Глава 20

Этим утром я сделал зарядку без рекордов и геройства, под внимательным присмотром Дюбеля. Котенок не мещался под руками, но его взгляд был весьма красноречивым. Иногда мне казалось, что если я забуду его вовремя покормить (а когда это «вовремя» знал только Дюп), он напишет на меня заявление в кошачью прокуратуру.

— Не дави на меня пушистый, — сказал я, вытирая лицо полотенцем. — Сегодня у нас суд, а там и без тебя хватит желающие это сделать.

Дюбель зевнул и отвернулся, судебной системе он, похоже, тоже не верил.

Я принял душ, привёл себя в относительный порядок, и надел заранее подготовленную чистую одежду. Посмотрел в зеркало, оценивая самого себя, и довольно хмыкнул, что ж до Орлова далеко, но и прежнего Смирнова я в зеркале не видел.

Все же скажем без лишщнего хвастовства я провёл над его телом хорошую работу.

На столе лежала папка, в которую я собрал всё, что могло пригодиться в суде. Пакет документов не был идеальным, но я не знал, чем именно на меня собирается давить Ильич, хотя был уверен, чтоточно будут какие-нибудь подставы, так что лучше перестраховаться.

Дюбель подошёл к папке, понюхал угол и сел сверху.

— Одобрено? — спросил я с усмешкой.

Он моргнул.

— Хорошо. Подпись кота силы не имеет, но иногда выглядит честнее подписи председателя ТСЖ.

Я переложил кота на табурет, убрал папку в сумку и вышел.

Скутер завёлся со второго раза. После ремонта мотор работал ровнее, чем я ожидал. У подъезда меня встретила бабка в платке и кивнула.

— Максимка, в суд?

Сарафанное радио знало больше, чем половина официальных органов.

— Да, именно туда.

— Ты там этого красного прижми, совсем оборзел.

— Постараюсь, но ничего не могу обещать.

Районный суд находился в здании, которое сразу объясняло человеку, что его здесь не ждали и радоваться ему не будут. Я прошёл досмотр, охранник нашёл в сумке гаечный ключ и поднял на меня глаза.

— Это зачем? — удивлённо спросил он.

— Привычка, — я просто пожал плечами.

— В суд с ключом нельзя.

— Тогда правосудие сегодня останется без инструмента.

Он непонимающе посмотрел на меня, явно не понимая юмора, и забрал ключ в ячейку.

Люди в коридоре сидели на лавках, кто-то перешёптывался, а кто-то уже ругался по телефону.

Я увидел Петра Ильича. Мой оппонент сидел с таким уверенно-наглым видом, что мне стало смешно. Рядом сидел молодой парень, судя по всему адвокат. Он прижимал к себе портфель, а на его лице было написано — «я посмотрел два вебинара и теперь опасен». Зинаиды почему-то не было.

Пётр Ильич увидел меня и расплылся в улыбке.

— А, Смирнов. Пришёл всё-таки. Ну что, теперь мы уже не в подвале. Может, ты хочешь что-то сказать до того, как всё начнётся?

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Сперва хочу послушать ваши сказки, а там посмотрим кто прав, а кто виноват.

Адвокат поднял глаза.

— Вы бы выбирали выражения молодой человек, мы в суде.

— Рад, что вы заметили.

Пётр Ильич фыркнул.

— Думаешь, если пару труб починил, стал умный? Тут документы которые тебя похоронят.

Я посмотрел на его папку, настолько тонкую, что ее можно было бы назвать прозрачной.

— Могилу вы гляжу неглубокую выкопали.

— Тебе хватит! — огрызнулся он.

Нас вызвали через двадцать минут. Зал был небольшим, обстановка была по всем правилам, даже присутствовала клетка со стеклом, видимо для особо опасных преступников. Меня так и подмывало попросить судью посадить в нее Петра Ильича.

Судья, женщина лет пятидесяти, выглядевшая усталой и строгой, посмотрела документы. Пётр Ильич сидел с видом победителя, с таким же видом сидел рядом с ним адвокат разложив бумаги на столе веером.

У стены я заметил сидевшую женщину в тёмном костюме. Лет сорока, собранная и спокойная. Явно не секретарь и уж точно не случайный человек. Интересно кто это?

Тем временем, судья открыла заседание. Иск ТСЖ о возмещении ущерба, нарушении порядка обслуживания и самовольных действиях к сантехнику Смирнову Максимум, уже уволенному из этой достойно организации.

Первым встал адвокат. Говорил он долго и уверенно, щедро пересыпая свою речь слова «ответчик», «самовольно», «ущерб», «неисполнение», «регламент». Конкретики однако было мало, зато создавалась картина, что я лично разобрал дом, продал все батареи и из вредности затопил подвал.

На протяжении этой речи Петр Ильич кивал и вздыхал, изображая человека, которому больно за общее имущество и за такого плохого человека как сантехник Смирнов. Получалось откровенно паршиво, актерское мастерство начальнику ТСЖ было явно недоступно.

— Ответчик, — сказала судья, — признаёте иск?

— Нет, — спокойно ответил я.

— Пояснения будут?

— Будут.

Я встал, и на лице сама собой появилась хищная улыбка. Сейчас в зале суда стоял не сантехник Смирнов, а Максим Орлов.

— Уважаемый суд, — начал я спокойно. — Позвольте заметить, что иск не основан ни на фактах, ни на документах. В нём смешаны события, которых не было, работы, которые я не выполнял, и ущерб, который истец не может подтвердить.

Пётр Ильич саркастически хмыкнул, но я на него даже не посмотрел.

— В иске указано, что я самовольно вмешался в систему водоснабжения дома и повредил имущество, но я не вижу приложенному к иску акта осмотра и дефектной ведомости. Где заключения специалиста, где смета и в чем заключаются доказательства связи между моими действиями и заявленным ущербом.

Судья подняла глаза от бумаг и с интересом посмотрела на меня. А вот адвокат Ильича чуть напрягся, видимо, его вебинары на это не были рассчитаны.

— Кроме того, истец ссылается на журнал инструктажей и наряд-допуски. Прошу обратить внимание, что моя подпись в копии журнала за последние три месяца выполнена не мной.

Адвокат резко поднялся.

— Возражаю. Ответчик не эксперт.

— Я и не провожу экспертизу, — сказал я. — Я заявляю о возможной фальсификации и прошу приобщить к делу ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы.

Я тут же взял чистый лист и размашисто расписался. Протянул судье, которая с любопытством начала разглядывать его.

Пётр Ильич замер, он наконец понял, что я пришел не оправдываться, а нападать и на лице у него появилось выражение, ради которого стоит встать рано утром и идти в суд.

— Подпись отличается по наклону, нажиму и форме букв, — продолжил я. — Но решить проблему можно гораздо проще. В указанные даты я уже не работал в ТСЖ. Вот копия заявления об увольнении с отметкой о получении.

Адвокат стал рыться в своих бумагах, только было непонятно что он там искал.

— Также истец утверждает, что я нарушил порядок эксплуатации оборудования. Но оборудование в подвале было в аварийном состоянии еще до моего увольнения. Заявки жильцов, которые Пётр Ильич должен был приобщить к делу, но вряд ли это сделал, должны это подтвердить. Кстати, прошу обратить внимание на документы о закупке труб и фитингов, которые должны были быть заменены, но по факту в подвале стоят старые с коррозией.

Пётр Ильич дернулся.

— Это враньё! Ты сам всё там поломал, когда бухал по-чёрному!

Судья посмотрела на него поверх очков.

— Истец, соблюдайте порядок.

— Да он же…

— Порядок, — строго повторила она.

— Спасибо. — поблагодарил я судью и снова повернулся к Петру Ильичу.

— Председатель только что подтвердил, что я имел доступ к подвалу как работник ТСЖ в прошлом месяце, а не как посторонний на этой неделе. Значит, заявление о самовольном проникновении уже не сходятся с его же пояснениями.

Адвокат закрыл глаза и покачал головой. Понимаю, когда твой клиент начинает помогать противнику это, мягко говоря, неприятно.

Женщина у стены до этого сидевшая со скучающим видом, встрепенулась и в ее глазах появился явно профессиональный интерес.

— По правилам эксплуатации внутридомовых инженерных систем, — сказал я, — за исправное состояние, осмотр и ремонт отвечает управляющая организация. Если оборудование аварийное, это не вина сантехника, тем более уволившегося. Это вопрос к тем, кто отвечает за обслуживание, закупки и контроль работ.

— Вы юрист? — внезапно спросила судья.

— Нет, я сантехник.

На несколько секунд в зале повисла тишина. Пётр Ильич попытался усмехнуться, но вышло слабо.

— Просто я привык внимательно читать бумаги, перед тем, как спорить, — добавил я. — Редкая привычка, понимаю.

Судья сделала вид, что не услышала, но уголок губ у неё чуть дрогнул.

Адвокат попытался отбиться, заявив, что заявки жильцов не доказывают ущерб. Я не стал с этим спорить, а просто поинтересовался, почему тогда иск тоже его не доказывает. Тогда он заявил, что я действую недобросовестно на что я ответил, что недобросовестность надо доказывать, а не произносить с выражением.

Пётр Ильич краснел и смотрел на адвоката так, как заказчик смотрит на бригаду, которая взяла аванс и дружно ушла в запой.

Потом я перешёл к свое тяжелой артиллерии.

— Также прошу обратить внимание суда, что накануне заседания мою квартиру вскрыл неизвестный. У меня есть фотографии двери, стружки у замка и запись разговора с человеком, который сообщил, что его интересовали документы по ТСЖ и этому спору.

Судья удивлённо подняла голову, адвокат удивленно посмотрел на меня, а Пётр Ильич застыл, боясь даже дышать.

— Это к делу не относится, — быстро сказал адвокат.

— Возможно, — ответил я. — Но совпадение странное, не правда ли?. Иск подан ТСЖ, а неизвестный искал бумаги по ТСЖ.

— Это голословное утверждение! — выпалил Пётр Ильич.

— А я не утверждаю, что именно вы были заказчиком взлома, — сказал я спокойно. — Я говорю, что кто-то очень хотел, чтобы я пришел сюда без документов, которых, кстати, у меня и не было. Суд может учесть это при оценке поведения сторон.

Женщина у стены чуть наклонила голову, теперь она точно слушала каждое слово.

Судья взяла фотографии, которые я по пути распечатал, внимательно рассмотрела и сказала:

— Материалы о взломе можете передать в правоохранительные органы. В рамках данного дела суд оценивает заявленные требования.

— Разумеется.

Большего мне большего и не требовалось. Я бросил камень в воду, а круги должны были пойти сами по себе.

После этого дело Петра Ильича стало разваливаться само собой. Нормального акта у них не имелось, доказательств ущерба не было, да и свидетелей, кроме самого председателя, тоже. Журнал с моей подписью теперь выглядел дешёвой подделкой, а сам иск выглядел не как защита имущества, а как попытка давления.

Судья ненадолго удалилась, оставив нас в зале. Пётр Ильич наклонился ко мне через проход и прошипел:

— Ты об этом пожалеешь, Смирнов.

Я спокойно повернулся к нему и с улыбкой ответил:

— А вы уже начали?

Он хотел ответить, но адвокат схватил его за рукав, умный мальчик. Поздновато, конечно, но всё же сделал всё правильно, дело уже играло против них, поэтому в данной ситуации Ильичу лучше прикусить язык.

Судья вернулась и огласила решение, в удовлетворении иска отказать, а расходы оставить на истце. Отдельно указала, что требования не подтверждены достаточными доказательствами.

Для меня это была маленькой победой, а вот для Петра Ильича всё выглядело как личная катастрофа. Он сидел с лицом человека который потерял все свое состояние. Адвокат собирал бумаги и, кажется, уже мысленно повышал цену следующим клиентам за вредность.

Я вышел в коридор. Пётр Ильич прошёл мимо, задел меня плечом и буркнул:

— Это ещё не конец, Смирнов.

— Конечно, — хмыкнул я. — Вы ещё не извинились.

Он остановился, но адвокат снова исправил ситуацию, подхватил его под локоть и потащил подальше от меня.

Я забрал у охранника гаечный ключ и уже собирался выйти, когда рядом прозвучал женский голос:

— Максим Смирнов?

Я обернулся. Та самая женщина в тёмном костюме стояла в паре шагов от меня.

— Да.

— Светлана Андреевна. Прокуратура района.

Я кивнул.

— Слушаю вас.

— Можете уделить мне пару минут, конечно, если не торопитесь.

— Тороплюсь всегда, но для вас пару минут найду. — улыбнулся я.

Она чуть улыбнулась.

— Осторожный ответ.

— Плохие ответы обычно дают под протокол.

— А вы часто общались с протоколами?

— В прошлой жизни чаще с договорами, но принцип похож.

Она посмотрела внимательнее, но не стала цепляться к словам.

Кабинет у неё оказался небольшим, но как мне показалось даже уютным.

Светлана села за стол и указала мне на стул напротив.

— Максим, должна признать, что вы интересно выступили. — начала она.

— Интересно для сантехника? — уточнил я

— Для кого угодно, но для сантехника особенно.

— Все люди умеют читать, просто иногда надо читать внимательнее.

— Согласна, — кивнула она.

Я сел и поставил сумку у ног.

— Вы хотели поговорить о ТСЖ?

— Да. Ваши фотографии, слова о закупках, возможной подделке подписей и взлом квартиры, все это уже не похоже на конфликт нерадивого работодателя и пьяного сантехника.

— Я уже давно не пью, но да, я с вами согласен, не похоже.

— У вас есть документы, которые подтверждают, что Пётр Ильич проводит некие махинации?

Вот оно. Прямой заход.

Я мог рассказать про чёрную папку, которая по словам Ани, хранилась в сейфе, и в которой Пётр Ильич держит личную бухгалтерию, где, возможно, есть подрядчики, депутаты и люди, которым лучше не звонить без причины. Но козырь не показывают только потому, что тебя вежливо попросили, особенно если козырь пока лежит в чужом сейфе.

— Пока документальных доказательств у меня нет, — сказал я.

Это была правда, слова Ани не документ, а чужая папка не мой актив, пока она не в моих руках.

Светлана чуть прищурилась.

— Пока?

— Я аккуратно выбираю слова.

— Да, я это заметила, — она откинулась на спинку стула. — Максим, скажу прямо, я вижу перед собой человека, который знает и понимает больше, чем говорит, но это ваше право. Однако если в ТСЖ есть хищения, подделка документов и давление на жильцов, а тем более связь с криминалом, это уже не бытовая история.

— Я с вами полностью согласен.

— Вы готовы дать показания официально?

— По тем фактам, которые могу подтвердить, да.

— А по тем, которые не можете?

— Могу указать направления, но это… всего лишь домыслы, которые не имеют юридической силы.

— Вы всегда так торгуетесь?

— Я не торгуюсь, просто я стараюсь не обещать то, чего не могу подтвердить.

Светлана усмехнулась.

— Это редкое качество.

— В вашем кабинете, наверное, особенно. — не удержался я от шпильки.

— В моём кабинете люди обычно либо врут, либо боятся, но в большинстве случаев делают и то и другое.

— Я тоже иногда боюсь, — честно признался я. — Просто не считаю страх поводом говорить глупости.

Она внимательно посмотрела на меня с тем же лёгким и заинтересованным прищуром.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я инициирую проверку по ТСЖ. Для начала хватит ваших материалов, решения суда и информации о возможной подделке документов. По взлому подавайте заявление отдельно.

— Хорошо, подам, — увы, пришлось соврать, но мы ведь уже обсудили, что в её кабинете случаются разные курьёзные случаи.

— Не тяните с этим, Максим. И принесите копии всего, что есть.

— Если я что-то найду, то обязательно принесу.

— И ещё. Если вам будут угрожать, не геройствуйте, сообщите в полицию, либо можете позвонить мне лично.

Женщина взяла со стола небольшую визитку и протянула мне. Я взял ее и невольно подавил улыбку.

Ого, какая честь, симпатичная прокурорша предлагает мне позвонить?

Но тут же одёрнул себя, подобные мысли сейчас казались глупыми, да и вообще не к месту.

— Я сантехник, Светлана Андреевна, нам угрожают даже тогда, когда мы просто называем цену.

— Для вас, Максим, просто Светлана. Ну а если серьёзно?

— Если серьёзно, то я открыт к сотрудничеству.

— Звучит как фраза человека, который сотрудничает только тогда, когда ему выгодно.

— А разве бывает иначе?

Светлана впервые широко улыбнулась.

— Бывает, просто редко и обычно это плохо заканчивается.

— Значит, у нас с вами похожий опыт.

— Возможно, но, как я и сказала, поддерживайте связь, только без ночных звонков с фразой «я нашёл труп», этим пусть занимается полиция.

— А если только документы?

— С документами можно.

Я хмыкнул, понимая, что у меня начинают появляться связи. Да, Света пока не друг и не союзница, но весьма полезная знакомая.

У двери Светлана неожиданно спросила:

— И всё-таки, Максим. Кто вы?

Я остановился и посмотрел на неё.

— По документам?

— Не только.

Я хотел ответить резко или отшутиться, но вместо этого на секунду вспомнил крышу, холодный воздух, руки толкнувшие меня. Потом вспомнил квартиру Смирнова запах перегара, Дюбеля под батареей и Аню с синяком на скуле.

— Человек, который устал жить среди чужой грязи, — просто сказал я.

Светлана ничего не ответила, только кивнула.

* * *

На улице было холодно. Я сел на скутер, достал блокнот и прямо там сделал запись:

«Светлана Андреевна, прокуратура. Умная и осторожная. Можно обзавестись тесными связями. Чёрную папку не раскрывать до получения».

Ниже добавил:

«Пётр дёрнулся, так что надо надавить, пока он снова ничего не выкинул. А также найти доступ к сейфу».

Я закрыл блокнот и посмотрел на здание суда. Ничего величественного. Просто серый дом, где сегодня один маленький председатель понял, что бумага может бить в обе стороны.

* * *

Пётр Ильич сидел у себя в кабинете ТСЖ и нервно перебирал бумаги. На столе лежали копии исковых документов, решение суда и стакан коньяка, к которому он так и не притронулся. За стеной Зинаида громко объясняла какому-то жильцу, что «всё по регламенту», но он почти не слышал. В голове у него крутилось только одно — суд проигран, Смирнов не испугался, а прокуратура услышала лишнее.

Внезапно его телефон завибрировал, а на экране высветилось имя: Артур. Пётр Ильич сглотнул и ответил:

— Да, Артур Сергеевич…

— Ты идиот⁈ — голос в трубке был настолько злой, что собеседник невольно поёжился. — Нет, серьёзно, Петя, ты дебил⁈

— Я сделал то, что вы просили. Чтобы он понял…

— Чтобы он понял⁈ — перебил Артур. — Ты в суд полез. В суд, Петя. Теперь там бумаги, протокол, решение и вдобавок прокуратура, ты сам им дверь открыл.

Пётр вытер лоб платком.

— Но иск мелкий. Там ничего такого…

— Для тебя мелкий, придурок! А для них это повод! Ты засветил все наши схемы, понимаешь⁈ А этот грёбанный сантехник со взломанной квартирой сейчас пойдёт в ментовку и подаст заявления, из-за которого они на тебя выйдут! Ты головой думал?

— Он начал копать под меня! Я должен был…

— Ты должен был задавить его, а не раскрывать нас! — рявкнул Артур. — И теперь к тебе, возможно, скоро придут, и если они что-то найдут, пеняй на себя Петя.

Пётр Ильич побледнел.

— Я всё уберу.

— Естественно, ты всё уберёшь и сделаешь это быстро без спектаклей с судами и алкашами.

— Да, Артур Сергеевич. Я понял.

— Нет, Петя, ты не понял. Если из-за тебя всплывёт лишнее, то сесть за решётку ты не успеешь. Тебя, возможно, вообще никогда не найдут! Так что разгреби это дерьмо, живо!

Связь оборвалась.

Пётр Ильич ещё несколько секунд держал телефон у уха, потом медленно положил его на стол. В кабинете стало тихо, даже голос Зинаиды за стеной ушёл куда-то на задний план.

Он хотел прижать сантехника, хотел быстро и дёшево показать, кто тут хозяин. А вместо этого сам показал, что ему есть что прятать, вот только теперь спрятать могут его самого. Буквально…