Я всё-таки уломала Марата на гостевую спальню. Может, несчастный взгляд подействовал. Или то, что ему кто-то позвонил, и ему было не до меня.

А может, он просто… Не такой плохой, как притворяется.

Но я отвоевала отдельную комнату. Упросила, ладно. Но Марат пошёл на встречу. Не выгнал меня.

Только сейчас у меня получается окончательно выдохнуть. Не боясь, что меня снова заставят что-то объяснять. Или оправдываться. Или слушать, как я «никому не нужна».

Но уснуть не получается. Я ворочаюсь. Слова Ясмин гудят в голове, не отпускают.

Я сжимаюсь от этой боли. А после приходит злость.

На неё. На отца. На себя.

Почему я всё ещё пытаюсь заслужить их одобрение? Почему я считаю, что должна быть такой, как они хотят?

Я не хочу быть Ясмин. Я не хочу жить, как она. Не хочу носить каблуки, отмеренные улыбки, и быть удобной куклой.

Я не умею. Я не такая. И не буду!

Но почему тогда так больно? Почему мне хочется доказать им, что я тоже что-то стою?

Засыпаю. Опять просыпаюсь. Проваливаюсь обратно. Сны вязкие, тяжёлые.

Я не выдерживаю. Поднимаюсь, когда за окном только светает. Устало выдыхаю.

Беру в руки телефон – чёрный экран. Сдох. Блин. Для начала надо зарядить, а после думать, что делать дальше.

Крадусь по коридору, стараясь дышать тихо. Марат, наверное, спит. Добираюсь до его кабинета.

Дверь открыта, внутри тихо. Ни намёка на то, что он здесь. Папки, бумаги, чуть беспорядка на столе.

Присаживаюсь на корточки, шарю взглядом у розеток, возле стола. Ага. Зарядка. Беру её, как будто похищаю государственный секрет, и быстро, на цыпочках, выхожу обратно.

В кабинет оставаться… Неправильно как-то. Странно. Будто нарушаю его границу. А я и так уже тут как не в своей тарелке.

На кухне ставлю телефон на зарядку, усаживаюсь за стол. Смотрю, как экран медленно оживает.

Сообщений – тьма. Ясмин. Папа. Антон. Кто-то ещё по мелочи.

Я устало закатываю глаза, вбиваю сухое: «Жива. У Антона. Всё нормально». Отправляю и Ясмин, и отцу.

Пусть пока думают, что я выбралась, справилась. Хоть на день тишину я заслужила.

Перехожу к переписке с Антоном. У него аж двадцать сообщений. Сначала спокойные: «Ты где?», «Напиши, как прочтёшь». Потом всё более тревожные: «Яр, ты совсем?», «У меня инфаркт будет раньше времени», «Ответь!», «Ты в порядке?», «Мне вызывать кого-то?»

Сердце сжимается. Я кусаю губу.

Он ведь волновался. Правда волновался. Что я ему напишу? Что всё плохо? Что сбежала от семьи и ночую у почти жениха своей сестры?

«Обсудим при встрече. Давай увидимся? Где-нибудь посидим?» – набираю и нажимаю на «отправить».

Мне хочется с кем-то поговорить. А Антон умеет слушать. Он мне ещё вишнёвый раф до конца жизни должен!

Так что потерпит.

Отписавшись всем, я открываю поисковик. Начинаю искать вакансии без опыта работы.

Нажимаю на лупу – и меня тут же швыряет в реальность. Всё очень плохо.

Или очень маленькая плата, или требует фотки в купальнике. Вряд ли в офисе нужны купальники, да?

Пальцы продолжают искать. Начинаю искать квартиру для съёма. Смотрю на цены и сразу же внутренне всхлипываю.

Даже если я продам душу дьяволу и печень на чёрном рынке – мне не хватит. Ладно, что если прям стрёмненькое жильё? Прям чтоб страшненькое?

С тараканами, крысами… Койко-место под мостом мне тоже подходит!

Откладываю телефон. Пусть думает над своим поведением. И сам найдёт мне нормальные объявления.

Я не против, чтобы восстание машин началось прямо сейчас.

Ставлю чашку в кофемашину, нажимаю кнопку. Одна. Вторая. Мигает. Бжжж. Звук надежды. Я даже улыбаюсь.

И тут эта предательница начинает плеваться кипятком.

– Ай! – ойкаю и отскакиваю. – Ты чё творишь?!

Машина продолжает шипеть и брызгать, как будто мы с ней в ссоре, и я сказала про неё гадость.

Пар валит, кнопки моргают, одна светится красным.

Пытаюсь нажать на все кнопки подряд. Бью по корпусу. Кружка в кофемашине прыгает на месте, как в каком-то ритуале жертвоприношения.

Отступаю назад в панике, ковыляя на цыпочках. И в этот момент врезаюсь спиной во что-то твёрдое. И очень, очень живое.

Руки Марата тут же ловят меня, не

давая шарахнуться дальше. Меня разворачивают, притягивают ближе.

– И что за херь ты творишь, галчонок? Чего орёшь? – голос сонный, с низкой хрипотцой.

– Это не я! – выпаливаю. – Она сама!

И с драматизмом, достойным Оскара, тычу пальцем в кофемашину. Та, предательница, к этому моменту уже утихла.

Ни тебе пара, ни бурления, ни моргания кнопочками. Стоит такая себе вся невинная, как будто ничего и не было.

– Вот видишь? – начинаю закипать, одновременно закипая от стыда. – Я только кофе хотела! Одно нажатие! Одно! А она… Она начала пшикать, плеваться! Я вообще не уверена, что это кофемашина, а не скрытый механизм пыток!

Марат хрипло ржёт. Он выпускает меня из рук, и я внезапно понимаю, что даже не пыталась вырваться. Только сейчас, когда отступает, ощущаю, как сильно стучит сердце.

Его волосы чуть растрёпаны, взгляд тяжёлый, мрачноватый, но при этом с искоркой.

Футболка, чёрт бы её побрал, обтягивает грудь и руки, и я не должна на это пялиться, но пялюсь.

Пялюсь, пялюсь, пялюсь.

– Ты просто любишь всё к херам у меня уничтожать, да? – продолжает Марат, склонив голову набок. – Сначала кухня. Теперь кофе. Что дальше, галчонок? Библиотеку сожжёшь? Или офис взорвёшь?

– Это был несчастный случай, – шепчу, попятившись на шаг. – Ты сам видел. Она меня атаковала. Я жертва. Абсолютно невиновная. И слегка обваренная.

– Ущерб, однако, ты создала. Как собираешься расплачиваться, галчонок? А то у меня есть парочка вариантов.