46. 21:00

Илай Белорецкий

Что может быть восхитительнее, чем выбесить Сафину? Даже не будучи экстрасенсом, кожей чувствую ее ярость и ей же упиваюсь.

— Спать ляжешь на коврике! — шипит ведьма, снимая с себя куртку. — Давай сюда своего Ральфа Лорена, повешу аккуратно, — забирает мое пальто и сует в него плечики.

— Рената! — с восторгом выкрикивает появившийся в коридоре мальчишка и бросается навстречу.

Рената опускается на колени, раскрывая руки, и худощавый мальчишка лет восьми буквально влетает в ее объятия.

Семья Сафиной действительно очень ждала ее. У нас таких встреч не бывает, каждый занят своим делом, а совместные посиделки случаются только по составленному матерью расписанию.

— Ты снова вырос, что ли? — Рената ерошит его темные волосы. — Дай поцелую!

— Фу-у-у! Нет! — тяжеловато сопит он, а затем поднимает большие глаза на меня с залегшими под ними тенями. — Драсьте.

— Привет, — протягиваю руку, и тот пожимает ее с готовностью.

— Стрелять умеешь? — вдруг звонко спрашивает он.

— Естественно.

— Он про компьютерные игры, — Рената закатывает глаза. — Ильдар, это очень серьезный дяденька — ему в детстве не разрешали играть в игры.

— Умею, не выдумывай.

— Поиграешь со мной на двоих? — загорается он.

В коридоре появляется мама Ренаты:

— Ильдар! Не мучай гостя. Идемте ужинать.

— Предупреждаю, мы едим руками, — язвит ведьма, демонстрируя, как не рада моему визиту.

Потерпит.

Кухня небольшая: круглый стол приставлен вплотную к окну, подоконник которого заставлен домашними растениями, справа установлен кухонный гарнитур в стиле… прованс? Судить не берусь, но фасад шкафчиков выполнен в виде деревянного плетения.

В раковине сложена посуда, а в воздухе висит запах жареного теста и пар кипящего чайника.

— Присаживайтесь, Ваша Светлость! — Рената отодвигает для меня табуретку с лоскутным чехлом и помогает накрыть на стол.

Теснюсь к окну и незаметно трогаю странную пластиковую скатерть, которой накрыт стол. Тоже пеструю.

Младшие Ренаты усаживаются напротив и внимательно меня изучают.

— Дарина, ты что, накрасилась? — прыскает Рената, оборачиваясь на сестру. — Староват, однако, принц для тебя.

— Ц! Так и было! — бурчит Дарина, краснея.

— Накрасилась-накрасилась! — дразнит брат.

Усмехаюсь их перепалке, но улыбка быстро сходит с моего лица.

Смотрю на хрупкую Ренату, которая суетится на кухне и недоумеваю, почему я ни разу не удосужился спросить ее о самом важном — о семье? Я по умолчанию решил, что она единственный ребенок в семье, и только сейчас понимаю, что просто натянул на нее додуманный образ Лилит.

Вслед за этим приходит другая, более неприятная мысль: что и о Лилит я не знаю самого важного — что привело ее на форум психологической помощи. Туда никто не приходит просто так.

Я настолько увяз в собственных демонах и так хотел ее саму, что за весь блядский год наших переписок не попытался выяснить причину.

Мама Ренаты ставит на стол целый поднос выпечки и принимается разливать чай по разномастным кружкам.

— Ну, рассказывайте, дети, как учеба? Не жалеешь о выборе факультета, Ренаш?

— Прекрасно, — отвечает она, садясь рядом. — Я в полном восторге от своей преподавательницы по философии.

— А вы, Илай, на том же факультете? — ставит мне чай.

— Международные отношения.

— Надо же. Трудно, наверное?

— Илаю невыносимо сложно, — издевательски сочувствующим тоном произносит Рената. — Целыми днями над книгами корпеть приходится, чтобы заслужить расположение преподавателей. Без связей ведь поступал, как и я…

— Очень похвально, упорства молодому человеку не занимать, — всерьез отзывается мама, возвращается к плите и подает нам небольшие глубокие тарелки с бульоном.

— Илай еще и студентам помогать умудряется, особенно тем, что попроще. Меня вот в дебатный клуб принял, — веселится ведьма. — И на работу устроил.

— Как благородно с вашей стороны, — улыбается мама. — Угощайтесь!

Приступаем к еде, и впервые в жизни я не понимаю, как есть. Хватаюсь за вилку, но кладу ее на место.

— Ручками-ручками, эчпочмак не едят приборами, — подначивает меня Рената, берет румяный треугольник, окунает его в сметану и отправляет в рот.

— С бульоном вкуснее, — мелкий ложкой заливает жидкость прямо в отверстие и, откусив, зажмуривается от удовольствия.

Сопротивляюсь сему действу недолго, поскольку желудок уже сходит с ума и руки сами тянутся к еде.

Пробую хваленое блюдо. Горячее тесто обжигает пальцы, бульон — язык. Киваю. Съедобно. Во всяком случае лучше, чем я ожидал.

— А это настоящие часы? — с горящими глазами вопрошает Дарина и тянется к моему запястью. — Швейцарские?

— Да.

— А дай примерить! Пожа-а-а-алуйста!

— Дариша, не смущай гостя.

— Ну, а что такого, мам? Мне такие только на страницах журнала светят, как и Ренате кругосветка, о которой она мечтает.

Вытираю руки и расстегиваю браслет, протягивая вещицу сестре, а сам смотрю на слегка погрусневшую Ренату. В переписке она делилась мечтами о кругосветном путешествии. Хотя бы этим.

— Бли-и-ин! — мелочь вертит руку, рассматривая циферблат. — А можно я сфоткаю, типа мои? Выложу и все обзавидуются!

— Можно, — хмыкаю, и ту ветром сдувает из-за стола.

— Стой! Не вздумай ничего выкладывать! — Рената убегает за ней. — Это небезопасно!

Несмотря на полный хаос, перекрикивания, маленькое пространство и стойкий запах еды — происходящее меня не бесит.

Говоря словами ведьмы: здесь хорошая энергетика. Жарко, шумно, много ярких пятен — одним словом, живо.

В нашем поместье из живого были только Лед и Пепел и тех спровадили.

— Еще раз спасибо за подработку для Ренаши! Она прислала такую большую сумму, я уж переживала, что она снова гаданиями занялась… — устало выдыхает мама. — Ругаю ее за это, но она уперлась, что соберет на лечение. Мы уже год стоим в очереди, а ответа все нет.

— На какое лечение, прошу прощения?

— Чтобы я дышать мог! — оторвавшись от чая, произносит Ильдар.

— У Ильдарчика проблемы с легкими, это врожденное, — она гладит его по голове. — Сейчас он на медикаментозной поддержке, но ему нужна полноценная терапия и дыхательный аппарат. Рената, наверное, рассказывала.

— Конечно, мы все друг другу рассказываем, — произношу уязвлено. — О какой сумме речь?

Но тут Сафина влетает на кухню и протягивает мне часы:

— Забери и больше не ведись на уговоры этой мартышки! Мам, скажи ей! Дарина машину из окна фотографирует, — всплескивает руками Рената.

— Прокатишь нас завтра? — доносится из спальни.

— Ну, поел чак-чака? — обессиленно выдыхает Рената. — У нас всегда вот так…

После ужина мы перемещаемся в небольшую гостиную с цветастыми обоями и пестрым ковром на полу, и старшая сестра начинает раздачу слонов.

— Держи конструктор! А тебе косметика, балда!

— Систр, ты лучшая! — верещит она. — Я так хотела эту фирму!

Созерцаю происходящее, и в памяти невольно всплывает момент, когда после первой своей победы Гордей примчался домой и подарил мне пневматический пистолет. Легкий, металлический, с отдачей, которая казалась настоящей. Учитывая тот факт, что мы могли позволить себе что угодно, он все равно выбрал порадовать меня. Такого не забывают.

В процессе счастливых прыжков вокруг подарочной коробки, брат резко закашливается.

— Так, успокаиваемся, — Рената тянет его на себя. — Тебе нельзя прыгать.

— Знаю, — отвечает и оседает на пол, набирая воздух.

— Медленный вдох и выдох… — помогает ему прийти в себя и косится в мою сторону.

Чувствую себя вторженцем, который проник в ее мир и узнал то, что она предпочла скрыть.

Изнутри царапает мысль: Почему она не рассказала о своих проблемах? Почему она не доверила это мне?

Несмотря на поздний час никто не торопится, и расходится ко сну семья Сафиной начинает только к полуночи.

— Пойдем, я постелю тебе в комнате, а мы с Дариной ляжем в здесь, — Рената забирает меня в спальню в конце коридора. — Проходи.

— Мило.

— Можешь не притворяться, — цокает Рената, расправляя пододеяльник.

— Правда мило, — оцениваю мягко освещенную девичью спальню со множеством книг на подвесных полках, кроватью с самодельным балдахином из розового тюля и компьютерным столом.

На последнем лежат распечатанные листы с изображением шахматных схем, а на кромке монитора я замечаю яркий стикер с с надписью «21:00 время Ренаты!».

Время Ли и Беса.

Да, блядь!

Впервые чувствую укол совести. Премерзкое ощущение, как и все остальные, которые открылись мне в последнее время: ревность, привязанность, совесть, сострадание, уязвимость, страх потерять.

От долбанной надписи печет под ребрами.

Нужно сказать ей.

Недосказанность между нами стремительно превращается в пропасть, где я рискую похоронить наше и без того шаткое доверие, если не признаюсь.

Чем дольше я молчу, тем сложнее становится это сделать.

«Слушай, помнишь Бессмертный предал и унизил тебя? Так вот, это был я.»

Так?

Нет. Сейчас не время.

Через неделю Рената вернется в Альдемар, и мы поговорим.

За это время я должен подобрать правильные слова. Я же оратор, мать его.

Сглатываю горечь во рту.

И да, человек моего склада должен быть свободен от лишних эмоций и сохранять холодную голову в любой ситуации, но программа давно дала сбой.

— Кровать на пружинах, сильно не раскачивайся, — смеется Рената, явно путаясь в постельном белье.

— Давай помогу, у меня получается лучше, — забираю у нее простынь. — Сбежишь ко мне ночью?

— И не надейся! Тебя вообще здесь быть не должно! — шипит и добавляет тише: — Но я рада, что ты напросился…

— Я тоже рад.

— Завтра перед отъездом хочу взглянуть на твой город.

— Зачем? Здесь живут одни отбросы.

— Не задавай лишних вопросов, иначе я расскажу маме Дине про Таро.

— Ни в коем случае! Ты не смотри, что мама добрая, она страшна в гневе!

— Вот и не выделывайся, — накидываю на нее одеяло и притягиваю к себе.

Рената впечатывается в меня, но замирает, прислушиваясь:

— Кажется, тебе звонят…

Нащупываю в кармане телефон и, взглянув на надпись Бушар, сбрасываю.

— Неважно.

— Двенадцать ночи, что ему надо?

— Понятия не имею, — сбрасываю, кидаю телефон на тумбочку и умалчиваю о том, что Дамиан любит поздравлять именинников раньше всех. — А теперь поцелуй, меня ведьма.

Пусть в этот раз первой будет она.