Глава 37

– В моей?! – вспыхивает девушка. – Да я её сама выпить могу. А вот что ты ей предлагал… Я на тебя заяву накатаю!

– Покаташка блин.

Антон рычит. Он прикладывает ладонь. На секунду. Но мне этого хватает.

– Ох… Вот так… – выдыхаю с облегчением, как будто это компресс из рая. – Всё, не надо в больницу. Я излечилась.

– Ярина!

– Пожалуйста. Я не хочу. Не надо. Мне уже хорошо.

Хватаю его ладонь. Он пытается убрать, но я прижимаю к своему лбу. Наслаждаюсь.

– Ты рехнулась, – бубнит он сквозь зубы.

– Возможно… – улыбаюсь, не отпуская. – Но твоя рука холодная. Или ты просто лёд с характером. Ледяной человек. Ходячий компресс. Ага.

Я вся дрожу. Но не от холода. От чего-то другого. Меня качает… Качает в ощущениях.

Всё странно, всё чужое. Я не понимаю, чего хочу. Но точно хочу. Очень. У меня зудит в груди. В животе.

Антон с тревогой осматривает меня. Морщинки на лбу становится ещё больше.

– Не хмурься, – шепчу я, разглядывая Антона сквозь полузакрытые веки.

Моя ладонь с трудом тянется к его лицу, подрагивая, как у пьяной. Накрываю его лоб, чуть давлю кончиками пальцев, как будто могу разгладить эти складки между бровями.

– Вот так, Бука… Лучше. А то сейчас станешь Медузой Гогоной, и камнем пойдём оба ко дну. Нет, не Гогоной. А как? Как надо?

Антон закатывает глаза, но ничего не отвечает. Только ловит мою руку и убирает её на место, на моё колено.

Таксист ничего не говорит. Гонит молча, на скорости. Фары в окнах размытыми пятнами. Я вглядываюсь в них, и у меня мутнеет в глазах.

О, нет.

– Меня… Качает, – жалуюсь тихо. Голос царапает горло.

Пытаюсь закрыть глаза, но сразу теряю ориентацию в пространстве. Будто кресло исчезает из-под меня.

Голова уходит назад, потом вперёд. Меня бросает из стороны в сторону, как лодку в шторм.

Жар лезет под кожу. Всё зудит. Всё пульсирует. Тело будто обмотано проводами, и по ним бегает ток.

– Слишком горячо… – стону.

А вот Антон – рядом. Холодный и тёплый одновременно. Моя рука снова тянется.

Хватаю его ладонь, прижимаю к щеке. Потом – ладонь девушки. К другой стороне.

Ох, мама… Хочу чего-то, как зверь, который забыл, что именно ест.

– Я… Что-то хотела… – бормочу.

– Что? – откликается Антон настороженно.

– Я не знаю… Но это… Оно… Он… Поможет. Это важно…

Говорю и не понимаю, что несу. В голове летают обрывки мыслей. Одинокие слова.

Губы вспухли. Хочу прикусить, но боюсь – расплавятся. Они кажутся чужими. Невыносимо чувствительными.

– Мне надо…

Снова пытаюсь, но тут же сбиваюсь. Зачем? Почему? Куда делись слова? Всё путается, всё исчезает. Хватаюсь за край его джинсов, прижимаюсь лбом к его плечу. Так хорошо. Антон как якорь.

– Не отпускай… – шепчу и снова хихикаю. – Иначе я уплыву. И пойду целоваться с фонарным столбом. У него классный профиль.

Антон тихо ругается. Сжимает пальцы в кулак. Я это чувствую. Даже не видя – чувствую.

А я всё не могу вынырнуть. Где-то под кожей тлеет бешеное возбуждение, тянет, ломает, крутит. Оно не сексуальное, оно… Животное. Жадное.

Я хочу. Всего. Сразу. Без разбора.

А ещё – хочу домой. Под одеяло. В темноту. Чтобы спрятаться от себя самой.

Такси тормозит у обочины.

Я сонно поднимаю голову и моргаю, пытаясь разглядеть, куда нас занесло. Дома… Знакомые. Стены… Мои. Или не мои?

Я хмурюсь, потом в голове что-то щёлкает.

Это не родительский дом. Мой дом. Хорошо. Ох, как хорошо.

Антон первым вылезает, потом вытаскивает меня. Ловит под руки, потому что я, как варёная макаронина, мгновенно норовлю сползти обратно в сиденье.

За нами выскакивает незнакомка. Цепляется глазами за меня, подхватывает за другую руку.

– Мало ли что ты с ней сделаешь! – бурчит она. – Я не уйду.

– Слышь? – Антон скалится так, что таксист поспешно уезжает. – Я её просто проведу, мать Тереза.

– Ага! А я посмотрю, как «проведёшь»!

Я плыву между ними, как медуза между двух акул. Голова кружится, всё вокруг дрожит.

Пытаюсь сообразить, где подъезд, но он ускользает от меня, будто играет в прятки.

Кручу головой, смотрю то туда, то сюда.

– Где? – шепчу беспомощно. – А хм. А что там?

Антон крепче сжимает мои плечи:

– Вперёд, разведчица.

И тут щёлкает: я узнаю парадную дверь! Радостно вскидываю руку и целеустремлённо шатаюсь туда.

Раз-два шага – и чуть не падаю. Антон подхватывает.

– Осторожно, – ворчит. – Твоя надсмотрщица и это на меня повесит.

– И не сомневайся! Ещё и засужу. Я вообще это… Прокурорская дочь!

– Да-да. Слышь, прокурорша, дверь открой. А ты, – ко мне обращается. – Не падай.

Я отмахиваюсь, как от комара, и снова бреду вперёд. Ещё три метра – и опять теряю равновесие. Меня снова ловит Антон.

И снова незнакомка под боком:

– Вот видишь, видишь?! Без меня бы уже свернул шею!

Антон ругается сквозь зубы, но молчит. Только тащит меня дальше. Я, гордая как павлин, подхожу к подъездной двери, жму кнопки домофона.

Пальцы путаются. Но по памяти набираю код. Дверь щёлкает. Ура!

Кто молодец? Я молодец!

Заходим внутрь. Стены пахнут сыростью и чем-то ещё родным. Поднимаемся по лестнице.

Антон чуть ли не тащит меня, незнакомка – за нами, как злобный сержант сзади.

Вот она. Моя дверь.

Я лихорадочно шарю в кармане, достаю ключ. Прислоняюсь к двери всем телом и целюсь в замочную скважину.

Ключ скребёт по дереву, не попадая. Антон тянется забрать его:

– Дай сюда, кособокая.

– Не дам! – гордо заявляю я, раскачиваясь. – Я самостоятельная женщина! Права… Борюсь за них! И ты борись!

Ключ царапает замок, застревает. Я злобно тыкаю им снова.

– Щас! Щас он сдастся! Видали вас, замки, и похуже!

Антон вскидывает глаза к потолку. Незнакомка фыркает. И вдруг – щелчок. Дверь открывается сама собой.

Я с победным выражением лица отталкиваюсь от неё… И валюсь прямо в объятия Антона. Он хватает меня на лету.

Но я вижу. Я вижу это. На пороге стоит Марат.

Замерший, тёмный, с холодным взглядом. В тени квартиры он кажется больше, опаснее.

Я моргаю, пытаясь сообразить, почему он здесь. Почему в моей квартире.

Или… Это не моя квартира?

Ой.

Что-то подсказывает мне: всё только начинается. Например, хмурый, недовольный взгляд Марата.

Он окидывает всю нашу компанию.

И, кажется, планирует чьё-то убийство.

Чур не моё!