Глава 11

Мы становимся особенно уязвимы в двух случаях: когда спим и… когда любим. Я же умудрилась, похоже, совместить. Но главное – проявила беспечность. За нее-то и ждала укора от принца.

Вот только я совершенно не рассчитывала услышать фразу:

– Одри, ты сегодня вообще спала?

Захотелось ответить, что этот самый сон для слабаков, а я девушка сильная, но… почему-то рядом с Ричардом такой быть не хотелось. Может, потому что откуда-то родилось ощущение: рядом с этим драконом можно побыть слабой. Впервые в жизни. Впервые в обеих жизнях. Потому-то так легко и просто с губ слетело жизнерадостное:

– Сейчас – да. И даже отдохнула!

Сказала – и почувствовала: тело, которое затекло от долгого нахождения в неудобной позе, начало покалывать. Или это от острого взгляда принца, который словно пронзал насквозь, грозя проделать дыру в самом моем сердце?

– Одри-и-и, – обреченно протянул Ричард и тихо, кажется, сам себе, добавил: – Я понимал, что просто не будет…

– Я постараюсь впредь быть осторожнее, – попыталась оправдаться.

Ну да, нет у меня опыта шпионской деятельности, дворцовых интриг, и вообще, хоть в делах отца я и была как рыба в воде, оказалось, что помогать управлять крупной компанией куда проще, чем одному высочеству.

Откуда-то появилось смущение, и, чтобы скрыть его, я посмотрела в сторону и только здесь заметила, что уже вечер. Причем глубокий, разбавленный мягким светом, который струился из магических ламп. За окном сгущались сумерки.

Они успели шагнуть уже и внутрь библиотеки. Прокрались меж стеллажей, затаились по углам, обняли основания колонн, легли на книги, спрятав их секреты в своем мраке. Поняв, как долго проспала, я встрепенулась:

– Сколько уже времени? Ты давно здесь?

Губы высочества тронула скупая улыбка.

– Достаточно, чтобы понять, насколько ты устала, – отозвался Ричард и, опережая мой вопрос, добавил: – Если бы не браслет, я бы долго еще искал тебя в академии…

– А зачем? – тут же уточнила я, про себя отметив, что артефакт связи еще и маячок, оказывается.

– Ты не отвечала на послание, и я решил было, что с тобой что-то случилось, – ответил принц, и взгляд его глаз потеплел.

Только тут, взглянув на манжету, я почувствовала под ней тепло, исходившее от браслета. Отодвинула ткань и увидела фразу, выведенную на металле знакомым почерком: «Моя тишина, буду ждать тебя на крыльце главного корпуса с началом часа янтаря».

М-да… Как-то неудобненько вышло. Проспала свидание в самом прямом смысле этого слова.

Ричард же, словно прочитав мои мысли, хитро прищурился и предложил:

– Раз уж у нас не получилось увидеться днем, как насчет того, чтобы прогуляться в вечерних сумерках по тисовой аллее? Я бы проводил тебя до общежития. А то библиотека уже совсем скоро закрывается.

Насколько скоро, было понятно по тому, как выразительно хранитель книг, стоявший за конторкой, позвякивал ключами от входной двери, которые держал в руках. При этом он бросал на нас, единственных посетителей, красноречивые взгляды, а затем переводил те на хроносы. Последние висели над входной дверью. Рубин на них уже почти догорел, и это значило: с минуты на минуту наступит новый час, а с ним закроется и столовая.

Похоже, и этот ужин я пропускала…

Желудок от такой мысли погрустнел и сжался. Питание строгого режима, причем дырками от бубликов, ему не нравилось. Мне тоже. Но куда деваться? Поэтому, вздохнув, я быстрым движением собрала все исписанные листы, после чего засунула их в сумку, а затем, вернув книги библиотекарю, под руку с Ричардом вышла на улицу.

Там, несмотря на позднее время, было достаточно оживленно. Так что наше свидание, толком и не начавшись, превратилось в смотрины. Буквально физически ощущала на себе любопытные взгляды. Радовало только то, что хотя бы глазевшие на нас ограничивались лишь ими, не рискуя подойти. Впрочем, на полпути один такой храбрец нашелся. Остроухий.

Дивный направлялся к нам легкой грациозной походкой, какой обычно идут большие неприятности.

– Приготовься… – только и успел сказать Ричард одними губами, как сиятельное эльфийство остановилось, чтобы нас поприветствовать.

– Свет вечерней зари да осветит ваш путь, сын владыки! – высокопарно и витиевато начал остроухий. Кстати, это был тот самый, который пытался накинуть на меня следящее заклинание сразу после нападения на Ричарда на тренировочном поединке. – Какое счастье видеть вас в этот чарующий час под столь прекрасной звездой… – выдал посол, глядя при этом исключительно на меня.

Похоже, это вновь была дивная ирония, на обычный человеческий переводимая как: «Принц, какого перца вы по ночам шляетесь под руку с незнакомой девицей, когда ваши ум и сердце уже должны быть заняты нашей эльфицей?..» Ну или эльфиней, эльфой, эльфессой, эльфийкой… В столь модных ныне феминитивах я была не сильна, а против правил родного языка и мужского рода возражали разом и логика, и закон.

– Пусть ветер осени принесет вам радость и спокойствие, светлейший Тианэль, достойный сын Сормирского рода… – в тон отозвался Ричард, что стало понятно: уж нам-то дивного хотелось видеть в этот вечер. Только желательно в домовине и в белых тапочках. – И я рад, что вы тоже по достоинству можете оценить красоту звезд. Но говорят, что из этих миллиардов плеяд у каждого из нас есть лишь одна, истинная. Та, под которой ты родился. Дарованная самой судьбой…

– Это всего лишь легенды. Они легки и изменчивы, подобны облакам в небе, – возразил дивный. – Но мы-то с вами стоим на твердой земле.

– Однако, именно стоя на ней, вы, Тианэль, кажется, уже нашли среди тысяч и тысяч ту звезду, к которой ваш взор обращается всякий раз, стоит только взглянуть на купол ночи, – произнес Ричард, и его взгляд вроде бы невзначай скользнул по руке эльфа, задержавшись на запястье дивного, где была широкая манжета.

Под такой удобно прятать брачный браслет. И если он действительно скрыт под тканью, это значило две вещи. Во-первых, посол очень не хотел раскрывать своего семейного положения. Во-вторых, имперские шпионы отлично работают! Иначе принц бы не позволил себе такой явный намек.

Кажется, осознал это и дивный гад, тонко улыбнувшись, еще раз пожелал нам всего самого наилучшего, сделав это мстительно долго и витиевато, а затем откланялся.

Едва этот Тианэль ушел, как я, не выдержав, тихо-тихо произнесла:

– Так вот как выглядит посыл в неизведанное по-королевски.

– Сормирскому не стоило совать свои длинные уши не в свое дело, – выдохнул Ричард, как это мог сделать только дракон: так что из носа вылетели струйки пара. – Тогда бы я не напомнил ему о тайном браке…

– Откуда ты знаешь, что он женат? Разведка доложила? – не удержалась я.

– Друг поделился, – ответил Ричард, и уголки его губ дрогнули на миг. Так что сразу стало понятно, о каком чернявом драконе речь. – Он тогда еще возмущался, что носил девушкам на свидания и цветы, и сладости, но чтобы полуобморочных эльфов…

– Какие интересные у его девушки предпочтения… – заметила я.

Мне очень хотелось бы узнать всю историю Ханта целиком, но принц не стал развивать эту тему, вернувшись к нашим дорогим дивным гадским послам. Вернее, к одному.

– Не думаю, что сегодняшняя встреча – личная инициатива Сормирского…

– Эльфы в таком отчаянии, что решились на прямой диалог? – хмыкнув, спросила я.

– Похоже, да. Казны им жалко, а повода, чтобы стрясти неустойку с нас, они пока не нашли. Вот и решили напомнить об обязательствах. А заодно прощупать почву: насколько ты истинная…

«И, если выяснится, что оная подсадная – стребовать компенсацию в двойном объеме», – мысленно закончила я за принца.

Меж тем путь до общежития подошел к концу, а задерживаться у крыльца под пристальными взглядами не хотелось. Так что пришлось прощаться.

Когда же я поднялась к себе в комнату, то та оказалась безлюдна и даже, похоже, беспесценотна. На миг замерев рядом со шкафом, все же не удержалась от того, чтобы самой не прильнуть к окну и не посмотреть на удалявшегося от общежития Ричарда.

Он, словно почувствовав мой взгляд, на секунду обернулся, вмиг нашел меня и, хитро улыбнувшись, направился прочь.

После того, как дракон скрылся, я поставила сумку, которая все еще оттягивала мне плечо, на подоконник. И тут раздалось подозрительное бряцанье.

Странно, в торбе у меня не было ничего такого, чтобы могло издать подобные звуки. Я запустила руку внутрь и с удивлением нащупала две вещи. Одну – плоскую, железную, теплую, а вторую – объемную и шуршащую. Достала. А это оказались фляжка и сверток. В последнем обнаружилась записка: «Ты, наверное, уже не успеешь на ужин, поэтому решил, что тебе это пригодится». Подписи не требовалось, почерк я узнала.

Я развернула пергаментную бумагу и увидела то, что было явно лучше и букетов, и сладостей, и даже полуобморочных эльфов. Свежие пирожки! Показалось, что один из них мне особо сально ухмыльнулся. И я ответила ему на эту дерзость укусом.

– М-м-м, – от блаженства я застонала.

Один принц явно знал, как ухаживать за вечно голодными девушками.

Тесто, совсем недавно испеченное, золотистое и слегка хрустящее снаружи, оказалось просто воздушным внутри. И почти тут же я почувствовала сладкий и немного кисловатый насыщенный черничный вкус начинки. Той повар явно не пожалел.

Во фляжке же оказался теплый сладкий чай, так что совсем скоро я даже обрадовалась, что пропустила ужин.

Вот только вся сдоба в меня не влезла, и несколько пирожков так и остались на бумаге. Я решила отложить их для Ким, когда та вернется.

Рука уже потянулась, чтобы аккуратно закрыть сверток, когда я случайно посмотрела в окно. Там, вдалеке, по направлению к воротам шли парень с девушкой, взявшись за руки. И все бы ничего… Мало ли в Академии влюбленных? Только это был Хантер. И держал он в своей ладони пальцы Брианы! Причем парочка выглядела очень уж гармонично для простых знакомцев.

Вот тебе и охотница за принцем! Образ коварной злодейки, цель которой лишь расстроить отношения героев, рухнул окончательно. Но если она не нападала, а спасала Ричарда, то кто же нападал. Причем даже не на меня!

М-да… Все же если ты главная героиня, то как бы канонами предопределено, что весь сюжет вращается вокруг тебя! Во всяком случае, так я считала, когда писала книгу. При этом и подумать не могла, что все совершенно иначе. У этой истории, как и у большинства, обнаружилось отвратное свойство: искажать свою суть в зависимости от угла зрения. Но главным недостатком оказалось вовсе даже не это, а то, что рано или поздно должен наступить эпилог… И в моем случае, похоже, рано.

А я только и успела, что начать здесь жить! Почувствовала этот мир кончиками пальцев. Он только проник мне под кожу так, что я ощутила его пронзительно-настоящим! И… вот уже впереди маячит конец. Так и захотелось крикнуть «хочу второй том!». Но увы… Я этот-то не дописала. Остановилась на последней главе. Если точнее – на сцене казни Брианы Тэрвин. И до этого события всего каких-то два дня!

А дальше… Я не знала, что будет. Скорее всего, меня выкинет в мою реальность. Об этом не раз намекал сюжет, который шел напролом через все ключевые сцены.

И когда наступит финал, история Одри и Ричарда закончится.

Если вдуматься, в моем случае она получилась правдой, слегка приукрашенной сказкой. А если не вдумываться – тем более. И оттого казалась такой настоящей. И больно от грядущего было тоже по-настоящему.

Но пока у меня еще имелось немного времени, и хотелось его прожить, а не просуществовать. Раздавшийся позади скрип двери заставил обернуться. На пороге стояла запыхавшаяся Ким.

– Ох! – выдохнула она.

– Бегала? – спросила я, глядя на взмыленную подругу.

– Скорее догоняла, – отозвалась она и плюхнула на пол мешок. Тот активно завозился и зафыркал.

Спустя всего несколько мгновений из стянутой тесьмой горловины рывком выпросталась одна белая пушистая лапа. Она напомнила мне длань мертвеца, которая, вспоров дерн в ночной кладбищенской тиши, вырвалась из-под земли. Правда, в отличие от мертвяка, песценот не жаждал крови. Лишь свободы. Во всяком случае, я на это надеялась.

Меж тем Малыш ловко развязал шнурок. И тут же на свет появилась голова зверька. И та была, мягко говоря, не белой и совсем не пушистой, а скорее коричневой, мокрой и грязной, чем еще больше роднила Малыша с нежитью.

– О боже! – выдохнула я.

– Скорее, демоны подери! – отозвалась Ким тоном человека, который отвел душу. Да так хорошо, что теперь не знает, куда именно и где ее искать. – Это не енот, а просто мелкий демон какой-то!

Выбравшийся из котомки зверек на это лишь фыркнул и хотел было юркнуть в свое платяное укрытие. Но Ким решительно заступила ему дорогу к шкафу. Все же наши чистые вещи плохо сочетались с грязным Малышом.

Поняв, что в любимом месте ему не спрятаться, песценот засуетился, повел носом в одну сторону, потом в другую и, наконец, увидел на столе кружку с водой. Подскочил к ней, блаженно опустил лапы и начал тут же полоскаться, одновременно очищая себя и забрызгивая все вокруг.

– Слушай, а может, он потерпит совсем немного, и потом мы его отнесем в помывочную? – произнесла я, попытавшись обратиться одновременно и к хозяйке, и к ее зверю. Оба замерли и удивленно уставились на меня.

«Как это – потерпеть?» – вопрошал взгляд Малыша.

«Ты хочешь, чтобы я еще раз его ловила, чтобы куда-то нести?!» – читалось во взоре Ким.

Не найдя ответов для обоих, я решила за лучшее уточнить: а что, собственно, случилось?

История подруги оказалась проникновенной, захватывающей и отпадной одновременно.

За проникновенность (без взлома, через распахнутое окно) отвечал адепт. За захватывающую составляющую – песценот, который набросился на лазутчика и расцарапал тому не только лицо, но и… подробности. Те засветились розовым ситчиком в ромашку через прорехи штанов у любителя оконных визитов.

Встреча Малыша с незваным гостем прошла на высшем уровне. Если быть точной, то третьего этажа, из которого парочка и готова была вот-вот выпасть.

Этот-то эпичный момент и застала Ким, вернувшаяся с занятий. И продранные портки, и вцепившегося в них Малыша, и два тела: пушистое и адептское – уже перевалившиеся через подоконник и готовые вот-вот сигануть вниз.

Единственное, что подруга успела в этот миг, – это сотворить ловчий аркан, чтобы удержать летунов. И хотя заклинание зацепилось за дравшихся, в полную силу оно не вошло. Так что и парень, и песценот полетели вниз. Но не так быстро, чтобы разбиться. Хотя, я подозреваю, ушиблись они знатно. А оконный визитер, может, и до этого был стукнутым на голову…

Ким же, высунувшись на улицу и убедившись, что оба живы, захлопнула створки от греха новых незваных гостей подальше и побежала вниз за Малышом. А там, в кустах, застала картину: русоволосый парень отбивался от песценота, пытаясь при этом придержать спадавшие портки.

Ким в этой борьбе поддержала Малыша не только физически, но и морально. Точнее, бранно.

Слово за слово выяснилось, что адепт, дескать, хотел позвать девушку на бал и сделать это максимально красиво. Правда, кого именно звал: меня или Ким, любитель исподнего в ромашку так и не уточнил. Зато горячо заверил, что в гробу он видел такие приглашения и иже с ними сомнительных девиц! Заодно в сердцах прорычал все, что думает о нашей охранной системе типа зверь злой и опасный. И пообещал доложить о ней ректору. Высказал это адепт с пеной у рта. Та, увы, была ни разу не пожарной и ссоры не погасила. Наоборот, лишь разозлила песценота.

Тот, как услышал угрозу, озверел окончательно и хотел было загрызть кляузника, но адепт осмотрительно дал деру. Зверек побежал за ним, а Ким – уже за этими двумя. Легкой рысью они пронеслись практически по всей академии, вылетели в двери музея неестествознания, и там-то улепетывавший от преследования адепт швырнул в песценота банку с черной краской. Тем и задержал зверя, успев смыться.

М-да… Я и не знала, что для обезвреживания Малыша достаточно как следует извозить его в грязи. Тогда пушистый, в лучших традициях славного рода енотов, начнет яростно вычищаться, забыв обо всем!

– Пока Малыш копошился, я на одном из столиков увидела котомку и, подкравшись, накинула ту ему на голову. Так и поймала… – закончила Ким и, печально вздохнув, подвела итог, глядя на песценота: – Так что придется его все-таки вернуть домой, пока Малыша не сделали одним из экспонатов того самого музея.

Зверек от таких слов замер на месте и проникновенно посмотрел на хозяйку, словно спрашивая: «Ты чего? Ну это же я! Как – вернуть?!»

Меня же волновало другое. Кто же этот незваный гость? И приглашение он приходил вручить на бал или сразу на тот свет?

А вот Ким, как оказалось, и вовсе размышляла над третьим.

– Если подумать, это уже третья попытка пригласить нас на злополучный бал, – заметила она и на мой удивленный взгляд (что, еще были ушлые адепты?) пояснила: – Меня сегодня с утра какой-то рыжий парень звал с тобой на эту демонову вечеринку. Вот только если в первый раз я обрадовалась, во второй удивилась, то сейчас такая навязчивость начинает меня пугать. Да так, что уже и идти никуда не хочется… – заключила подруга.

Я же глянула на пострадавшего из-за меня песценота (лезли-то в комнату не по его шкуру!), на взмыленную Ким и решила, что они заслуживают правды. Вот только сказать ее – это лишь первый шаг. Второй – чтобы смирились с услышанным. А третий – удрать, если предыдущий пункт твой собеседник проигнорировал.

– Это все из-за меня, – произнесла со вздохом. – И кажется, мы с Ричардом…

– Наконец-то ты призналась, что вы встречаетесь! – облегченно выдохнула Ким и даже пот смахнула со лба, словно скинув тяжкий груз. А после, упав на кровать, добавила: – Уже вся академия в курсе, а я жду, когда моя подруга мне наконец-то это скажет в лицо.

– Я не только сказать, но и предложить хотела, – ответила я и протянула подруге пирожки, ставшие враз извинительными.

Как итог – с Ким мы помирились два раза: ровно столько подходов к сдобе сделала подруга. И на последнем, дожевывая, она произнесла:

– Нет, все же пирожки – это пища боков!

С этим утверждением я даже спорить не стала, как и уточнять, не оговорка ли.

Когда Ким поела и подобрела, мы решили, что возвращению домой – время будет завтра, а вот купанию – сейчас, и, запихнув песценота в мешок, отнесли в уже опустевшую помывочную.

Когда выходили из комнаты, я обернулась на пороге и увидела уже привычный беспорядок. Да уж… В таком можно было не то, что следы проникновения незваного приглашателя спрятать, а целую теневую бухгалтерию вместе со всеми сотрудниками финотдела. Они бы органично вписались в царивший вокруг хаос, к которому я уже привыкла.

Мыть енота не пришлось: Малыш, едва оказался рядом с водой, сам со всем отлично справился. А вот оттаскивать его от медного крана с бившей из него струей оказалось задачкой не из легких. Мы стали мокрыми вплоть до репутации!

И сил что-либо делать уже не осталось. Так что с выдворением Малыша домой дружно решили повременить до завтра. Наверняка на ночь глядя ректор в женское общежитие не пойдет. Да и в целом меня терзали смутные сомнения, что расцарапанный адепт решится на донос. Ведь тогда ему придется объяснять, как он узнал о звере. И рассказ обойдется ему гораздо дороже попорченных штанов. Как минимум – штрафом. А то и карцером. Все же проникновение в женское общежитие тоже не самый безобидный проступок.

С такими мыслями я, зевнув, опустила голову на подушку. Уже когда дремота подкралась ко мне на мягких лапах, услышала, как подруга ворочается. А затем Ким шепотом спросила:

– Спишь?

– Нет, – отозвалась я.

– И я нет, – вздохнула Ким и вдруг призналась: – Ненавижу, когда вот так лежишь в кровати, глаза слипаются, а мозг никак не может замолчать и долбит мыслями изнутри, точно дятел… И, как назло, еще есть так хочется. Пирожки были вкусными, но их оказалось мало. Так что сейчас я мечтаю о них. А ты о чем?

– А я о лавандовой пастиле, – произнесла, не задумываясь. Конечно, хотелось мне иного, но озвучивать свои настоящие желания я, увы, не могла. Так что ограничилась сладкими и даже не мечтами, а воспоминаниями: именно такую пастилу готовила раньше мама.

– Ты так ее любишь? – видимо, спросила, лишь бы что-то сказать, Ким, и не догадываясь, что я думаю о той, кого больше нет.

– Очень, – невнятно протянула я, чувствуя, как слипаются глаза. И уснула.

А утром меня ждали сразу три открытия. И первое из них – это глаз. Вторые же были новостями. Оказалось, что белый, пушистый и абсолютно чистый Малыш решил очернить себя очередным побегом. Снова. И если песценот исчез, то кое-что вместо него у Ким появилось. Если точнее – то у подруги проснулась жажда бурной деятельности.

Она так разволновалась по поводу предстоящего бала, на который еще вчера раздумывала, идти ли, что нервы не выдержали у меня.

– Ну уж нет! Я туда заявлюсь! – бахнув кулаком по столу, запальчиво припечатала подруга. – Одна! Назло всем этим приглашунам!

И чтобы не ударить в грязь лицом, подруга решительно взялась за краски для оного. Она и меня хотела «припудрить», но я, малодушно подхватив сумку, пробормотала, что мне нужно в библиотеку дорешать задачи.

Вот только до последней я не дошла, свернув в родной корпус. Рассудила, что там в выходной будет народу поменьше, зато свободных аудиторий – побольше.

Так и оказалось. Кабинет, где у нас проходили расчетные практикумы с профессором Рипли, был пуст. Вот только когда я села за стол и открыла папку, выяснилось, что все задания уже сделаны! Причем написаны знакомым таким почерком… На губы сама собой скользнула непрошеная улыбка. Ричард.

Да, нам с ним осталось совсем немного до конца сюжета, не больше суток и одной главы. Но мне хотелось, чтобы это было наше время. То, которое я буду вспоминать… Правда, если удастся уцелеть. Ведь я не знала, есть ли жизнь после эпилога…

И если все же есть, то с учетом моего нынешнего положения и статуса принца, нам с ним ничего не светит. Он наследник, я обнищавшая аристократочка из захудалого рода…

Стоило подумать о дракошестве, как браслет под манжетой чуть нагрелся, предупредив о пришедшем сообщении: «Буду ждать тебя в час аметиста у крыльца общежития», – гласила надпись, высветившаяся на металле.

«Буду», – ответила я, и тут же литеры, неярко вспыхнув, исчезли на пластинке.

Вздохнув, малодушно еще немного посидела в кабинете и начала собирать листы, затем засунула в торбу бутылек с чернилами. Уже потянулась к писчему перу, свесившемуся с края парты, как случайно толкнула столешницу, и оно покачнулось, покатилось и упало. Я нырнула под стол за ним и тут услышала, как скрипнула дверь и в аудиторию вошли, судя по шагам, двое.

– Здесь мы можем поговорить… – раздался знакомый голос. Тот самый, который придирался к каждой решенной мной задаче.

Магистр Рипли!

– Вы уверены, что справитесь с поручением? – вкрадчиво поинтересовался – словно стылый осенний ветер прошелестел в кроне – незнакомец.

– Да, – уверенно произнес наставник, – но хочу заметить, что она девушка умная и талантливая, поэтому я думаю, что не стоит…

– Думать – не ваше дело. Ваше – действовать. Так что добейтесь отчисления. Это приказ.

Последние слова полоснули, словно лезвием. Услышав их, я замерла. Мир вокруг треснул и рассыпался на тысячи осколков, словно стекло, в которое бросили камень. Время остановилось, и я ощутила, как души коснулось холодное дыхание пустоты.

Вихрь из противоречивых чувств и догадок захватил меня, и лишь в ушах набатом стучал бешеный пульс.

Да, имени произнесено не было, но почему-то у меня появилась абсолютная уверенность: речь идет обо мне. Может, потому что сказанное оказалось созвучно моим догадкам и… Я беззвучно сглотнула, боясь выдать себя хоть звуком.

Любитель отдавать приказы, между тем, коротко попрощавшись, чеканным шагом покинул кабинет. А вот магистр остался. Мгновение, второе, третье… Эти секунды были наполнены беззвучием и нервным ожиданием. А затем раздался удар, короткий и глухой, словно кто-то врезал кулаком по столу.

– Добейтесь отчисления, – передразнивая своего недавнего собеседника, раздраженно протянул Рипли и, постояв немного, словно пытался обуздать гнев, профессор ушел.

Я еще немного выждала и осторожно приподнялась из-за стола. Посреди одной из парт первого ряда зияла внушительная вмятина. Не иначе магистр на эмоциях, когда вымещал свою злость, забылся, и его дар вышел из-под контроля? Интересно, что его взбесило? И почему он не мог возразить? Неужели мой опекун столь силен, что заставил даже ворчливого и несговорчивого профессора… Столько вопросов и ни одного ответа.

А ведь я писала простую историю! Линейную, безо всяких ответвлений. С понятной злодейкой, любовной любовью в заповеданных ромфантом традициях, когда в беседке, увитой плющом, стоят трое: она, он и у нег…

Вспомнившаяся пошлость вдруг придала бодрости. Шустро собрала сумку и, закинув ремень на плечо, поспешила в общежитие, чтобы там увидеть инсталляцию: полный гардероб как форма женского отчаяния. Ким страдала в окружении дюжины платьев разной степени яркости и откровенности, не зная, что надеть. Попыталась утешить ее:

– Слушай, да сгодится любое платье, мы же не на прием во дворец идем. Это всего лишь междусобойчик у адептов…

– Нет! Ты неправильно мыслишь! – решительно возразила Ким и даже сжала кулаки. – Нужно наряжаться так, чтобы любое место, в которое я приду, становилось императорским балом.

– Ну, если так, то тогда да – будет непросто, – согласилась я и добавила: – Но можно отнестись ко всему проще. И к выбору, и к вечеринке… Или вообще не ходить. Ты, кстати, вчера так и хотела, – заметила я.

Я, к слову, тоже предпочла бы не идти, но сюжет же отомстит!

– Ну уж нет! Если я не пойду, то о чем тогда буду сплетничать послезавтра на занятиях? Да и вообще, тайные балы и собственная свадьба – это то единственное, куда стоит являться лично!

На это заявление подруги я скептически хмыкнула.

– Некоторые невесты сбегали из-под венца. Думаю, и с балом этот вариант тоже рабочий, – заметила я и, открыв шкаф, достала платье. Благо, когда их всего четыре, то и муки выбора невелики.

– Ты так говоришь, будто для тебя это не твой первый бал в академии, где ты будешь танцевать с принцем, а… поход в столовую! – возмутилась Ким, словно услышала от меня крамолу.

Ну не признаваться же ей, что именно так я все и ощущала. Для меня это была в первую очередь деловая встреча. «Торговля лицом», – как выражался отец, когда у него была необходимость посетить мероприятие, чтобы засветиться. Вот и у нас с Ричардом сейчас такая возникла.

Только почему тогда в комнате словно стало жарче, стоило мне вспомнить о дракошестве? Или во всем виновато закрытое окно (Ким теперь бдела, чтобы не оставлять то нараспашку!), в которое нещадно палило разгулявшееся осеннее солнце? Да, однозначно виноваты плотно сомкнутые створки! А не то, что уготовано сюжетом героям после бала: первый официальный поцелуй.

Правда, до него злодейка, кажется, обольет меня чем-то…

Скептически посмотрела на светло-васильковое платье, которое держала в руках. Будет жалко… Вернулась к шкафу и положила его на полку. Ким победно хмыкнула.

– Вот! Я же говорила, что выбрать тяжело! – победно выдохнула она и подняла указательный палец вверх, неправильно меня поняв.

А я в этот момент как раз достала неприметный наряд в мелкую незабудочку.

– В не-е-е-м? – ошарашенно спросила Ким и подозрительно уточнила: – Одри, а ты вообще на вечеринки ходила?

– Была как-то одна веселая черная попойка со священником, музыкантами, кучей народа и вином… – Уточнять, что меня там даже на руках носили, правда, в гробу, не стала. И так Ким смотрела слишком подозрительно. Так что я лишь скомкано закончила: – После нее я белый цвет и не люблю. Да и смотрюсь я в нем, точно в саване…

– Тогда возьми мое платье! Вот это! – И Ким выхватила из кучи нарядов нежно-фиалковое платье со словами: – Оно красивое, с кружевами, шнуровкой и… отвратительными воспоминаниями, как мне в нем отдавил ноги на балу у Моррисов увалень Марек. Да так, что пальцы распухли, и я больше не смогла танцевать. А после еще пару дней целитель лечил перелом мизинца. Так что я этот туалет точно не надену! И зачем только его из дома взяла? А на тебе он сядет отлично, только затянуть потуже! – воскликнула подруга.

Я же хотела было отказаться – все же жаль наряд, он будет испорчен, но тут подскочившая мячиком с кровати Ким приложила ко мне шелковое кружевное чудо.

Так что полюбовалась им немного, а потом решительно отказалась:

– Знаешь, у меня есть предчувствие, что я его испорчу.

– Ты пифия, что ли? – хмыкнула подруга. Хотелось ответить, что не пифия, а писатель и просто знаю сюжет, но Ким меня опередила, продолжив: – Даже если изорвешь в лоскуты – не беда. А вот если пойдешь в этом, – девичий перст с негодованием ткнул в мое серое платье, – то это будет катастрофа. Для твоей репутации – как минимум. Об тебя языки все сплетницы академии сточат. Так что сейчас мы его подгоним, подрежем, затянем…

С этими словами Ким схватилась за ножницы. Мне же было жаль ажурной красоты, поэтому я категорически заявила:

– Не стоит. Все-таки я будущий маг-трансформатор. И убрать лишнее, думаю, смогу, ничего не портя…

Правда, выяснилось, что, когда вокруг тебя не смыкается оконная рама, грозя раздавить, все расчеты и вычисления делаются немного медленнее. Видимо, стимул не тот. Но все же я создала матрицу заклинания. Чары легли на ткань, чуть уплотнив ее вокруг тела, и платье село ровно по фигуре. Правда, ослаблять шнуровку я бы не рискнула. Все же у всего в этом мире (хоть он и магический) были свои пределы. Даже у чар.

Так что распустила я не тесемки на спине, а лишь волосы. Когда расчесывала их, почувствовала, как под рукавом платья нагрелся браслет. Украдкой взглянула на него и, прочитав «Я жду», торопливо попрощалась с Ким, еще раз поблагодарив за пусть и траурный, но такой красивый туалет.

Подруга, которая наконец определилась, остановившись на одном из нарядов, сейчас перешла к выбору туфель.

Я же поспешила вниз, к Ричарду, который ожидал меня у крыльца.

Как оказалось, тайный бал ежегодно проходил в заброшенном флигеле, рядом с прудом, и был древней традицией академии в честь первокурсников, приобщившихся к адептской жизни. Причем мероприятие было настолько секретным, что о нем знали все, только некоторые делали вид, что не в курсе. Особенно преуспел в последнем ректор. Ну и профессора тоже не отставали. А так да, все негласно.

Наш с Ричардом путь пролегал через парк, где под раскидистыми кронами золотых кленов уже вовсю гуляла осень. Мы шли под руку чинно, неспешно, и со стороны наверняка выглядели милой парой. А то, что за нами наблюдали, я чувствовала печенкой. Причем делали это не только вроде бы мимоходом, бросая взгляды издалека, но и наверняка пристально буравили взором из ближайших кустов. Интересно, а среди этих глядунов были остроухие посланцы?

Ричард же, словно тоже ощущая слежку, не спешил начать серьезный разговор. Так что мы перемолвились лишь парой фраз о погоде. И, когда уже подошли ко входу во флигель, дракошество остановился и тихо, одними губами произнес:

– А теперь посмотри на меня влюбленно.

Я развернулась и, чуть откинув голову, взглянула в лицо принца, в волосах которого словно запутались лучи солнца.

Дракошество улыбнулся и хотел было склониться, словно желая меня поцеловать, но с моих губ вырвалось:

– Еще рано!

Сказала – и тут же пожалела. Ну кто меня за язык тянул! Подумаешь, небольшие расхождения с сюжетом…

Принц одними уголками губ усмехнулся и тихо-тихо согласился:

– Ты права, зрителей пока маловато…

А после, предложил мне руку, и мы с драконом чинно вошли в зал, где уже вовсю царили веселье, танцы и музыка.

Звуки скрипок и бандонеонов, иллюзии, что прикрывали обветшалые стены, и небольшие столы, на которых стояли вазочки с десертами, а рядом – чаши с пуншем – вот такая вечеринка, которая и вправду на бал во дворце не тянула.

– Разреши пригласить на танец? – между тем галантно предложил принц, идеально отыгрывая свою роль.

Я кивнула, и мы легко закружились по полу. Мой взгляд выхватил из толпы Ханта, вошедшего в зал под руку со злодейкой. Увидела Фирка, Вира, Мартина, Старвика, близнецов, дивных шпионов… Да, похоже, здесь была почти вся академия!

А главное – тут царила та неформальная атмосфера, в которой так легко неофициально сделать самые что ни на есть официальные заявления! Например, о своей истинной.

Но все эти мысли вылетели у меня из головы, когда я посмотрела в невозможно голубые глаза напротив. В эту секунду мир вокруг нас словно исчез. Остались лишь мы. Я и дракон, чья рука крепко обнимала мою талию, а другая нежно касалась пальцев, соединяя наши ладони.

Когда мы начали кружиться, я ощутила, как уверенность Ричарда передается мне. Каждый шаг, каждое вращение – это был не просто танец. Разговор без слов. Предельно честный. Такой, который другим не подслушать со всеми их шпионскими чарами.

«Ты мне доверяешь?» – спрашивал дракон.

«А у меня есть варианты?» – отвечала я, забыв обо всем – о тревогах, о времени, о соглядатаях вокруг.

Шаги, повороты, дыхание, тепло наших тел, которые порой соприкасались… Все это – одно на двоих. Как и наша общая тайна.

Наш момент, в котором не было лишнего. Никого и ничего.

Мне вдруг захотелось, чтобы этот миг длился вечно. Потому что между нами сейчас не просто танец – целая жизнь. Настоящая. Неотвратимая в своей конечности, как и всякая мелодия. И прекрасная.

Когда отзвучали последние аккорды, я и Ричард несколько мгновений не шевелились. А затем я услышала у самого уха бархатистый, чуть хриплый голос, от которого по спине пробежали мурашки предвкушения:

– Не устала?

Теплое мужское дыхание коснулось моей обнаженной шеи, и я непроизвольно сглотнула.

– Предпочла бы передохнуть, – ответила я, чувствуя, что еще на один танец сил хватит, а выдержки – нет.

И не только мне. Взгляд Ричарда потемнел, а жилка на виске отчаянно билась в такт моему бешеному пульсу. Кажется, демонстрация нашей истинности будет миссией куда более сложной, чем я предполагала…

Между тем мы подошли к одному из столов, где как раз были напитки. Едва я пригубила пунш, как к принцу тут же подскочила какая-то светловолосая вертлявая девица, попытавшись привлечь его внимание. Я припомнила, что видела ее, когда на принца совершили первое покушение в тренировочном зале. И, когда статуя упала, она тоже крутилась рядом… Конечно, многие леди жаждут заполучить внимание будущего наследника трона, а некоторые – и его всего целиком, но… Я не любила совпадения. Особенно такие навязчивые, на которых платье такое облегающее, что ни встать, ни лечь, ни сесть… Разве что только в лужу, когда швы разойдутся.

Впрочем, Ричард удивительно быстро и ловко отделался от общества девицы, проводив ее задумчивым взглядом. И он-то был виной тому, что с моих губ слетело:

– Низкое декольте порой говорит о нехватке материи… Чаще духовной.

– Одри, это была сейчас ревность? – незнамо чему обрадовался Ричард.

– Что за вздор! – вскинув бровь, выдохнула я. – Конечно, нет! Это всего лишь реакция твоей истинной! – напомнила я дракошеству о наших ролях.

На это гад крылатый лишь хмыкнул и хотел что-то сказать, но тут к нам подошла Ким.

– Уф! Наконец-то я вас нашла! – выдохнула она и, взяв чашу с пуншем со стола, отхлебнула едва ли не половину напитка.

– Я этот демонов флигель обыскалась. Он пропал, словно мышь в подполе! А я-то всего лишь хотела срезать угол, а оказалась в замкнутом кругу каком-то! Даже пришлось пробежаться, да так, что открылось второе дыхание. Правда, после того как напрочь закупорилось первое, – выпалила подруга, обмахиваясь ладошкой и пытаясь одновременно отдышаться и все рассказать. Сочеталось это плохо. Но поделиться эмоциями для Ким было важнее, чем кислород, так что она продолжила: – Ты представляешь, чуть ногу не подвернула!

И показала оную, чуть приподняв подол платья так, что из-под него стала полностью видна туфелька на весьма смелом каблуке.

Впрочем, длилось это не дольше мгновения, а затем Ким опустила ткань, подняла взор и с каким-то даже неверием в голосе радостно произнесла:

– О, лавандовая пастила! На других столах вазочки с такой нет! Надо попробовать!

Мне показалось, что сказала это подруга специально для меня. Не иначе запомнила наш вчерашний разговор в ночи?

– Лавандовая? – чуть удивленно переспросила я, гадая: случайное ли совпадение это или сюжет книги хоть в чем-то решил мне подыграть, в прямом смысле подсластив пилюлю эпилога, или… Решила поразмыслить над этим потом. Пока же, судя по виду Ким, та ждала от меня куда более яркой реакции, и пришлось подыграть: – Это же моя любимая!

– И моя, – как бы невзначай обронил Ричард, соответствуя образу беспросветно влюбленного, у которого даже вкусы с его истинной совпадают.

В этот момент я ощутила на себе взгляд дракошества. Чуть подняла голову, чтобы мы увидели друг друга. Пронзительный момент, как в классических мелодрамах, когда взоры двоих встретились, переплелись и уже не отпускают друг друга, а затем я, словно смутившись, сглотнула и посмотрела вниз.

Со стороны нежно и трогательно, на деле – точный выстрел глазами на поражение. Жаль, не сердца принца, а публики.

Последняя, к слову, в лице подошедших к столику злодейки и Ханта это оценила. Парочка приблизилась к нам несколько мгновений назад в лучших традициях сердечного приступа – тихо, стремительно и когда совсем не ждали. Причем эти двое стояли так близко, что заподозрить их можно было в чем угодно, вплоть до дружбы.

– Да уж, не думал, что кто-то еще, кроме тебя, дружище, любит эту гадость. Лавандовые сладости на вкус – редкостная пакость… – протянул брюнет, похлопав Ричарда по плечу, а затем потянулся к чашам с пуншем и передал одну из них рыжей, без слов объясняя причину своего появления: его спутница пожелала прохладительного напитка.

От меня же не ускользнуло, что принц, когда его коснулся Хант, не то что не вздрогнул, даже не удивился. Для него появление приятеля не стало неожиданностью. А ведь тот стоял за спиной у наследника, подошел бесшумно, ничем себя не выдавая, и Ричард его точно видеть никак не мог!

Это еще раз подтвердило: одно ушлое высочество держит под контролем буквально все! Причем всегда и везде. Ну, за исключением ночных встреч на крышах. Таких улетно (и немного взлетно!) поцелуйных. Вспомнила о нашем с Ричардом последнем подобном свидании, и кончики ушей опалило жаром. Да и щек наверняка коснулся румянец. Так что застенчивость невинной кроткой девы даже изображать особо не пришлось.

Стоило подумать о губах Ричарда, как мои мысли, поддавшись чувствам и сбежав из-под контроля разума, повели себя, словно дети: расшалились и грозили вот-вот удрать насовсем и потеряться. Потому, чтобы выиграть время и взять себя в руки, я взяла в них для начала ту самую злополучную пастилу и поднесла ее к губам… Ведь жуя, вероятность проговориться уменьшается в разы. Жаль, что не сводится к нулю.

Я поднесла уже пастилку ко рту, когда в мозгу словно что-то перемкнуло: вот он, тот самый момент, когда меня обольет злодейка…

Настороженно посмотрела на Тэрвин, которая в этот момент нахмурилась, словно что-то вычисляя. Кажется, в эту секунду последнее, о чем она думала, – это о соперничестве со мной за принца. А ведь она самая злодеистая злодейка, которая, по сюжету, должна была испепелять меня взглядом. И тут Бриана в последний миг все же подняла на меня глаза, чтобы впиться ими в мои губы… Вернее, в пастилу.

Я на миг замерла, чтобы в следующий ощутить, как пунш из чаши рыжей прицельно опрокинулся на мое платье.

И лишь после этого Тэрвин подняла взор выше. Вот только в нем не было ни капли злорадства, лишь облегчение, будто она успела в последний момент.

– Какая неловкость! – выдохнула Бриана, отступая, в то время как пунш кровавым пятном расползался на светлой ткани платья.

Мне же хотелось спросить: зачем?.. Но ответ нашелся раньше, чем я до конца успела что-то сказать: Ким покачнулась и, бездыханная, полетела на пол, словно ее грудь пробили выстрелом навылет. О том, что это не банальный обморок, говорило хотя бы то, что подруга даже не закатила глаз, не было этой доли секунды борьбы, когда сознание цепляется изо всех сил за реальность…

Они упали вместе – пастила и подруга. Только на кусочек, в отличие от девушки, никто не обратил внимания. Кроме Ричарда. Принц глянул на гадость, вернее, сладость в своей руке, потом на перстень с алым камнем и, нахмурившись, положил улику в карман.

Похоже, это было покушение. Вот только почему перстень-артефакт принца не распознал яда?

«На ее месте должна была быть я», – пришло осознание.

Тот, кто это подстроил отравление, знал: Ричард не пройдет мимо любимого лакомства. Но при этом наемник плевать хотел, сколько еще людей умрет. Сопутствующие жертвы…

Вот только Бриана, видимо, пытаясь отвлечь высочество и тем спасти его, сохранила мне жизнь.

Все это вихрем пронеслось у меня в мозгу, в то время как я сама упала на колени, пытаясь нащупать пульс у Ким. В книге же моя подруга не умирала!

Но жилка на шее не билась, а девичье лицо стремительно бледнело. Бриана, пытаясь выиграть время, несколько раз ритмично нажала на грудь Ким. Только нужно было что-то помощнее, чем массаж сердца.

Яды, которые действуют так стремительно, поражают нервную систему. А она – не что иное, как проводник для электрических разрядов… Именно поэтому током и шарахают тех, кто в реанимации решил отдать богу душу, чтобы перезапустить нервные импульсы.

– Ударь в нее молнией! – приказ слетел с моих губ сам собой, и Хант пришел на выручку мгновенно, точно налоговая: призвал силу, чтобы шарахнуть ею в Ким. Я отпрянула лишь в последний миг, а принц и вовсе схватил Бриану за руки, не дав ей коснуться тела погибшей, чтобы рыжую не зацепило разрядом.

Магия прошила подругу так, что та выгнулась дугой и… судорожно, словно делая первый вдох в своей жизни, втянула кислород в легкие. А потом распахнула глаза и посмотрела на меня, будто не узнавая…

– Что?..

– Что с ней?

– Девушке плохо?..

Полетели вопросы зевак со всех сторон. Меня же трясло. От осознания того, что только что произошло. Сюда приходила смерть. И ушла она, очень злая. А второй мыслью было: никакая Бриана Тэрвин не злодейка! Иначе бы так отчаянно не пыталась спасти Ричарда. Сейчас я могла поспорить на что угодно: она агент тайной канцелярии, в шпионские игры которой я оказалась втянута, а Ким из-за них и вовсе едва не погибла!

– У адептки всего лишь глубокий обморок, – между тем разом всем ответил Хант, который, как и я, прекрасно понимал, что никакого лишения чувств не было. А вот души – еще как!

– Мне нужно на свежий воздух, – вторя ему, пролепетала очнувшаяся Ким, и Ричард помог ей подняться.

А после мы с принцем синхронно посмотрели на стол. Вазочки с пастилой там уже не было…

Я обернулась к подруге.

– Ким, ты как? Голова кружится? Тошнит? Давай тебя в целительскую отведу… – спросила, обеспокоенно заглядывая в лицо, бледность на котором сменялась легкой розовостью.

Вот только пышка со смесью непонимания, страха и неверия посмотрела на меня, а после… начала активно отказываться от помощи, словно избегая меня. Затем, опираясь на руку невесть откуда взявшегося эльфа, направилась к выходу.

Удивительное дело, но надменная отчужденность дивного словно рассекала толпу перед Ким и остроухим так, что приблизиться к этим двоим никто не мог. И я, глядя подруге вслед, решила, что обязательно обо всем ее расспрошу, но чуть позже, раз сейчас она не желала со мной говорить.

Мне тоже оставаться в зале не хотелось. И под предлогом того, что платье, как и вечер, испорчено, удалилась вместе с Ричардом.

Мы шли сквозь толпу с прямыми спинами, улыбаясь и мило воркуя, хотя при этом по спине у меня тек холодный пот, а руки дрожали. Ведь где-то совсем рядом находился убийца, который вскоре вновь попытается устранить принца…

И как настоящая Одри могла всего этого не замечать?