Глава 24

Я не стал отходить к стене, а постарался выглядеть хладнокровно с трудом прогнав охватившее меня неприятное чувство страха. Сейчас оно точно будет мешать, бояться будем позже.

— Значит ты против ЗОЖ? Печально… — заметил я

— Чего? — Сысоев, которому эта аббревиатура была явно не знакома, уставился на меня, — ты про что?

— Врачи это называют здоровый образ жизни, — пояснил ему

Кабан хмыкнул и перекинул биту с одной руки в другую.

— Слышь, шеф, он тебя стебёт, — сказал он и глянул на Сысоева.

Сысоев резко покосился на него, и улыбка с его лица пропала

— Закрой рот.

Интересно. Раздражение было направлено не на меня, а на Кабана. Значит, внутри их «коллектива» уже была трещина. Я присмотрелся. Кабан держал плечи чуть вперёд, как человек, который привык быть первым и не любит приказы. Сиплый стоял то и дело потирая изоленту на рукояти, а глаза бегали между мной и Сысоевым. Вот не похлож он на отмороженного бандита, так скорее обычная шавка.

И неожиданно в моей голове что-то щелкнуло и мир вдруг заиграл совсем другими красками. Я услышал, как где-то сверху сорвалась капля воды и ударила в жестяную банку у стены, как Кабан скрипнул зубами, а Сиплый втянул воздух через нос, коротко и со свистом. Я слышал то, что обычный человек слышать не должен. Интересно это так аналитический взор работает или что? Но на этот вопрос ответ поищем потом, сейчас надо пользоваться тем что появилось.

— Сысоев, — сказал я ровно. — Ты им сколько платишь за сегодняшнюю работу? По пятёрке? Или по три, если без крови?

Улыбка практически мгновенно сползла с его лица.

— Ты вообще о чем? Тебе-то какое дело?

Кабан перестал качать битой.

— Чего по три?

— Не слушай его, — Сысоев повернулся к нему. — Он сейчас вам дичь будет втирать.

— Я предпочитаю работать с фактами, — спокойно пояснил я. — Пускай и не проверенными. Вот например ты берёшь с заказчика двадцать пять, им кидаешь по мелочёвке, а потом рассказываешь, что общак пустой, это в бизнесе это называется маржа, а в вашем случае, крысятничество.

Сиплый моргнул, а Кабан посмотрел на Сысоева уже совсем иначе. Не как подчиненный, а как человек у которого появились вопросы.

— Ше-е-ф? — протянул Кабан.

— Ты совсем дебил⁈ — рявкнул Сысоев и шагнул к нему. — Он тебя разводит.

— А казино? — продолжил я, не повышая голоса. — Я, кстати, знаком с Дениской-лудоманом, помогал его бабке кое-что починить, и он много интересного рассказывал. Кто какие долги закрывал, кто с что кассы брал и кто людей на счетчик ставил. Память у пацана работает как надо, этому забинтованная рука не мешает.

Сысоев нервно дернулся и недобро покосился на меня.

Вот оно.

Реакция была слишком заметной. Мои слова упали на благодатную почву, заронив сомнения, пусть и небольшие, но достаточные для того, чтобы враги начали смотреть друг на друга, а не на меня,

— Рот свой закрой, гнида, — процедил Сысоев.

— Поздно, — усмехнулся я и кивнул на его подручных, — они уже думают.

— Слышь, шеф… — начал было Кабан, повернувшись к Сысоеву, и это был отличный шанс.

Я атаковал первым. Выхватил баллончик из кармана и выпустил струю газа прямо Кабану в лицо. Резкий запах перца ударил в нос, горло сразу сжало, глаза защипало. Кабан взревел, как поросёнок на мясокомбинате, и рефлекторно махнул битой в сторону, где меня уже не было.

Я ушёл вбок и тут же применил баллончик снова. Вторая струя досталась Сиплому. Тот попытался закрыться рукой, но было слишком поздно, перец попал точно в цель. Он закашлялся, сделал шаг назад и врезался плечом в ворота.

Сысоев отскочил, типичная реакция труса, который привык отсиживатсья за спинами других. Он не лез в драку, а сразу начинал искать выход.

Кабан махнул битой вслепую, и воздух просвистел совсем рядом. Я услышал этот удар раньше, чем увидел, и ушёл вниз, бита врезалась в край верстака, разбив хлипкие доски к чёртовой матери. Если б попало по голове, новая биография Смирнова закончилась бы в арендованном гараже, среди грязи, пыли и троих уродов.

Мне эта мысль не понравилась, я вообще не любил, когда моя судьба зависела от чужой координации, поэтому ударил Кабана носком ботинка по колену сбоку. Да, не красиво, и не по-киношному. Ну так это реальная жизнь, где приходится делать всё, что угодно, чтобы остаться целым. Попал точно в точку, где сустав не любит боковую нагрузку. Противник взвыл, присел, и я добавил локтем в переносицу. В тот же момент послышался неприятный влажный хруст.

Сиплый, уже полуслепой, рванул вперёд и ткнул битой на звук. Я отступил на шаг, пропустил удар мимо бедра и ударил его баллончиком по пальцам. Он выронил биту, зашипел от боли и злости, но тут же получил ладонью под подбородок и коленом в живот. Воздух вышел из него с мокрым хрипом. Сиплый сложился и рухнул на бетон.

Сысоев в этот момент бросился к выходу.

— Стоять! — рявкнул я.

Естественно, никто меня не послушал. Люди вроде Сысоева слышат только бетон, когда встречаются с ним лицом.

Я пнул биту Сиплого поперёк выхода под ноги Сысоеву и попал (кто бы сомневался, у меня же «Аналитический взор»). Тот споткнулся, но равновесие удержал. Правда, при этом он чуть завалился вперёд и в сторону, всё-таки встретившись мордой с бетонной стеной. К тому моменту я был уже рядом, схватил за ворот куртки и ударил коленом. Тот протяжно выдохнул и согнулся пополам, а я навалился сверху, вместе с ним чуть не вылетел за порог и впечатал его лицом в холодный пол возле ворот.

Больно стало и мне. Колено отдало тупой болью, ладонь содрало о бетон, а дыхание сбилось. Я на секунду почувствовал обычную человеческую злость. Но всё же сдержал эмоции и не принялся мутузить этих выродков их же битами.

— Не надо, — прохрипел Сысоев, щекой прижимаясь к бетону. — Ты не понял.

— Серьёзно? А это можно как-то объяснить по-другом?

— Я просто…

— Да заткнись ты уже.

Кабан снова попытался подняться. Слепой, с текущими соплями и кровью из носа, он выглядел довольно отвратительно. Я направил в его сторону баллончик и спокойно сказал:

— Ещё шаг, и залью второй раз. Будешь до утра рыдать и вспоминать мамочку.

Он замер, тяжело дыша через рот.

Сиплый катался по полу, кашлял и матерился. Сысоев подо мной дёргался, но без особых успехов. Я достал из кармана пластиковые хомуты, которые теперь постоянно таскал с собой. И нет, не для подобных случаев, хотя сейчас и пригодились. Просто хомуты всегда полезны, когда надо закрепить провод, трубу, временную полку или что-то ещё.

Первым я связал Сысоеву руки за спиной. Он матерился, пытался брыкаться, но я успокоил его надавив коленом между лопаток. Потом настала очередь Кабана, котороя я заставил лечь лицом вниз. Он сопротивлялся, но перец и сломанный нос отлично воспитывали дисциплину. Сиплого связать было проще всего, он уже не спорил со мной, только тихо сипел, видимо, оправдывая кличку.

Когда всё закончилось, я отошёл к стене и выдохнул. Руки дрожали, сердце часто билось в груди, во рту пересохло, а на языке и в носу царила неприятная смесь перца и ржавчины. Я не уличный боец, но тем не менее сейчас я стоял, а враги лежали.

Теперь разберемся с моей новой способностью…

Открыв интерфейс, довольно хмыкнул, так и понял, что у меня появилось новое умение:

«Акустический сонар (Слух): Способность точно диагностировать скрытые неисправности и работу механизмов по малейшим изменениям звуковых частот»

— Отлично, — тихо сказал я, потирая переносицу. — Теперь я ещё и гаражный дельфин.

Сысоев застонал.

— Смирнов, ты пожалеешь.

— Да я уже давно жалею, что с такими отморозками связался.

Я достал телефон и набрал Петренко. Тот ртветил он не сразу.

— Да?

— Лейтенант, добрый вечер. Это Смирнов.

— Максим? И почему я не удивлён, — в голосе у него сразу появилась усталость человека, который уже понял, что спокойной смены не будет. — Что случилось на этот раз?

— В гаражном кооперативе «Луч» трое граждан с битами пытались провести со мной воспитательную беседу. Двое пострадали от своих противоправных действий, организатор беседы Сысоев лишен мобильности.

Пауза.

— Сысоев? — удивлённо крякнул лейтенант. — Тот самый?

— Думаю, да, — кивнул я в пустоту. — Лысый и наглый, обещает много проблем, но пока они есть только у него.

— Лишенный мобильности значит. Ты меня пугаешь Смирнов, где ты вообще таким словам научился. Ты сейчас где конкретно?

— Второй ряд, гараж двадцать восемь. Они связаны, биты на месте. Я вызову скорую, чтобы никто не сказал, что я не оказывал первую помощь пострадавшим.

— Ничего не трогай. Я еду.

— Принято.

Потом я вызвал скорую, и коротко объяснил ситуацию, без лишних подробностей. Трое напали, применял самооборону, у нападавших есть травмы, но угрозы жизни нет. Чем меньше эмоций в звонке, тем лучше.

Пока ждал, включил запись на телефоне и подошёл к Сысоеву.

— А теперь рассказывай, кто заказал? — «вежливо» попросил я.

— Да пошёл ты, — огрызнулся тот, но уже без прежнего фанатизма.

— Это записано, но пользы будет мало.

— Ты труп, Смирнов, понимаешь? — зло прошипел он.

— Ну да, ну да… — хотелось сказать, насколько он близок к истине, но я промолчал.

Кабан закашлялся и заерзал лицом по бетону.

— Шеф, да скажи ему уже… мне глаза жжёт…

— Заткнись! — рявкнул Сысоев. — От моих слов тебе легче не станет.

— Хм, тоже верно, — заметил я. — Но если б не ваш шеф, то ничего бы и не было.

Через пятнадцать минут приехали полицейские… Петренко вошёл в гараж, осмотрел биты, связанных бандитов, мой баллончик, сломанный верстак и меня самого. Он молчал несколько секунд, что-то обдумывая, а потом медленно выдохнул.

— Максим, — сказал он устало. — У тебя талант. Где ты появляешься, там бытовуха сразу становится уголовкой.

— Ч то причем, — пожал плечами, — район такой, я просто не закрываю глаза.

— Это я заметил.

Он присел возле Сысоева.

— Ну что, герой? Опять случайно рядом с битой оказался?

Сысоев плюнул кровью на бетон.

— Он первый напал.

Петренко посмотрел на двух его связанных друзей, на биты, потом на меня.

— Да, конечно. Один сантехник напал на троих мирных граждан с бейсбольными битами в арендованном гараже. Очень сильная версия, прямо чувствуется юридическая школа.

Я пожал плечами.

— У меня ещё есть свидетель по их казино. Денис, внук Марьи Ивановны. Игроман. Судя по всему, он многое знает, особенно по долгам и людям, которых они держали на крючке.

Петренко удивлённо поднял на меня глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Он трус, но трусы разговорчивы, если им объяснить, что молчание выйдет боком.

Лейтенант медленно улыбнулся.

— Вот теперь вечер перестал быть плохим.

Сысоев начал орать, что я пожалею, что у него есть люди, что меня найдут… но на это внимание никто не обращал, тем более приехала скорая. Пока бандитам оказывали помощь, полицейские фотографировали биты и гараж. Я стоял в стороне и впервые за вечер позволил себе просто расслабится.

Я дал объяснения на месте, а затем поехал с Петренко в отдел. Скутер оставил у сторожа, дед только хмыкнул, почесал щетину и сказал:

— Весело ты гараж снял. Никогда такой веселухи здесь не видел, а почитай пять лет сижу.

— Скидка была хорошая, — ответил я.

— За такую скидку я бы доплату брал.

* * *

В кабинете было… как обычно, такой кабинет можно увидеть в каждом втором сериале про «ментов». Лейтенант повесил куртку на вешалку, сел за стол и потёр лицо ладонями.

— Ну ты даёшь, Максим, — выдохнул он.

— Я старался без тяжких, — просто ответил я.

— Я заметил, — усмехнулся лейтенант. — Носы, колени, перец. Аккуратно. Даже обидно, не к чему придраться.

— Уж простите, — я улыбнулся в ответ. — Не люблю создавать себе лишние проблемы.

Он достал из нижнего ящика бутылку коньяка и две кружки. На одной было написано «Лучший папа», на второй облезла эмблема МВД. Он посмотрел на бутылку, потом на меня.

— Это не по протоколу.

— Я никому не скажу.

— Вот и хорошо.

Он плеснул совсем понемногу без всякого пафоса или чего-то подобного. Просто две кружки в кабинете человека, который каждый день смотрел на чужую грязь и всё ещё не стал сволочью.

— За что пьём? — спросил Петренко.

— За то, чтобы идиоты сами приходили с доказательствами и почаще.

Он усмехнулся.

— Хороший тост.

Мы выпили.

Я сделал маленький глоток. Алкоголь обжёг горло, а тело Смирнова сразу вспомнило старые привычки и радостно шевельнулось. Я тут же поставил его на место, мысленно заявив, что продолжения не последует.

Петренко откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в потолок.

— Сысоев давно мозолил глаза. Казино, вымогательство, мутные займы, пара заявлений, которые потом забирали. Люди его боятся, сам понимаешь. А тут он сам подставился, да ещё со своими клоунами. Даже как-то странно.

— Может быть, но, как я и говорил, есть еще один известный мне свидетель.

— Да, я помню, — согласился лейтенант. — Если Денис даст показания, возможно, мы надолго их закроем.

— Денис заговорит, его бабушка сильнее вашего отдела.

Петренко рассмеялся.

— Охотно верю, бабушки, они такие.

— Ты понимаешь, — сказал Петренко уже серьёзно, — что после такого тебя могут начать искать другие?

— Конечно, понимаю.

— Сысоев это небольшая сошка.

— И это я тоже знаю. — заверил его

— Откуда?

— По нему видно. Он исполнитель с амбициями, а такие редко бывают настоящими бывают настоящими руководителями. Слишком он нервный и шумный.

Петренко посмотрел на меня внимательно, будто пытался понять, где у сантехника кончается сантехник и начинается что-то другое.

— Все ж ты странный Смирнов, совсем другим человеком стал.

— Мне это уже говорили. — улыбнулся я

Он кивнул.

— Если будут угрозы, сразу звони. Не геройствуй, сегодня тебе повезло.

— Сегодня я подготовился.

— Это разные слова для одного результата.

— Нет. Везение, это когда кирпич упал рядом. Подготовка, это когда ты заранее не стоишь под крышей.

Петренко усмехнулся и снова чуть-чуть себе плеснул. Мне тоже хотел, но я накрыл кружку ладонью.

— Хватит. Мне ещё домой ехать.

— Правильно, — сказал он. — Мне тоже, но часа через два… оформить сегодняшний улов надо.

Он поднял свою кружку.

— Ладно, связь держим. По Сысоеву я тебе сообщу, что смогу, официально, конечно, и ничего лишнего.

— И на том спасибо, товарищ лейтенант.

Я прекрасно понимал, что происходит. Это был не разговор под коньячок, а скорее налаживание связей. Я дал Петренко дело, а сразу с этим свидетеля и троих задержанных. Он дал мне возможно, будущую защиту. В нормальном мире это называется сотрудничество, а в реальном, выживание.

* * *

Домой я вернулся поздно. Дюбель сидел в коридоре и смотрел на меня с укором.

— Не начинай, — сказал я. — Всё прошло по плану. Ну, почти.

В этом взгляде было больше морали, чем в большинстве людей, которых я знал в прежней жизни. Я снял куртку, повесил её на стул, потом всё-таки поднял кота и несколько секунд держал на руках. Странная мелочь, но после гаража она помогла. Я ощущал его тепло и, если можно так сказать, заботу. И это было чертовски приятно.

Я вымыл руки, лицо, обработал ссадину, поставил чайник и сел за стол с блокнотом. Руки всё ещё немного дрожали, но внутри было как-то тихо.

ИТОГИ НОЧИ:

Гараж взят с боем. Трое отморозков пытались объяснить мне уличные правила, в итоге поехали в камеру.

Лейтенант Петренко, толковый мужик. Нормальный человеческий разговор под рюмку коньяка стоит дороже любых официальных переговоров. Связи в органах закреплены.

Дело о чёрной тетради Ильича пока продолжается.

Я поставил точку и посмотрел в окно, за которым царила тихая мартовская ночь.

Оказывается, что простая жизнь не такая уж и «простая».

* * *

В кабинете Артура было тихо. Сам хозяин стоял у окна с бокалом виски и смотрел на город.

За его спиной находился высокий бритый бугай, правая рука Артура, который, в отличие от других подчинённых его пока ещё не подводил.

— Сысоева сегодня приняли вместе с Кабаном и Сиплым.

Артур поморщился.

— Сысоев всегда слишком много шумел, камера поможет ему остыть.

Бугай кивнул.

— Есть ещё момент. У председателя ТСЖ сегодня была проверка прокуратуры. Документы изъяли. Пётр Ильич паникует.

Артур застыл.

— А вот это уже хуже.

— Там могут всплыть проводки.

— Там не проводки, — тихо сказал Артур и поставил бокал на стол. — Там деньги.

Он прошёл к креслу, но не сел, а несколько секунд молчал, глядя в никуда.

— На место Сысоева посадить людей, которые умеют молчать, — сказал Артур. — Если до казино не добрались менты, то не закрывать, просто сменить выеску. С Петром Ильичом я поговорю лично. А ты разберись со Смирновым.

— Убрать?

Артур холодно на него посмотрел.

— Сначала понять, кто он такой. Алкаши не кладут троих с битами и не дружат с ментами. Мне не нравится, когда появляется неизвестная переменная.

— Сделаю.

— Только без шума, — добавил Артур и снова взял бокал. — Шума у нас сегодня и так слишком много.