Жар становится просто невыносимым. Каждая клеточка кожи словно горит, зудит и требует прохлады. Я больше не могу терпеть эту одежду, она мешает, душит, заставляет всё тело тлеть и пылать ещё сильнее.

Мне кажется, что если я избавлюсь от неё, сразу станет легче, лучше, прохладнее.

Срываю брюки до конца, и они падают на пол мягким шёпотом ткани. Облегчение приходит, но лишь на секунду, потому что тут же снова накатывает волна жара, от которой меня бросает в дрожь. Я тут же подаюсь вперёд, словно меня притягивает магнитом к этому мужчине.

Взгляд падает на его лицо, и сердце делает сальто. Тёмный, злой, такой хищный взгляд Марата заставляет всё внутри вспыхнуть ещё сильнее. Жар внизу живота становится невыносимым, пульсирующим, и я уже не понимаю, что именно хочу сильнее: спрятаться от этого ощущения или утонуть в нём.

— Какая хорошенькая… — шепчу восторженно, проводя пальчиками по его колючей щетине.

Кожа на пальцах тут же оживает, электричество пробегает по ладоням, и я невольно взвизгиваю от восторга.

— Хочу всем телом потереться об неё... Такая колюченькая...

— Не ты одна потереться хочешь, так что свои хотелки засунь обратно, — недовольно рычит Марат, а его глаза становятся ещё темнее и холоднее.

Но меня этот тон только больше распаляет. Тело тянется к нему само, будто оно живёт своей жизнью и не зависит от меня.

— Если ты всем давать тереться будешь, то этому есть очень неприличное название... — говорю я с лукавой улыбкой, снова касаясь его щетины, чуть прижимаясь щекой к его жёсткой, колючей коже.

Ощущение такое божественное, что хочется растаять прямо здесь. Я закрываю глаза, тихонько постанывая и чувствуя, как по телу проходит дрожь удовольствия. Моё сознание постепенно теряется в этом сладком и невыносимо остром ощущении.

Мне кажется, что если я не прикоснусь к чему-то прохладному прямо сейчас, то просто сгорю. Но прохладного рядом нет — только жёсткая, горячая, невероятно притягательная кожа Марата.

Мои руки скользят по его плечам, груди, животу, и от этого мне становится только хуже. Каждое прикосновение, каждое движение вызывает во мне ещё больше жара, ещё больше безумного желания.

Я тянусь губами к его шее, едва касаюсь, и от этого едва не теряю сознание. Марат шумно вдыхает. Хмурый бука. Я отчётливо ощущаю, как напряжены его мышцы под моими пальцами. Это только больше заводит меня, заставляя двигаться дальше, почти бессознательно, не в силах остановиться.

— Марат… — тихо выдыхаю я, прижимаясь ещё сильнее. — Пожалуйста…

Я трусь, касаюсь, скольжу языком по его коже. Она такая солоноватая, вкусная, будоражащая. Каждый сантиметр его тела будто специально создан для того, чтобы я сходила с ума.

Но этот гад совершенно никак не реагирует на мои старания. Я облизываю его шею, касаюсь губами ключицы, едва не теряя голову от его запаха и ощущения его жёсткой, разгорячённой кожи под моими губами, а он, бука, спокойно достаёт телефон и начинает что-то печатать и читать. Смотрит в экран, хмурится, пальцы быстро бегают по дисплею, будто меня здесь вообще нет.

— Сука, даже здесь ты умудрилась в пизду влезть, — рычит он, не отрывая взгляда от телефона.

— Я никуда не лазила… — шепчу я хрипло, выгибаясь ещё ближе к нему, прижимаясь всем телом и облизывая губы, пытаюсь привлечь его внимание обратно на себя. — А ты хочешь?

Марат издаёт громкий раздражённый рык, который, вопреки всему, только сильнее подогревает меня. Внизу живота так сильно пульсирует, что я едва могу дышать.

— Марат… Маратик… Маруша… — игриво шепчу, пробуя разные вариации его имени на языке, смакуя каждое слово и облизывая губы так, будто дегустирую что-то невероятно сладкое. Жонглирую буквами на языке.

— Сил мне, блядь… — шипит Марат своим хриплым, напряжённым голосом, и я вдруг резко падаю на кровать, не успев даже удивиться.

Марат нависает сверху, его взгляд тёмный и опасный, словно грозовое небо, а глаза сверкают так, что по моему телу бегут мурашки. На моём собственном небе буря начинается. Как интересненько...

— Не переживай, пизды ты обязательно получишь, когда перестанешь течной кошкой быть.

Я открываю рот, чтобы ответить, что он такой грубый только потому, что сам хочет меня не меньше… Но все мысли моментально растворяются, когда его пальцы бесцеремонно отодвигают мои трусики в сторону.

И я просто теряю способность дышать, потому что Марат накрывает ладонью то самое место, которое так невыносимо и безжалостно пульсирует, сводя меня с ума. Мои глаза закатываются, и перед ними вспыхивают яркие звездочки, а из горла вырывается беспомощный, отчаянный стон.

— Марат… — шепчу я, едва не захлебнувшись собственным дыханием, выгибаясь навстречу его руке, теряя всякий контроль над собой.