Глава 15

— Так вот, Григорий, — в ее голосе я все еще слышал легкое презрение и обиду. — Он действительно большой человек. Строит какие-то элитные поселки и ворочает миллионами. Он снял мне эту квартиру, купил машину но… его никогда нет рядом. Он приезжает всего раз в неделю, болтает для приличия, а на утро… — здесь она осеклась и покосилась на меня, будто ожидала увидеть осуждение.

Но с чего? Елена уже взрослая девочка и сама решает с кем провести ту или иную ночь. Меня это ни коим разом не касается,

— А на утро уезжает домой. — продолжила она, — Он стал холодным и чужим. Я изо всех сил пытаюсь заботиться о нем, вкусно готовлю, никогда слово плохого не скажу, а он смотрит сквозь меня, как на мебель.

Она сделала еще глоток, и в ее глазах блеснули слезы.

— Почему люди не ценят такое отношение к себе? Почему я к нему со всей душой, а он общается со мной, как со своей подчиненной?

Женщина замолчала и выразительно уставилась на меня, ожидая ответа. Вот и что я должен был ответить? Нет, я не собирался просто забить на ее проблемы, пусть они меня и не касаются. В тот момент мне надо было стать тем самым человеком, которого она запомнит и будет считать своей палочкой-выручалочкой (как бы это ни звучало).

— Вы любите собак, Лена, — ответил я, мягко улыбаясь. — Вы желаете помочь животным и при этом не ждете от них ничего взамен. А знаете одно из важных правил дрессировки?

Хозяйка квартиры удивленно моргнула, явно не ожидая от меня такого резкого перехода.

— Если собака отказывается выполнять команду, вы не уговариваете ее, — пояснил я. — Вы не плачете перед ней на коленях, а просто убираете миску с кормом. Вы лишаете животное важного ресурса до тех пор, пока оно не начнет работать по вашим правилам.

Я застегнул сумку и встал из-за стола.

— Вы ведете себя с Григорием как постоянная просительница, добровольно обесценивая свою заботу. Такие люди, как ваш богатый парень, это хищники, они мыслят категориями прибыли и убытков. Вряд ли они поймут или разделят ваши эмоции, но зато они понимают язык дефицита.

Елена замерла, поставив бокал на стол. Она слушала меня, затаив дыхание.

— Поэтому берите то, что он может дать, — сказал я и поставил чашку на стол. — Не Деньги, связи, помощь, все что угодно. Это нормальный обмен Лена, и нечего вам стыдится.

Она грустно усмехнулась.

— То есть вы предлагаете мне его использовать?

— А он вас разве не использует? — спросил я. — Приходит, когда ему плохо, вываливает на вас свои проблемы, вы его выслушиваете, успокаиваете, а потом он уходит, а вы остаетесь с надеждой, что в следующий раз он будет другим. В вашем случае вы выступаете в роли психоаналитика. Разве эта работа не должна оплачиваться?.

Елена отвела взгляд к окну.

— Он не всегда такой, — сказала она тише. — Иногда он бывает… нормальным.

— Вот за эти редкие «иногда» вы и платите своим временем, — ответил я. — Только счет за это ему никто не выставляет.

Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— И какой же счет я должна ему выставить?

— Простой. Перестаньте бросать все дела, когда он вам пишет, а когда приходит прыгать вокруг него. Скажите, что у вас есть и свои дела. Пусть вложится например, в ваши приюты. Пусть оплатит корм или машину для перевозки животных. Не цветы принесет, не красивые слова скажет, а реально поможет. Да, я понимаю, что он и так многое сделал, как эта квартира и ваш автомобиль, но… я так понимаю, это было давно, и вы, судя по всему, уже давно с ним «рассчитались».

Елена еще чуть пригубила вина.

— Он решит, что я стала расчетливой.

— Он и так считает вас удобной, — сказал я. — Разница только в том, что расчетливую женщину сложнее двигать с места.

Она посмотрела на меня внимательнее. В глазах у нее появилась не обида, а интерес. Будто я не совет давал, а показывал дверь, которую она раньше не замечала.

— Вы говорите так, будто все уже просчитали.

— Я просто видел таких людей, — пожал я плечами. — Они не уважают тех, кто всегда рядом и ничего не просит, для них это не доброта, а бесплатная услуга.

Елена прошлась по кухне и остановилась у раковины. Включила воду и тут же выключила, ей нужно было чем-то занять руки.

— А если он уйдет?

— Значит, вы ничего не потеряете, кроме привычки ждать.

Она медленно повернулась ко мне и хитро прищурилась, обдумывая мои слова, а в ее взгляде появился новый, довольно опасный блеск. Она была неглупой женщиной, просто запуталась в своих иллюзиях. До нее похоже начал доходить смысл моих слов.

— Что ж, наверное, я была неправа, считая вас добряком, Максим. Сейчас я вижу в вас цинизм, — сказала она, нервно облизнув пересохшие губы.

— Это прагматичность, Лена, — ответил я, направившись к выходу.

Она последовала за мной и достала из сумки кошелек.

— Это вам за ремонт, — она протянула мне деньги, пристально глядя прямо в глаза. Сумма явно превышала стоимость моих услуг. — И за вашу консультацию. Возьмите, это двойной тариф, вы честно заслужили.

Я посмотрел на деньги, но даже не протянул руку.

— Я беру только за то, что реально заработал своими руками, — объяснил я. — Вы должны мне лишь за замену прокладок и ремонт оплавленной розетки. Услуги психолога и корпоративного юриста в мой прейскурант не входят, считайте это подарком.

Женские бровки тут же взметнулись на лоб. Елена явно не ожидала подобного, привыкнув к тому, что практически каждый пытается хоть как-то, ее использовать. А сейчас… впрочем, в нашем сегодняшнем разговоре у меня тоже была своя выгода.

— Знаете, Максим, — задумчиво сказала она, отдав обозначенную сумму. — У Григория есть загородный дом на Рублевке. Там вечно что-то ломается, а местные дельцы явно воруют и халтурят. Уверена, ему пригодятся надежные и умные люди с руками, которые растут из нужного места. Когда мы с ним снова увидимся, я хочу порекомендовать ему вас. Сами понимаете, что там хорошо платят за качественную работу. Пускай это будет моей благодарностью за вашу помощь и поддержку.

Я остановился у двери, и сердце забилось чуть быстрее, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я получил именно то, за чем пришел, пригласительный билет в закрытую зону.

— Договорились, думаю, это будет вполне справедливый обмен, — кивнул я с улыбкой. — Буду весьма признателен за вашу рекомендацию. Ну а если снова потечет кран, или этот депутатишка выкинет новый фокус, мой номер у вас есть.

* * *

День вышел удачным. Елена услышала меня, не просто кивнула из вежливости, а именно услышала. Поняла, что ее фонд втягивают в схему с липовыми поставками, поняла, что Григорий держит ее не рядом, а на коротком поводке. Ну и самое главное, пообещала порекомендовать меня ему как мастера.

Это был уже небольшой прорыв, который при грамотном использовании мог принести мне серьезные дивиденды. Да это не доступ к сейфу, но по крайней мере начало положено.

После Елены, я успел до вечера закрыть еще три мелких заказа: подтянул смеситель у молодой пары, поменял автомат в щитке у нервного айтишника и прочистил слив у пенсионерки, которая еще и угостила домашними пирожками. Деньги заработал небольшие, ла и ладно, главное, что каждая такая квартира становилась очередным кирпичиком в репутации обновленного Смирнова.

Я подошел к своей «Хонде». На сиденье лежала мокрая тряпка, которую я использовал вместо чехла. Снял ее, отжал на асфальт и поморщился. Скутер выглядел убитым… Пластик в царапинах, руль чуть кривой, сиденье с трещиной, но главное, что он ездил. А все, что ездит и приносит деньги, заслуживает уважения.

«Хонда» за день получила больше нагрузки, чем за… даже боюсь представить, как долго она стояла у Вадика. Сегодня он отработал с полной программе, учитывая постоянные остановки и запуски двигателя, а теперь начал подавать сигналы о предстоящем техобслуживании.

Я сел, повернул ключ. Мотор кашлянул, чихнул, пару секунд подумал о смысле жизни и завелся.

— Молодец, — сказал я. — Не подводи хозяина. Хозяин пока бедный, но злопамятный.

Я дал двигателю поработать и прислушался. Звук был не тот. Внутри шел тонкий звон, будто мелкая железка решила объявить независимость.

— Хорошо, дома посмотрим, — пробормотал я.

Из последнего двора я выехал уже затемно. В прошлой жизни я входил в такие дома через парадный вход, в костюме и с охраной. Теперь заходил через сервисный, с ящиком инструментов. Разница была неприятная, но рабочая.

Смешно было другое. Раньше, чтобы попасть к нужному человеку, я тратил недели, деньги, связи и чужие нервы. Сейчас мне хватило починить протечку, подкрутить розетку и дать женщине пару честных советов. Мир вообще любит простые двери, просто богатые люди ставят на них дорогие замки, чтобы казаться сложнее.

Я проехал несколько кварталов, когда скутер начал дергаться. Сначала немного, потом сильнее. На газ отвечал с паузой, мотор то тянул, то проваливался. А потом запахло маслом и проводкой.

Пришлось сбросить скорость и прижаться к обочине.

Прежний Смирнов, судя по памяти тела, уже орал бы матом, пинал колесо и искал виноватых. Виноваты были бы японцы, бензин, правительство, бывшая жена (хотя ее я не помнил, и очень надеялся, что память Смирнова не поставила на это блок), соседи, погода и, возможно, кот. Потом он купил бы бутылку и назвал бы это ремонтом нервов.

Я же просто заглушил двигатель.

— Ну что, приехали? — спросил я пустоту.

Поставив скутер на ножку, присел и снял перчатку. Под кожухом вариатора шла лишняя вибрация. Ремень явно начал расходиться слоями. Один провод возле крепления выглядел плохо, изоляция потрескалась, контакт мог отходить на кочках. Карбюратор тоже просился на чистку.

Я выпрямился и посмотрел на скутер.

— Устал, старик? Бывает.

Злости не было, даже странно. Я должен был быть раздражен и зол, так как день был длинным, я устал как собака, дома до которого надо было еще добраться ждал ремонт скутера и неизвестно, позвонит ли Елена. Но внутри я был спокоен.

План работал. Криво, медленно, но работал. Я сдвинулся с места, и это было важнее, чем комфорт.

Я снял шлем, повесил его на руль и покатил «Хонду» пешком.

Через пару минут пошел крупный и мягкий снег. Не тот, который летит в лицо и сразу заставляет ненавидеть все живое, а спокойный. Он падал на асфальт, на машины и козырьки подъездов, делая город чуть чище и приличнее.

Я шел рядом со скутером, толкая его за руль, и чувствовал, как устали руки. Тело Смирнова уже стало крепче, но до нормального состояния ему еще пахать и пахать. Плечи ныли, спина просила отдыха желательно в положении лежа, ноги гудели.

Я усмехнулся. Миллиардер, который катит сломанный мопед через снег, это почти мотивационный плакат.

И вот тогда у мусорных баков я увидел елку.

Она лежала боком, наполовину в снегу, наполовину в грязи. Без игрушек, без мишуры, с ветками, которые уже осыпались. Ствол был замотан в рваный пакет. Вокруг валялись иголки, но в свете фонаря елка все равно не выглядела мертвой. Да, помятая, ненужная, но будто еще держалась из упрямства.

Я остановился.

— Ну вот, еще один сдался, — с усмешкой сказал я.

И только через секунду понял, насколько двояко прозвучала эта фраза.

Ведь елка не сдавалась, это ее сдали. Пока она стояла в комнате, ее любили. Вешали на нее игрушки, включали гирлянды, фотографировали детей, ставили рядом подарки. Она была центром праздника. А потом праздник закончился, иголки посыпались на пол, и ее вынесли к мусорке потому что отработанное счастье занимало место.

Меня тоже вынесли.

Лика. Виктор. Люди, которые жали мне руку, смеялись над моими шутками и называли меня человеком, который построил империю. Когда я стал мешать, меня так же выбросили, только гне к мусорному баку, а с крыши небоскреба. У богатых даже мусор выносят с пафосом.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, где в отражении увидел Максима Смирнова. Лицо еще не до конца пришло в норму. Синяк на скуле держался, а волосы пора было стричь, куртка дешевая, руки в грязи. Но это уже был не тот мешок с перегаром, в котором я очнулся. Щеки подсушило, взгляд стал яснее, а спину я держал ровно. И главное в глазах больше не было жалости к себе.

Помятый, выброшенный, не особо красивый актив. Но рабочий.

— Ну что, коллега, — сказал я елке. — Тебе хуже, у тебя ног нет.

Я покатил скутер дальше. Снег падал на плечи и таял на воротнике, вокруг стало как-то тихо, город на пару минут притворился нормальным местом, где люди просто живут, а не пытаются друг друга обмануть, продать, выселить или списать.

* * *

Артур сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию на ноутбуке.

Кабинет был явно дорогим, большой стол из темное дерево, огромное кожаное кресло, окно во всю стену за которым открывался вид на город.

На столе стоял бокал с виски, но Артур почти не пил. Он держал бокал для вида. Пьяные люди быстро становятся честными, а честность в его кругу считалась болезнью.

На фотографии был мужчина в рабочей куртке. Снимок плохой, лицо немного смазано, но узнать можно. Тот самый мастер, из-за которого Карина орала на весь район, потом сдала назад и въехала в машину ДПС.

Артур усмехнулся.

— Вот ты и попался, бомж. Хорошо иметь своих людей в ментовке.

Карина его не волновала, в последнее время она стала слишком затратной. Квартира, машина, шубы, салоны, а следом за этим истерики. Конечно, это обычная строка расходов для мужчины, который любит думать, что все контролирует. Но Артур не любил, когда его расходы начинали позорить его публично. И еще он не любил, когда какой-то… никто ставил его вещь на место. Даже если вещь сама напрашивалась.

Он приблизил фото и прищурился. Его раздражал не вид этого Смирнова. Таких лиц в городе тысячи. Раздражал взгляд. Слишком спокойный, слишком прямой. Люди в такой куртке обычно смотрят иначе, снизу вверх. Этот смотрел так, будто сам выбирал, кому сколько стоить.

В этот момент на столе завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Петя ТСЖ». Артур поморщился, но ответил.

— Да.

В трубке сразу задышали часто и виновато.

— Артур Сергеевич, добрый вечер. Извините, что поздно. Тут у нас небольшая сложность по документам.

— У тебя, Петя, любая сложность небольшая, пока она не начинает вонять на весь район.

— Я понимаю, Артур Сергеевич, понимаю. Просто жильцы начали шуметь. По актам ремонта стояков, наверное, лучше чуть-чуть подождать.

Артур откинулся в кресле.

— Петя, ты меня сейчас огорчаешь.

— Я не хотел бы…

— Ты сидишь в своем кресле не потому, что умный. И не потому, что жильцы тебя любят. Ты прокладка, через которую проходят деньги. И есть люди, которые ждут, когда я проведу их чисто. Подрядчики ждут, бумаги ждут, а ты мне рассказываешь про жильцов.

Петр Ильич задышал еще чаще.

— Там не только жильцы. Один бывший работник может настучать. Он что-то понял по закупкам, по мертвым душам, по трубам. Угрожал прокуратурой.

— Это твоя помойка. Сам и разгребай.

— Я бы разгреб, но он оказался умнее, чем я думал. Этот Смирнов, Максим, он…

Артур замер и снова посмотрел на экран ноутбука, где все еще была открыта фотография.

— Повтори фамилию.

— Смирнов. Максим Смирнов. Он у нас сантехником работал. Алкаш обычный, вы же понимаете. Только вдруг пить бросил, взялся за ум и начал…

Артур наклонился к экрану.

— Сколько лет?

— Тридцать с чем-то.

— Как выглядит?

— Да обычно выглядит. Лицо раньше опухшее было, сейчас вроде подтянулся. Живет в старой панельке, ездит на каком-то старом мопеде. Купил убитый, но починил, зараза.

Артур тихо усмехнулся.

— Мопед, значит.

— Да. А вы его знаете?

Артур не ответил, он смотрел на фотографию и думал. Карина влетела в историю примерно там же, так что район совпадал. Да и старый убитый мопед имеется. Фамилия и имя пусть и вполне себе типичные, вот только Артур не привык верить в совпадения. И теперь получается, что этот же человек мешал их схеме с ТСЖ.

— Что он сделал? — спросил Артур.

Петр заговорил быстро, будто слова могли его спасти:

— Зарплату себе выбил, умудрился подсмотреть бумаги, сказал, что знает про закупку неликвида, про завышение цен и про людей, которых в штате нет. Я думал, пугает. А он так говорил, будто уже все посчитал. Теперь по району ходит и заказы берет, бабки его хвалят. Если он пойдет к участковому или не дай бог куда повыше, у нас будут проблемы.

Артур все же сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Слушай сюда, Петя. Этого червя надо задавить. Не припугнуть, не попросить отойти, а задавить и смешать с дерьмом.

— Артур Сергеевич, он может записывать разговоры. Он хитрый стал и с участковым вроде знаком.

— Мне плевать. Жалобы соседей, санэпидемстанция, наркоманы в подъезде, что угодно. Ты всю жизнь сидишь в грязи, вот и работай по специальности. Завтра проблемы быть не должно.

— Я попробую…

— Нет, Петя, ты сделаешь. Если схема встанет из-за твоей трусости, крайним будешь ты. И не в бухгалтерском смысле.

В трубке стало тихо. Потом Петр сглотнул.

— Понял, Артур Сергеевич.

— Вот и хорошо.

Артур отключил звонок и еще раз посмотрел на фото.

— Посмотрим, кто ты такой, Максим Смирнов.