18. Покончим с этим

Илай Белорецкий

— Сегодня первая игра сезона, жду вас, придурков, — Дамиан деликатно приглашает нас поболеть за него на теннисном корте.

— На, зарядись, — Ян ставит на стол поднос с кофе. — Ваш Гарик зверь, кто ставит соревнования на понедельник?

Мы заправляемся в обеденный перерыв в кофейне, что с отцовского позволения открылась на территории Академии.

Абрамов к нам не присоединился — плачется своей отброске Лине по поводу разрушенного брака родителей, будто это самое страшное в жизни.

— Тренеру похер, что Малиновская мне все выходные спать не давала, — усмехается Бушар. — Ты Машке уже вдул? — обращается он к Яну.

— Нет. Я предложил ей встречаться, — неожиданно выдает Захаров.

— У-у-у! Типа реально понравилась? — Дамиан склоняет голову набок.

Ян не отвечает, но по-идиотски счастливому лицу видно, что его намерения в сторону отброски не шуточные.

Приподнимаю обе брови и с немым «пиздец» брезгливо отпиваю кофе.

— Что с лицом, Кощей? — Дамиан пинает меня под столом. — Тебе бы тоже в клубец выйти скелетом потрясти. Твой целибат отрицательно сказывается на подданных.

— Выиграешь сегодня — так уж и быть, — отвечаю снисходительно. — А учитывая, сколько ты бухаешь — веселье в клубе мне не грозит.

— Я называю это балансом, — скалится он. — Чтобы сидел в первом ряду и хлопал каждому взятому мячу.

— Как только уничтожу Сафину, — приподнимаю рукав пиджака и смотрю на время. — Это будет быстро.

— В глаза ей долго не смотри — загипнотизирует, — заговорщицки шепчет Бушар.

Мне бы ниже не смотреть, а с глазами я справлюсь.

По пути в аудиторию решаю все же соблаговолить и посмотреть на заявленную Эстер тему дебатов.

Я и без подготовки размажу любой ее аргумент, а Сафина, наверняка, провела выходные в поисках мало-мальски убедительных доводов.

Разворачиваю черный вкладыш: «Есть ли счастье в неведении?». Охуенно, блядь. Как раз под мое настроение с исчезнувшей Лилит.

Ренату замечаю еще издалека, она мнется на пороге аудитории и предсказуемо зубрит что-то с исписанного листа.

Жалкая попытка, но допустим.

Завидев мое приближение, она хмурится и шмыгает в аудиторию.

— Можем начинать, — вхожу без приветствия и широким шагом направляюсь к двум установленным кафедрам, где восковой фигурой застыла Эстер.

Сидящую за первой партой Ренату показательно игнорирую, боковым зрением отмечая, что пластырь на ее лице сменился.

В субботу я отправил водителя, который возил ее в клинику. Такие обещания я держу. Должна же она вернуться к себе домой в подобающем виде. А осталось ей недолго.

— Терпение, Илай. Дебаты без зрителя — пустой звук. Только публика решает, чья истина.

На этой фразе двери распахиваются, и в лекционную втекает несколько десятков студентов. Они распределяются по рядам, быстро заполняя пространство.

Мне плевать, я выступал на многотысячную аудиторию, а вот дешевка в немом оцепенении распахивает губы.

Соломоновна решила отправить неопытную девчонку на растерзание толпе. Восхищен.

Неведомая тяга ведет меня к Сафиной, и я не удерживаюсь от колкости:

— Грандиозные масштабы провала, не находишь?

Она вздрагивает, отрывает взгляд от гудящей толпы учащихся и поднимает на меня большие глаза непонятного цвета.

Они казались мне почти бирюзовыми, а сейчас отливают изумрудом в цвет свитшота Академии.

Ведьма.

— Твоя забота трогает, но я справлюсь, — отвечает сухо.

— Мне всегда нравились публичные казни…

— Бла-бла-бла! — перебивает меня с ядовитой улыбкой. — Ты не мог бы отойти подальше?

Мой лоб собирается гармошкой.

— Еще подумают, что ты общаешься с нефтяным пятном, — шипит обиженно и, взяв конспект, уходит к установленной слева кафедре.

Она в край обнаглела? Здесь я решаю, кто и куда отходит.

— Удачи, Илай, — внезапно меня касается Майя, появившаяся в первом ряду.

— Она мне не нужна, — отдергиваю руку и спешу занять место справа.

Покончим с этим.

Эстер стучит тростью и делает шаг в центр:

— Как известно, истина рождается в споре. Пусть ваши слова станут вашим главным оружием. Хотите сказать что-то друг другу перед началом боя?

Смотрю на Сафину: она ухватилась за края стойки и пытается скрыть, как сильно ее трясет.

Выбираю из арсенала самый убийственный взгляд и сканирую ее вызывающую внешность, напоследок запоминая каждый миллиметр лица пластиковой куклы.

— Увы, мне нечего ей сказать, — выдаю холодно, наблюдая, как в глазах ведьмы вспыхивает упрямый огонь. — Давайте начинать.

— А Вам, Рената?

Сафина медлит лишь секунду, а затем вскидывает подбородок:

— Эй, Белорецкий! Чего такой кислый? Улыбнись, иначе проиграешь.