Я замираю, чувствуя, как сердце стучит так громко, будто собирается выпрыгнуть из груди.

Марат не спешит убирать пальцы с моей щеки, наоборот, его прикосновения становятся более откровенными, почти вызывающими.

Он медленно проводит большим пальцем по моим губам, заставляя моё дыхание сбиться.

– Перестань, – шепчу тихо, пытаясь отвернуться, но его ладонь мягко, но настойчиво возвращает моё лицо обратно.

– Почему? Тебе ведь нравится, – его голос низкий, с едва различимыми нотками насмешки. – Не строй из себя недотрогу, галчонок, я знаю, что у тебя в голове творится.

– У тебя явно проблемы с головой, – пытаюсь огрызнуться, но голос звучит слабо, неуверенно.

Марат усмехается, его глаза горят неподдельным азартом, а руки беззастенчиво скользят ниже, на мою шею, плечи, провоцируя вспышки жара на коже.

– Хочешь, проверим, у кого из нас двоих больше проблем? – шепчет он, склоняясь к моему уху. – Я даже могу помочь тебе разобраться.

Я снова пытаюсь высвободиться, чувствуя, как краснею, но его хватка становится только крепче.

– Пошляк, – выпаливаю я, стараясь спрятать смущение за раздражением.

– Ты даже не представляешь, насколько, – смеётся он низко и хрипло. – Хочешь покажу?

– Не хочу! – вскрикиваю, но мой протест заглушает звонок телефона.

Марат раздражённо выдыхает, не спеша, убирает от меня руку и достаёт телефон из кармана.

– Да? – бросает он резко, слушая голос на другом конце. Его лицо быстро меняется, азарт уступает место серьёзности. – Какого чёрта? Сейчас буду.

Он сбрасывает вызов и снова смотрит на меня.

– Случилось кое-что серьёзное. Мне нужно уехать.

Я моментально оживляюсь, пытаясь вырваться из его рук:

– Отлично, значит, завезёшь меня домой!

– Нет, – резко прерывает меня Кафаров, строго глядя мне в глаза. – Ты останешься здесь и дождёшься меня.

– Что значит «останешься здесь»? – возмущаюсь, чувствуя, как паника возвращается. – Ты меня запереть собрался, что ли?

Он наклоняется ко мне ещё ближе, так что наши лица оказываются в опасной близости:

– Если понадобится – запру. Но лучше сама будь умницей и не делай глупостей. Я быстро вернусь.

С этими словами он резко встаёт, оставляя меня в замешательстве и смятении, и быстро выходит из комнаты, оставляя меня наедине со своими противоречивыми мыслями.

Как только дверь за Маратом захлопывается, я секунд десять стою неподвижно, убеждаясь, что он точно свалил. Затем резко выдыхаю и рву когти в спальню.

Открываю шкаф и вытаскиваю его рубашку — огромную. Натягиваю её на себя. Подхватываю его ремень с кресла, подвязываюсь, создавая модный прикид.

После начинаю расхаживать по квартире, изображая из себя хозяйку жизни. В прошлый раз у меня особо не было времени рассмотреть эту берлогу детально, а сейчас я без капли стыда заглядываю в каждый шкафчик, ящик и даже под диван. Везде разбросаны какие-то брутальные мелочи блокноты и всякая мужская ерунда.

Добираюсь до кухни и чувствую, как желудок начинает орать что-то в духе: «Хватит болтаться, покорми меня!». Холодильник приятно удивляет — продукты есть. Немного сыра, овощи, мясо. Отлично, сейчас устроим шоу «Готовим с Яриной».

– Шеф-повар выходит на сцену.

Вдохновлённо шинкую овощи и мясо, напевая любимую песенку себе под нос. Выкладываю всё на противень, щедро засыпаю специями (чем больше, тем вкуснее — закон кулинарии для чайников) и отправляю своё творение в духовку.

Довольно улыбаюсь и решаю скоротать время ожидания просмотром какой-нибудь передачи.

Но уже через несколько минут меня отвлекает странный запах. Подозрительно принюхиваюсь.

– А что это у нас тут горит? – резко подскакиваю к духовке.

Открываю дверцу, и из неё вырывается клуб чёрного дыма. Я начинаю кашлять и отчаянно махать руками, пытаясь развеять дым, но становится только хуже. На глаза наворачиваются слёзы от едкого запаха, и я, чертыхаясь, хватаю полотенце, чтобы вынуть противень.

Но тут, конечно же, полотенце предательски соскальзывает, и раскалённый край противня касается моей руки.

– Ай, ё-моё! – визжу, подпрыгивая на месте и роняя горящие остатки своего шедевра прямо на пол.

Мясо и овощи рассыпаются по всей кухне, оставляя за собой чёрные следы.

Стою посреди этого хаоса, с обожжённой рукой, в слезах и с размазанной по лицу сажей, и понимаю одно: Марат меня точно убьёт, когда вернётся.