Глава 17

Внутри моей квартиры кто-то тяжело дышал и изредка вполголоса матерился. Потом скрипнул ящик, и зашуршали бумаги, следом за этим неизвестный урод что-то обронил на пол.

Естественно, я не стал заходить сразу, хотя меня так и подмывало. Но это желание я смог побороть. В конце концов я не киногерой, который может вот так просто ворваться, пусть и в собственное жильё, и всех раскидать за пару секунд. Это было бы глупо, слишком много факторов играло против меня.

Во-первых, коридор был узкий. Если внутри стоял человек с ножом, отвёрткой или просто с тяжёлой кружкой, преимущество было у него. Во-вторых, если их было двое (мой слух не идеален, я тоже человек), меня могли тормознуть прямо в дверном коробе, ну а там сами понимаете. А валяться на своем порог с пробитой печенью в этой жизни я пока не планировал.

Я прижался плечом к стене и задержал дыхание. В этот момент из квартиры донёсся хриплый голос:

— Твою мать… и здесь пусто.

Говорил только один, да и слышно было его, что уже облегчало мне дело. После фразы кто-то выдвинул ящик, пошуршал бумагами, а затем с явной досадой пнул что-то ногой.

Я отметил, что неизвестный был сильно раздражён и нервничал. Это угадывалось с самого начала, ещё с того, как он грубо вскрыл мою дверь. Так что засада явно отпадала, ведь в ней люди молчат и ждут, пока ты сам войдёшь и подставишь спину. Здесь же было всё наоборот.

Неожиданно во дворе завыла сигнализация, и тут же в квартире резко стало тихо.

— Чёрт, — прошипел неизвестный. — Пора валить.

Я сместился ближе к косяку. Левая нога назад, правая чуть впереди, а руки свободны. Никаких инструментов или чего-то более серьёзного я брать не собирался. Мне не нужен был труп на лестничной клетке, ведь лучше взять живого и напуганного «языка», способного многое мне поведать.

Я знал, что первые две секунды решают всё.

Взломщик не стал особо скрываться и чуть ли не выскочил наружу. Он ещё не успел повернуться к лестнице, когда я ударил. Особо красоваться не собирался, поэтому удар был коротким, основанием ладони под ухо, чтобы сбить ориентацию, а не убить. Следом врезал коленом в бедро. Он охнул, выпучил от удивления и боли глаза, врезался плечом в косяк, но всё же попытался махнуть рукой, в которой была зажата отвёртка.

Значит, хорошо, что я не вошёл первым.

Я перехватил запястье, вывернул наружу и дожал вниз. Отвёртка тут же звякнула о пол. Мужик зашипел, дёрнулся, но я уже был сбоку. Навалился весом на плечо, ударил ступнёй по его стопе и повёл вниз.

Он рухнул на площадку, смачно при этом ударившись мордой, и зло зашипел. Я же заломил ему руку за спину, но не до хруста, а, так сказать, до понимания.

— Тихо, — сказал я ему на ухо. — Заорёшь, сломаю.

— Ай, сука… отпусти…

Я немного усилил нажим.

— Это был плохой ответ.

Он всхлипнул и затих.

На вид это был обычный бомж. Куртка с чужого плеча, сальные волосы, щетина, грязные ногти, а про запахи вообще промолчу. Явно не боец и не профессионал, а так, простой расходник. В моём прошлом мире таких называли подрядчиками без гарантии качества. Разница была только в том, что у подрядчика иногда хотя бы печать имелась.

Я быстро оглядел площадку, но никто не высунулся на наш шум. Где-то шумел телевизор, вещая об успехах страны и отдельно взятых личностях, но до них мне не было никакого дела. Сейчас передо мной лежал тот, кто решился перейти мои личные границы, а я этого, ой, как не любил.

— Сколько вас? — тихо спросил я.

— Один… один я, блин…

— Врёшь, руку выверну.

— Один! Клянусь!

Я наклонился ближе.

— Допустим, а кто послал?

— Да никто… я сам…

Ох, приятель, вот зачем же так…

Я нажал сильнее. Он дёрнулся и стукнулся лбом о пол.

— Ещё раз соврёшь, начну спрашивать медленнее. Поверь, это будет намного хуже.

— Да понял я! Понял! Не знаю я, кто! Назвали адрес, сказали просто зайти, пошуршать и поискать бумаги.

— Какие бумаги?

— Да хрен его знает! По ТСЖ какие-то. Квитанции, записи, тетрадки. Что найдёшь, то сфоткай, остальное раскидай. Чтобы понял, типа.

— Кто сказал?

— Сообщение пришло.

— От кого?

— Номер левый. Я не знаю.

— Почему согласился?

Он задышал чаще, а на висках выступил пот.

— Долг у меня.

— Перед кем?

Ответа не последовало.

Честно говоря, мне и правда было некуда спешить, поэтому я чуть изменил угол давления на его кисть. Совсем немного. Человеческая рука быстро вспоминает Бога, мать и уголовный кодекс, если её повернуть не туда.

— Перед кем?

— Кабан! — выдавил он. — Кабану должен! Сказали, если сделаю, часть спишут.

Кабан, значит…

С ним я уже встречался, не самое приятное воспоминание. А если порыться в памяти Смирнова, то там можно откопать кое-что и похуже связанное с этим боровом. И да, я помнил, что он работает на Сысовева, и мне это очень не нравилось.

— Что именно велели? — спросил я.

— Говорю же шухер навести. Найти документы, по этому… по председателю ТСЖ. Чтобы ты в суде не вякал.

— В каком ещё суде?

— Да не знаю я! Мне сказали, что ты на какого-то деда наехал. Председателя. Петра… как его…

— Ильича.

— Ну да, на него. Типа у тебя бумаги есть. А если нет, то чтоб боялся.

Я усмехнулся.

Пётр Ильич решил играть в большую политику. Смешно. Когда человек с бегающими глазками и привычками мелкого царька начинает строить многоходовки, обычно всё получается в точности до наоборот, и страдает он и его люди. Но недооценивать его было нельзя. Трусы опасны не смелостью, они опасны тем, что всегда зовут кого-то ниже, кто не боится замарать руки.

— Телефон где? — спросил я.

— В кармане.

— В каком?

— В левом.

Я одной рукой держал его кисть, другой достал старый смартфон с треснутым экраном. Задняя крышка была приклеена скотчем, что ж, хороший символ хозяина.

— Разблокируй.

— Пароль…

— Пальцем.

— Там…

Я снова повернул руку.

— Пальцем, говорю.

Он заскулил, но ткнул большим пальцем в экран. Телефон немного подумал, но блокировку всё-таки снял.

Я пролистал сообщения: микрозаймы, ставки, какая-то женщина с угрозами, пара матерных переписок, но вскоре нашёл нужное.

Номер и правда был без имени.

«Адрес… Квартира Смирнова. Войти сегодня до вечера. Найти записи по ТСЖ… и председателю. Можешь всё перевернуть, чтоб зассал, фото пришли сразу, как свалишь. Если всё в ажуре сделаешь, то Кабан спишет долг».

М-да, коротко, грязно и совершенно без фантазии. Даже как-то обидно, я-то думал, что успел заработать хоть какой-то атворитет.

Я достал свой телефон и сфотографировал экран. Качество получилось так себе, но имеем, что имеем. Лучшего пока нет. Поэтому я сразу поставил себе отметку в голове: следующий серьёзный расход, это нормальный смартфон. Мне необходима рабочая вещь, а не та, которой можно работать, как кирпичом.

— Теперь рассказывай, — сказал я и включил диктофон. — Кто ты, кто послал, что искал.

— Да ты чё…

— Говори.

— Меня свои же сломают.

— Если не скажешь, я начну прямо сейчас, но по частям. И как уже сказал, тебе это вряд ли понравится.

Он сглотнул и заговорил, вывалив всё, что я только что услышал и прочитал. Имя Пётра Ильича прозвучало неуверенно, чужими словами, но прозвучало. Запись шла плохо, в подъезде гудела лампа, снизу снова орала сигнализация, но главное, что смысл был понятен.

Для суда этого было мало, даже слишком мало. Показания под давлением, левый номер, какие-то смутные схемы. Хороший адвокат размазал бы это по стене, всего за несколько минут. Петренко мог принять заявление, но дальше всё утонуло бы в бумагах и фразе «проводится проверка». А мне нужна была не проверка. Мне нужен был сигнал обратно в их нору.

Я выключил диктофон и снова обратился к нему:

— Слушай внимательно. Сейчас ты встаёшь и уходишь. Не бежишь, не орёшь, не звонишь с площадки. Передашь Кабану, что квартира была пустая, и ты успел свалить до того, как вернулся хозяин…

— Я понял…

— Нет, ты пока не понял. Передашь дословно: Смирнов больше не тот адрес, куда можно лезть руками. В следующий раз я не буду спрашивать, а просто сломаю ноги, чтобы ты полз по ступенькам, как жалкая побитая дворняга.

Он часто закивал.

— Ладно, я понял, понял…

— И ещё, если у меня пропадёт кот, инструмент или даже какая-то мелочь, тебя я найду первым. Даже если это сделал не ты, просто потому что ты теперь контактное лицо.

Он покосился на меня мутными глазами. Видимо, фразу про контактное лицо он понял плохо, но общий смысл дошёл. Я поднял его за ворот и поставил на ноги, но выродок сразу покачнулся, прижав руку к груди. Лицо у него стало серым, губа была разбита, взгляд бегал

— Пошёл.

Он поковылял к лестнице. На пролёте обернулся, будто хотел что-то сказать, но передумал. Умное решение. Не самое частое в его жизни, судя по внешности.

Я подождал, пока шаги стихнут, поднял отвёртку с пола и убрал в карман и только после этого я вошёл в квартиру.

Внутри царил настоящий бардак. Ящики были выдвинуты, бумаги валялись на полу, а рядом с ними были разбросаны старые квитанции, мои записи, пакет с хомутами, и даже тряпки. Квартира и раньше не тянула на интерьерный журнал, но после этого визита выглядела просто жутко.

Я проверил деньги. Те купюры, что лежали в банке из-под кофе, были на месте, значит жто не было ограблением, что подтверждало слова взломщика.

Потом я проверил тайник, где нащупал флешку. Я медленно выдохнул, если бы он нашёл её и забрал, мой план мог рухнуть. И не потому что он понял бы её ценность, всё же защита там была надёжной. Такие люди могут сдать флешку вместе со старым телефоном за триста рублей, а информация имеет мерзкую привычку всплывать там, где её никто не ждал.

Я закрыл тайник и ещё раз осмотрел комнату.

Пётр Ильич боялся не того, что у меня есть документы. Он боялся самой возможности. Это было даже лучше прямых доказательств, когда человек боится, он начинает дёргаться. Когда дёргается, показывает связи. А когда показывает связи, его можно резать не по площади, а по узлам.

А узлов уже три: Ильич, Кабан и кто-то с неизвестным номером. Скорее всего мутный тип, которого и нанял начальник ТСЖ, но всё это необходимо обмозговать и проверить. Где-то рядом мог маячить Сысоев. Прямой связи пока не было, но районная грязь редко лежала отдельными лужами.

Я хотел начать собирать бумаги, но тут же остановился.

Чёрт, Дюп.

— Дюбель? — позвал я тихо.

Ответа не последовало.

— Пушистый, выходи. Ревизия закончилась.

И снова тишина.

Я тут же начал поиски. Миска была перевёрнута, а корм рассыпан. Пакет с наполнителем разорван. Под столом никого, за батареей тоже, да и в коробке пусто.

Во мне снова поднялась холодная злость. Уже не на взломщика, не на Петра Ильича, и даже не на Кабана, а на сам факт, что кто-то влез в маленькое пространство, где живое существо должно было чувствовать себя в безопасности.

Я зашел в ванную, и услышал шорох за стиральной машиной. Наклонившись увидел своего пушистого приятеля, который сидел сжавшись в комок. Глаза круглые, уши прижаты, а хвост обмотан вокруг лап. Маленький серый зверёк снова выглядел не наглым, а просто испуганным котёнком.

— Живой, пушистик?

Он не ответил, только моргнул.

Я не стал тянуть его силой. Сел на корточки, протянул руку и подождал. Через несколько секунд он понюхал пальцы, потом позволил взять себя, и тогда я ощутил, как он дрожит.

— Всё закончилось, — сказал я. — У меня всё под контролем.

Он доверчиво ткнулся мордой мне в рукав. Да, коты не умеют красиво благодарить, они просто на перестают быть независимыми и на какое-то время становятся маленькими тёплыми мурчащими существами.

Я открыл влажный корм и выложил в миску. Дюбель сначала смотрел на еду с подозрением, но потом начал есть. Я же сел рядом с ним, прямо на пол, среди бумаг.

Со стороны это выглядело наверно очень смешно. Бывший миллиардер, обладатель нового тела сантехника сидит на кухне после взлома и следит, чтобы кот поел. Если бы мне в прошлой жизни такое рассказали, я бы вызвал охрану и психиатра.

Через пару минут я поднялся, взял гаечный ключ и вышел на лестницу. Нужно было кое-что проверить.

Внизу у почтовых ящиков никого не было. Скутер стоял там, где я его оставил. Уже хорошо. Я осмотрелся, но ничего особо подозрительного не приметил. Но в почтовом ящике торчал конверт.

Дайте-ка угадаю, что это за послание судьбы…

Вытащив его, сразу увидел судебную печать.

Ну, кто бы сомневался.

Я вскрыл конверт прямо в подъезде. Внутри лежала повестка: ТСЖ подавало иск ко мне, Максиму Смирнову. Формулировки кривые, но смысл понятный: якобы я нанёс ущерб общему имуществу при самовольных действиях, нарушил порядок обслуживания, мешал работе управления и ещё что-то в этом духе.

— Бла, бла, бла, — увы, я не смог удержаться от язвительного комментария.

Пётр Ильич решил построить из себя юриста. Видимо, кто-то подсказал ему, что бумага с печатью пугает сильнее полупьяного мужика с отвёрткой. В чём-то он был прав, бумага иногда опаснее отвёртки. Отвёртку можно выбить из руки, а вот бумага ходит по кабинетам, размножается, требует сроков и ест время.

Более того, я даже понимал и в отчасти уважал стратегию Ильича. Он решил ударить первым и сразу с двух сторон, так сказать, превентивно, чтобы я сломался, и не смог выдавить на суде ни единого слова против.

Вот только была проблема. Я умел работать с бумагами лучше, чем они все вместе умели воровать (и здесь я не преувеличиваю, хотя прекрасно понимаю уровень их наглости и любви к деньгам). Иск был мелочный и кривой, но неприятный. Он создавал мне лишние проблемы, и да, я знал, что с ними справлюсь, но эти палки в колёса сильно сбивали пыл и забирали время. Ведь если я не приду, то получу решение явно не в свою пользу. Если приду неподготовленным, они попробуют повесить на меня ущерб, долги, штрафы и ещё какую-нибудь ерунду. А параллельно будут пугать через Кабана, чтобы я забыл про их закупки, мёртвые души и районную бухгалтерию.

— Ладушки, Пётр Ильич, вы сами на это пошли.

Я все же решил затащить скутер домой. После того что сегодян случилось, оставлять его внизу было бы глупо. Если они уже пришли в квартиру, значит, в следующий раз могли добраться до моего «японца». А я и без того с ним намучился, обидно вот так просто его лишиться.

Затащил скутер в квартиру и поставил в коридоре. Дюбель, уже чуть пришедший в себя, забрался в кофр и устроился там, внимательно на меня посмотрев.

— Да, — сказал я. — Служебный транспорт теперь под твоей ответственностью. Только бензин налево не списывай.

Он понимающе моргнул.

Я запер дверь.Доверия к замку после взлома не было, поэтому подпёр дверь тумбой, и поставил у косяка пустую стеклянную банку так, чтобы при открытии она упала. Дёшево и грубо, но ведь работает. Старые системы охраны иногда лучше новых, потому что не требуют пароля и обновлений.

А потом началась уборка.

Я собрал бумаги, фотографию сообщения и запись разговора сохранил в двух местах, насколько позволял мой телефон. Ещё раз сфотографировал конверт, повестку, замок и стружку у двери. Мало ли, никогда не знаешь, что может случиться в следующий миг, поэтому лучше подготовиться ко всему, если это возможно.

Взломщик не нашёл главного, но сделал полезное. Он подтвердил, что Пётр Ильич зашевелился.

Я сел за стол, достал блокнот и написал:

'Кабан хотел надавить на меня, чтобы прикрыть Ильича. Какая между ними связь?

Ильич подал в суд, зря, конечно, но надо подготовиться'.

Потом добавил ниже:

'Теперь придётся заменить замок, купить подороже и надёжнее.

Телефон тоже пора менять, на фото даже текст толком не разобрать.

И пора расширяться, я не могу вечно таскать сюда скутер. Да и нужно найти место, где я смогу спокойно работать'.

Дюбель выбрался из кофра, прибежал ко мне, запрыгнув на стол, потом прошёл между бумагами и сел рядом с повесткой. А в следующий миг накрыл хвостом угол листа, будто поставил печать.

— Согласен, — хмыкнул я. — Документ дерьмо.

Котёнок зевнул, а я взял повестку и перечитал ещё раз. Сроки были весьма близкие. Значит, письмо либо долго шло, либо ему помогли задержаться. Тоже надо проверить. Почта в нашей стране была отдельным видом азартной игры, но иногда даже у хаоса есть конкретный организатор.

Я устал. Тело Смирнова ныло после драки, лестницы и скутера. Плечо тянуло, костяшки саднили, а поясница напоминала, что бесплатная замена организма досталась без гарантии. Но голова работала ровно, даже лучше, чем утром.

— Ничего, пушистый, — сказал я тихо. — Завтра начнём ремонтировать людей.