45. Только попробуй!

Рената Сафина

— Разве? — смотрю растерянно. — На дебатах будем мы, Илай! И нам придется выступить друг против друга? Ты знал об этом?

— Разумеется, — он подходит ближе и берет меня за руку. — Разве это не лучший финал, который можно представить?

— Конечно, нет! — губы чуть подрагивают. — Как ты себе это представляешь?

— Феерически, — хмыкает он. — Какая разница, кто победит на сцене? Важнее, что происходит в жизни.

Сказано красиво, но мои глаза увлажняются от абсурдности ситуации. Я не хочу биться с Илаем.

Он умнее, хладнокровнее и гораздо опытнее меня, и ему не нужно добывать средства на лечение врожденных патологий брата.

— Соберись, Сафина. Я хочу видеть твою ярость, а не вот это, — улыбается. — Ты так красиво злишься.

— Какой-то ты чудной сегодня, — хмурюсь. — Не заболел, Илайка?

— Нет, — касается моего подбородка. — Я выздоровел.

— Эй, на нас смотрят, — оглядываюсь по сторонам.

— Плевать на них, — выдыхает он, прижимаясь ко мне поцелуем.

Он мягко расталкивает губы и находит мой язык, сплетаясь в тягучем движении.

Ноги моментально подкашиваются, руки сползают вдоль тела, а от сопротивления не остается и следа.

Какой. Он. Вкусный!

Вот же паскудство!

— Все будет хорошо, ведьма, — произносит, отстраняясь.

Замечаю, что на нас уставились буквально все участники. Однако, стоит Илаю повернуть голову, как они разом делают вид, будто заняты репетицией.

— А теперь поехали отсюда. Нас ждет отель.

— Не получится.

— Это не было вопросом. Хочу провести выходные в нормальной постели, а не на скрипучей койке чердака.

— Илай, не получится, — торможу его. — Я уезжаю домой. К маме.

Его глаза чуть расширяются, будто наличие у меня родных является шокирующей новостью.

— Ты не говорила.

— Ты не спрашивал. Я не видела семью несколько месяцев и хочу провести эту неделю с ними.

— Похвально. И как же ты доберешься? — приподнимает бровь.

— Как обычно: автобус от Альдемара до вокзала, а затем еще один рейсовый автобус до моего города.

— Мм, — смотрит часы. — Тогда тебе стоило выехать часа три назад, общественный транспорт отменили, большую часть дорог закрыли из-за погодных условий.

— Только не это! — вспоминаю про бурю и хныкаю.

— Посмотри сама, — он берет меня за руку и ведет к выходу.

На улице я утопаю ботинками в свежей насыпи белого снега.

— Нет-нет-нет! Что за мерзость! — достаю телефон и собираюсь звонить маме.

— Я отвезу тебя, — Илай накрывает экран ладонью.

— Я не думаю, что это хорошая идея…

— Она блестящая. Я как раз на Гелене.

— Я живу слишком далеко…

— Не дальше поместья. Пошли, пока не передумал.

Задирая ноги, шагаем к зданию кампуса, оставляя на белом покрывале глубокие следы.

Так странно идти рядом.

Невидимое расстояние, разделяющее нас в Академии, исчезло, и я не знаю, что делать с этой внезапной близостью.

Натягиваю рукава курточки, которую накинула по пути, обнимаю себя руками и украдкой кошусь на Белорецкого.

— Почему ты до сих пор не оделась нормально?

— Я одета.

— Кофе-фильтр толще, чем эта твоя тряпка.

— Эй, это грубо!

— Я же терплю, когда ты называешь меня белобрысым, — льдистые глаза препарируют меня. — Ты получаешь зарплату и стипендию, не говоря о том, что закрываю глаза на твои гадания. На что ты тратишь деньги, Рената?

— На то, на сё, — пожимаю плечами. — Разлетаются как-то.

— Копишь на что-то большое? Так и скажи, это не проблема.

— Я…

Порыв сорваться на откровенность и рассказать об Ильдаре поднимается к горлу, но в последний момент я прикусываю язык.

Поделись я с Илаем сейчас, на дебатах между нами встанет жалость.

Сколько бы Илай ни называл себя мразью, я чувствую в нем самого заботливого мальчишку, которого когда-либо знала. С завышенной самооценкой и амбициями властелина мира, но при этом ранимого и эмпатичного.

Я не хочу пользоваться его чувствами, чтобы получить фору. Пусть лучше считает меня сильной и независимой, чем нуждающейся в его сострадании и, не дай Бог, в деньгах.

В моем мире женщина должна уметь добиваться всего сама, не полагаясь на других, иначе есть риск закончить как мама…

— Ты думаешь, мне нужно твое покровительство? — фырчу вместо признания. — Оплаты моей работы в офисе более, чем достаточно.

— Сафина, не беси меня! Я все равно узнаю, что тебе нужно. Говори.

— Нужен планшет для рисования, — ляпаю, чтобы отделаться от этого разговора.

— Всего-то?

— Только не вздумай его дарить! Я хочу купить его сама. Понятно?

— Как же сложно, — закатывает глаза.

— Взаимно.

— Ведьма придурочная.

— Сноб упёртый.

— Ты невозможная.

— А ты балалайка, — достаю контрольный

— Блядь!

— У непобедимого Илая нашлась ахиллесова пята? — коварно хихикаю.

— Да. Ты.

От двух крошечных слов, сказанных так честно, бросает в жар.

Оказывается, счастье тоже может застать врасплох.

Мы останавливаемся у входа в женское общежитие, я закусываю губу и упираю взгляд в вымокшие ботинки.

— Я твоя слабость?

Он цепляет пальцем мой подбородок и произносит:

— Сначала я тоже так думал, но оказалось наоборот. Ты всегда была моей силой.

Остальное признание он договаривает без слов — одним взглядом. И мне до ужаса хочется верить каждому из них.

***

На трассе метет так, что местами дорога превращается в белое молоко, скрывающее все дальше капота. Тянемся в веренице машин, которые тоже рискнули добраться домой на выходные.

До моего города остается каких-то сорок минут, когда нас тормозят у поста дорожного контроля, который установили на въезде.

Внутри поднимается паника.

Илай опускает стекло, и в машину врывается влажный ветер.

— Добрый вечер, документы, пожалуйста, — приветствует нас мужчина в светоотражающем жилете. — Куда путь держите?

— Домой. Проедем?

— Въехать можно, но покинуть город уже нет, мы разворачиваем всех — слишком опасно.

— И когда откроют? — спрашивает Илай.

— Не раньше рассвета. Если въедете — ночевать будете здесь, — сообщает патрульный, возвращая документы. — Назад ехать не советую: по рации передали, что все ближайшие населенные пункты перекрыты.

— Понятно. Благодарю, — Илай закрывает окно, жмет на газ, и мы проезжаем вперед.

— Прости. Не стоило ехать, — выдыхаю виновато.

— Стоило. Я переночую в отеле, как и мечтал, — отвечает на незаданный мною вопрос. И, усмехнувшись добавляет: — Бойтесь своих желаний.

Сердце разрывается: я не хочу бросать Белорецкого одного в чужом городе. Представляю, какой культурный шок поджидает его в нашем единственном двухзвёздочном отеле.

Но боюсь, у нас в квартире будет хуже: кухня, где едва можно развернуться, шум телевизора, который всегда работает фоном, проходной коридор, заставленный сушилкой для белья, и бесконечный домашний гам: брат играет, Дарина созванивается с подружками, соседи сверху топают, а к ужину подают неполный комплект приборов.

Для меня это все понятное и любимое, а для принца Альдемара — кошмар наяву. Тем более я не предупредила маму, что приеду не одна.

— Тут налево, — подсказываю направление.

Очень скоро мы въезжаем на знакомые улицы, и бушевавшее внутри напряжение понемногу отпускает.

Серенькие многоэтажки с маленькими светящимися окнами выглядят, будто старые знакомые, которых я не видела сто лет.

Магазины на первых этажах уже закрыты, неоновые вывески мигают в пустоту, а редкие прохожие спешат домой, сгорбленные от порывов ветра.

Мои улицы встречают нас выбоинами в асфальте, простотой панелек и железными детскими площадками в каждом дворе, но именно в этой непритязательности и кроется привычная мне жизнь.

— Здесь, — указываю на свободное место недалеко от нашего подъезда.

Илай паркует серебристого монстра, чужеродно блестящего среди местных машин попроще, и вытаскивает мои бесчисленные сумки из багажника.

— Я понял, ты спустила все деньги на подарки, — комментирует он.

— Старшим принято баловать младших, — подхватываю один из пакетов. — Брат мечтал об этом конструкторе. Я, кстати, тоже. Но, пока мечтала, выросла.

— У тебя есть брат?

— И сестра. Нас трое.

Илай удивленно приподнимает бровь и кивает, задумавшись о чем-то своем.

Лифта нет — на четвертый этаж поднимаемся пешком. В присутствии Белорецкого даже наш вполне аккуратный подъезд вдруг кажется удручающим: облупившиеся стены, наполовину выкрашенные в синий цвет, и щербатые ступени, уныло подсвеченные голыми лампочками.

Зато аппетитно пахнет выпечкой. Ставлю сотку, что это мамин эчпочмак.

Оставив мои пожитки у двери, Илай тянется, чтобы поцеловать меня на прощание, но входная дверь открывается раньше.

— Систр! — визжит Дарина, набрасываясь на меня с объятиями. — Мама, Ренашка приехала!

— Ренашка, — усмехается Илай.

— О! А ты кто такой? — мелкая наклоняет взъерошенную голову, сканируя Белорецкого вдоль и поперек.

— Друг, — отбиваюсь. — И он очень торопится, НЕ ТАК ЛИ? — давлю на Илая.

— Нет. Я совершенно свободен, — хмыкает гад.

— Ниче се у тебя друг. Это пальто Ральф Лорен, да? — маленькая змеюка без стеснения проверяет лацкан на ощупь.

Начало-о-о-ось!

— Ренаша! — на шум выбегает мама и крепко прижимает меня к себе.

— Мам…

Вдыхаю ее аромат и зажмуриваю глаза. Кажется, что прошла вечность с тех пор, как я уехала получать высшее образование.

— Мам, смотри, Ренашка с парнем! — тормошит ее сестра.

— Дарина! Помоги лучше вещи занести, — шикаю на нее. — Мам, знакомься, это Илай. Мой друг, он любезно вызвался довезти меня в непогоду. А это моя мама — Дина.

— Здравствуйте, Илай, — мама протягивает ему ладонь. — Очень приятно.

— А как я рад, — улыбается он, пожимая мамину руку.

— Останетесь на чай?

— Он не может. Ему пора! — смотрю на Белорецкого так выразительно, что глаза норовят из орбит выпасть.

— Ренаша, нельзя быть такой негостеприимной! — беззлобно возражает мама. — Вы, наверное, устали с дороги, а у нас чак-чак. Зайдете?

— С удовольствием, — сдерживая улыбку, произносит Илай и проходит в квартиру.

В мою квартиру!

Ковыляю следом, метая в его спину молнии.

— Вам ночевать-то есть где? Погода опасная… — обеспокоенно интересуется мама. — Может, останетесь у нас?

— Только попробуй! — предупредительно шепчу за его спиной, закрывая за нами дверь.

— Ночевать негде, город закрыли, — белобрысый гад нарочно издевается. — Буду весьма признателен, если позволите остаться.

— Конечно, в тесноте, да не в обиде! Мойте руки и скорее за стол, — говорит мама и исчезает на кухне.

— Я убью тебя! — шиплю недовольно. — Голыми руками!

Подонок приподнимает уголок губы:

— Я хочу попробовать чак-чак. Нельзя быть такой негостеприимной, Ре-на-ша.