Я выгибаюсь, пытаясь ухватиться за реальность, но она ускользает от меня, растворяясь в бешеном ритме сердца и дыхания.

Пальцы Марата медленно и уверенно проходят по чувствительной коже, и я теряю контроль над собой окончательно.

Его прикосновения заставляют меня вздрагивать и стонать громче, когда он чуть нажимает на горящий, невыносимо пульсирующий клитор. Тело само изгибается навстречу его пальцам, словно моля о большем.

Разряд тока пронзает тело, перед глазами всё начинает плыть.

Господи. Я готова молить, просить.... Только бы он успокоил этот вулкан внутри меня.

Там всё сжимается, тянет, пульсирует. И только мужчина знает, как всё это успокоить. Дать мне разрядку. Кожа полыхает под подушечками его пальцев.

Я кусаю губу. Хриплю, стону, закатываю глаза. Извиваюсь. Короче, я совсем не контролирую своё тело. Оно живёт собственной жизнью. Тянется к пальцам Марата. Я вся сосредотачиваюсь на этой цели. Как можно плотнее прижаться к кончикам его пальцев.

— Марат… Марат, пожалуйста… ещё… — хриплю, сама не понимая, чего именно прошу, только чувствуя, что мне это отчаянно нужно. Тело жаждет. И с каждой секундой это жажда внутри меня становится острее и требовательнее.

Марат громко дышит, тяжело. Ещё сильнее надавливает на самое чувствительное место, и я вскрикиваю, цепляясь ногтями за его запястье. Кожа под пальцами кажется горячей, такой живой, такой манящей.

— Так лучше, да? — его голос, хриплый и низкий, проникает прямо под кожу, доводя меня до безумия.

— Да! Ещё… ещё сильнее, прошу тебя! — стону я, едва справляясь с дыханием.

Пальцы мужчины движутся увереннее, быстрее, и я чувствую, как напряжение внутри меня нарастает, становясь почти невыносимым. Я извиваюсь, ноги дрожат, мышцы напрягаются до предела. Каждое его движение по моему телу словно раскалённый металл, от которого невозможно спрятаться.

— Ты такая жадная, — шепчет мужчина. Это ещё сильнее сводит меня с ума.

— Только с тобой, — выдыхаю, уже почти не в силах контролировать себя.

Я царапаю его запястье, пытаясь удержаться на грани, но она становится всё тоньше и тоньше. Взгляд Марата становится ещё более тёмным, жадным, и это сводит меня с ума окончательно.

— Марат… умоляю… — шепчу, задыхаясь, уже почти ничего не соображая.

Его пальцы становятся ещё настойчивее, движения жёстче и увереннее. Он точно знает, как довести меня до самого края и держать там, мучая, не позволяя сорваться раньше времени. Я дёргаюсь, мечусь, пытаясь найти облегчение, но он контролирует меня полностью.

— Как тебя воспитывать, галчонок? Как объяснить, что влезать во всякую хуету нельзя? Не дать тебе кончить? Заставить умирать от желания? — рычит почти командным тоном, приближаясь так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах.

— Пожалуйста, Марат, я больше не могу… — слова срываются с моих губ отчаянным стоном. — Я... Я хочу, Марат... Хочу, чтобы ты поцеловал. Сделай...

Марат медленно наклоняется ближе, и его дыхание обжигает мои губы, заставляя их непроизвольно приоткрыться навстречу ему. Всё моё тело напряжено в ожидании, сердце колотится бешено, словно готово вырваться из груди.

— Я тебе уже говорил, что ебу только в трезвом сознании, галчонок, — его голос звучит хрипло, низко и властно, пробирая до костей. — А ты то бухая, то обдолбанная.

— Марат, я… — отчаянно выдыхаю я, едва не теряя способность мыслить. — Я прошу только поцеловать…

— Поцелуй нужно заслужить, галчонок, — усмехается он, его губы почти касаются моих, и я чувствую, как внутри всё сжимается от невыносимого напряжения. — А ты ведёшь себя так, что можешь напроситься только на жёсткую порку.

Господи, это совершенно ненормально, но от его грубых и резких слов во мне разгорается новая волна возбуждения. Я буквально на глазах начинаю мокнуть, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Дыхание сбивается окончательно, а внизу живота снова пульсирует безжалостное, горячее желание. Кошмар, это полный кошмар, но я хочу именно этого.

— Марат… — снова шепчу я, сама не зная, что прошу теперь. Его слова о порке

звучат в моей голове, эхом отражаясь во всех уголках сознания, лишая остатков здравого смысла.

— Будь осторожнее со своими желаниями, галчонок, — хрипит, проводя пальцем по моей щеке. — Или тебе это очень не понравится.

Его пальцы начинают двигаться быстрее.

— Давай, галчонок, отпускай…

Эти слова становятся последней каплей, и я срываюсь в пропасть удовольствия, громко выкрикивая его имя и ощущая, как тело содрогается в судорогах экстаза. Волна за волной, наслаждение накрывает меня, стирая все мысли и чувства, кроме одного – абсолютного, бескрайнего наслаждения.