Глава 40

– Чего?! – вспыхиваю. – Я ничего отрабатывать не буду!

Меня обжигает такой формулировкой. Вскидываюсь, не до конца понимая собственную реакцию.

Словно глубоко внутри какой-то инстинкт просыпается. Рывком забирает управление, не позволяет растечься лужицей.

Потому что…

Потому!

Мне хочется других слов от Марата. Нежных, ласковых. Меньше его кафаровского характера!

Дёргаюсь, вырываюсь, но мужчина тут же наваливается сильнее, припечатывая меня обратно к кровати.

Его ладонь сжимает моё запястье, вторая удерживает бедро.

– То, что ты помог, – хриплю. – Не значит, что ты можешь мною пользоваться. Отрабатывать в офисе буду, ясно?

– Галчонок, блядь.

– Галчонок хочет упорхнуть. Пусти.

– У вас в семье, походу, день какой-то обведён. Когда вы решаете, блядь, мне мозги ебать.

Марат рычит, вдавливая лишь сильнее. Черты его лица заостряются, выдавая недовольство.

Я замираю. Хлопаю ресницами, не понимая, о чём он вообще говорит.

– Что? – переспрашиваю. – Какая семья? О ком ты?

Марат молчит, пристально смотря на меня. Глаза его узкие, жестокие, челюсть сжата так, что скулы ходят желваками.

Я нервно дышу, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться от непонятного волнения.

– Марат, – зову чуть мягче, пытаясь его разговорить. – Объясни нормально. Что случилось?

– Твоему отцу новые условия брака не зашли, – презрительно усмехается. – С самого утра уже высказал недовольство.

– Какие условия? Что ты ему предложил?

– Узнаешь потом. Поверь, новости тебя очень впечатлят, – тянет он издевательски.

Я снова дёргаюсь, пытаюсь высвободиться, но он неожиданно ловит мои губы в жёстком, властном поцелуе, который отбирает у меня способность сопротивляться и думать.

Он пользуется моей растерянностью и отчаянием, не оставляя мне шансов на бегство.

И я таю, хотя отчаянно пытаюсь удержать в голове, что это неправильно, совершенно неправильно…

Но я инстинктивно выгибаюсь навстречу, словно моё тело живёт отдельной жизнью и совершенно не слушается разума.

Губы Марата проходят по моей шее, опускаются к ключицам, и каждая клеточка моего тела вздрагивает в ответ на его прикосновения.

Жар вспыхивает внутри меня с новой силой, разливаясь по телу тяжёлой волной удовольствия.

Дыхание срывается на дрожащие вздохи, голова кружится от ощущений, которые вызывает его близость.

Я цепляюсь пальцами за его плечи, почти теряю контроль и лишь в последний момент собираю волю в кулак.

– Нельзя… – хриплю я, с трудом выкручиваясь из его рук. – Мне… Мне надо в душ.

Не дожидаясь его реакции, я буквально соскальзываю с кровати и сбегаю из комнаты быстрее, чем Марат успевает меня остановить.

Запираюсь в ванной, включаю холодный душ на полную мощность и тут же сдавленно вскрикиваю, когда ледяные струи ударяют по разгорячённой коже.

Вода должна была помочь. Смыть с тела все эти жаркие ощущения, убрать возбуждение и остатки его прикосновений.

Но холод не помогает – я дрожу, обхватываю себя руками и чувствую, как под кожей всё ещё тлеет жар, как болезненно и отчаянно стучит сердце.

Это неправильно. Совершенно неправильно.

Марат ведь фиктивно женится на моей сестре. Или нет? Что он там обсуждал с отцом? Какие новые условия могли так расстроить отца?

В моём сознании всплывает его образ: отчаявшийся, готовый дать Кафарову всё что угодно, лишь бы тот помог финансами.

Мой отец буквально боготворит Марата, считает его спасением для всей нашей семьи.

Так почему же новые условия брака его не устроили? Что там такого, что он не смог принять?

Мысли путаются в голове, накручивая беспокойство и сомнения.

И какую-то сдавленную надежду, которую я тут же выжигаю новым потоком ледяной воды.

Я стою до тех пор, пока не начинает покалывать болью от холода.

Я выключаю воду, выбираюсь из душа и, закутавшись в мягкое полотенце, осторожно выхожу из ванной.

В квартире тихо, но я слышу негромкий голос, доносящийся из кухни. Сердце тут же снова начинает колотиться.

Марат явно с кем-то разговаривает. Поджав губы, я медленно двигаюсь к кухне, пытаясь разобрать слова и одновременно справиться с напряжением.

Голос мужчины звучит тихо, но в нём слышится явная злость и раздражение.

– Да, блядь, я знаю, что ты говорил не лезть в этот фиктивный брак, – рычит он в трубку, явно не стесняясь выражений. – Да нехуй лечить теперь. Ты прав, нихуя с этими пустышками не интересно. Что? Да нихера меня эта Ясмин не вставляет, хоть голая передо мной прыгай. Знал бы, сразу другую выбрал бы. Всё было бы проще, без всей этой ёбаной головной боли.

Я цепенею, прижимаясь к стене и ощущая, как ноги становятся ватными. Горло сжимает от неожиданного откровения, а в груди взрываются сотни эмоций, от которых меня буквально трясёт.

Он что… Правда жалеет? Он… Он думает, как всё переиграть?

Господи, да он явно намекает, что хочет разорвать помолвку с моей сестрой.

– Я сказал, что разберусь. Да похуй, как Горский воспримет. Его проблемы. Я в своей жизни буду сам решать.

Я тихо охаю, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как сердце вот-вот выскочит наружу. Марат мгновенно замолкает, резко разворачиваясь.

Взгляд его пронзает меня насквозь, и я не успеваю даже шаг сделать назад.

Он быстро кладёт трубку и стремительно приближается, перехватывая моё запястье и притягивая к себе так близко, что я чувствую тепло его тела.

– А вот это уже совсем некрасиво, галчонок, – голос его низкий. Он нависает надо мной, заставляя задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Хорошие девочки не подслушивают чужие разговоры.

Я сглатываю, пытаясь выдавить хоть слово, но язык не слушается, а мысли путаются.

Марат приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза ещё внимательнее, его губы искривляются в хищной усмешке:

– А вот плохие девочки заслуживают наказания.

Меня будто парализует. Слова мужчины звучат хрипло и слишком… Возбуждающе.

Внутри всё взрывается – как от страха, так и от желания. Нервы натянуты, кожа зудит, и я понимаю, что попалась. Он это чувствует.

Марат тянется к полотенцу, обёрнутому вокруг моего тела. Пальцы цепкие, уверенные. Я рефлекторно вцепляюсь в ткань, но пальцы дрожат, не слушаются.

Марат рывком отбирает полотенце, и прохладный воздух касается обнажённой кожи.

– А вот это уже по-честному, – усмехается, ведя ладонью по моему животу, медленно, с наслаждением. – Соски торчат лучше любого приглашения.

Он скользит пальцем по груди, обводит сосок, заставляя его напрячься ещё сильнее. Я с трудом сглатываю, голос дрожит:

– Это… Это от холода.

– Ну ничего, галчонок, – его глаза темнеют. – Я тебя сейчас отогрею.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, он подхватывает меня на руки. Мелькают стены, воздух дерзко ударяет в лицо.

Я только вцепляюсь в его плечи, прижимаясь ближе, чувствуя его запах, силу, жар. Мужчина заносит меня в спальню и укладывает на кровать.

За считаные секунды он стягивает с себя футболку, а за ней – и остальное. Его движения быстрые, резкие, голодные.

Я не могу оторвать взгляд. Мой взгляд скользит по его телу, по мышцам, по тем самым кубикам на животе, от которых перехватывает дыхание.

Я вся пульсирую. Тело под ним откликается ещё до прикосновений. Горю, трясусь, дышу часто.

Он ложится на меня, прижимается всем телом. Его кожа обжигает, дыхание сбивается, а губы начинают скользить по моему телу, будто метят территорию.

Ключицы, грудь, живот. Каждое его движение как разряд тока, от которого я вздрагиваю и выгибаюсь навстречу.

Его пальцы опускаются ниже. Ложатся точно на горящее лоно.

Он водит пальцами медленно, уверенно, дразняще. Иногда резко надавливает на клитор – чтобы сбить дыхание, чтобы вырвался стон.

Я хватаюсь за его плечи, цепляюсь за него, потому что без опоры просто растворяюсь. Всё тело дрожит, вибрирует в такт его движениям.

Марат разводит мои ноги шире, и я чувствую, как он нависает, прижимается. Его член упирается в мою пульсирующую дырочку.

Мужчина скользит стояком по влажным складкам. Набухшая головка упирается в клитор.

Задевает сплетение нервов, заставляя подрагивать от мимолётного касания.

Я плавлюсь, не могу больше ни думать, ни сдерживаться. Марат перехватывает моё лицо пальцами, сжимает щёки и целует – жадно.

Он вжимается в меня, захватывает рот, вторгается жёстко, срывая остатки дыхания.

– Заебался уже ждать тебя, – рычит он мне в губы. – Хватит бегать, галчонок. Моей будешь.