Я валюсь в заднее сиденье такси, как тряпичная кукла. Всё болит. Голова, рука, душа.

Таксист – седой дядька с добрыми, но подозрительными глазами – косится на меня в зеркало.

Очень долго рассматривает. Хмурится. Потом всё-таки не выдерживает:

– Девушка… У вас кто-то умер?

Я не отвечаю. Просто утыкаюсь лбом в холодное стекло окна и сжимаю губы.

Он вздыхает, и мне почти слышится, как в его голове щёлкает переключатель «дед в режиме заботы».

– Бывает, – говорит. – Жизнь – та ещё дрянь. Но держитесь. У меня внучка такая же… Чувствительная. Вся в бабушку. Уверен, у вас будет всё хорошо.

Меня дома только что словесно размазали по стенке, а тут старый незнакомец говорит «держитесь» и звучит, будто обнимает.

Слёзы подступают к горлу, но я не могу сейчас плакать.

Молча достаю из сумки бумажник. Собираю всю наличку, что у меня есть, протягиваю таксисту.

– Просто покатайте меня, пожалуйста, – прошу. – На сколько хватит.

– Просто? – он моргает, в зеркале мелькает удивление. Но берёт деньги. – На север? На юг?

– Куда угодно.

Он кивает. Я прижимаюсь к окну. Думаю, что делать дальше. В голове мелькают варианты. Один другого хуже.

Вариант один: найти дешёвую квартиру, завести десять кошек и стать легендой района – сумасшедшая с балкона.

Имидж, между прочим, надёжный. Никто не трогает, все боятся.

Вариант два: сбежать в горы. Организовать секту «Нелюбимых детей». Будем носить худи, пить травяной чай и ругать своих родителей. На костре жарить маршмеллоу из обид.

Вариант три: купить билет на другой конец страны. Жить где-нибудь на ферме. Доить козу. Назвать её в честь Ясмин.

Я поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть в окно... И замираю. Знакомый поворот. Бетонное ограждение, бордюр с выщербленным краем.

Чувство дежавю появляется. Бьёт по нервам. Я моргаю. Всматриваюсь. И вдруг вспоминаю.

Это недалеко от дома Марата. Сердце делает глухой толчок. Потом ещё один. В груди сильно давит.

– Можно свернуть вот здесь? – я резко наклоняюсь вперёд. – Вот куда-то сюда.

– А точнее? – дедулька поворачивает голову, хмурясь.

– Я… Не знаю точного адреса. Но… Я узнаю дорогу. Я скажу, где свернуть дальше.

– Ты уверена, а? Никто потом по ушам не даст, что я девушку в тёмные переулки вёз?

– Мне туда очень нужно.

Дедулька вздыхает, но подчиняется. Мы начинаем кружить по району. Я сжимаю колени, силясь разглядеть повороты, фрагменты зданий, ворота.

Удивительно, как память цепляется за детали. Тень дерева, табличка на воротах, ограда с выбитым в камне узором…

Вот он. Нужный дом. Я вижу его, и в груди сжимается всё, до последнего капилляра.

– Здесь, – шепчу я.

– Тут? – переспросил таксист, припарковавшись. – Ты точно уверена? Не стоит глупостей делать, девочка. С горя можно много дров наломать. Но в печали плохие решения принимаются. В счастье лучше.

– Всё будет хорошо. Спасибо за поездку.

Он смотрит на меня, долго и внимательно. С какой-то… Старческой заботой. Потом протягивает обратно часть денег.

– На, оставь, – хмыкает. – Вдруг понадобятся. Не в каждой яме добрые водилы попадутся.

Я беру от растерянности. Киваю. Выбираюсь наружу. Стою на улице и смотрю вслед уезжающему таксисту.

Этот незнакомый мне человек был ко мне добрее, чем вся моя семья за последний год.

Не зная, что делать, я просто усаживаюсь на ступеньки. Колени поджаты, ладони холодные, хоть солнце и припекает лицо. Дрожь всё равно не уходит.

Я не знаю, зачем я здесь. Не знаю, что собираюсь сказать Марату. Даже не уверена, что имею на это право.

Подпираю щёку кулаком, разглядываю ухоженный двор. Вздыхаю. Может, снова Марата ограбить?

Подчищу его бар. Виски у него хороший. Сразу проблемы исчезают. Марат умеет отвлекать.

Телефон начинает вибрировать. Ясмин. Сбрасываю. Потом снова. И снова. Меняется имя – теперь отец.

Я сжимаю экран, потом просто выключаю мобилку. Всё. Не хочу. Ни разговоров, ни упрёков, ни угроз. Хочу тишины. Хотя бы на пару минут.

Ощущаю, как солнце ласкает лицо, закрываю глаза. Мурашки пробегают по коже.

Не знаю, сколько так сижу. Из анабиоза выхожу, когда слышу звук подъезжающей

машины. Сердце делаю сальто.

Это машина Кафарова. Сразу узнаю её.

Марат выходит из машины и замирает, увидев меня. В его взгляде удивление. А, может, раздражение.

Я резко подскакиваю на ноги, как будто за этим мгновением ждала весь день. Хотя, наверное, так и есть.

Он сжимает ключи в руке, смотрит прямо, будто сверлит взглядом.

– Что ты здесь делаешь, галчонок? – уточняет устало.

Я нервно улыбаюсь. Руки за спину прячу, как будто это спасёт меня от его прицела.

– Не сожгла до конца твою кухню, – выдыхаю, стараясь держать себя в руках. – Пришла исправлять.

Молчит. Смотрит. А я будто стою на краю и жду – пустит или…

Пожалуйста, только не прогоняй. Не сейчас.