Глава 3. Внушение

Следующий день я провела совершенно одна. Никто не разбудил меня с утра, и я проснулась, когда совершенно выспалась. Выспалась за всю свою предшествующую жизнь, полную подъемов в шесть утра на работу и в школу, да и просто — у бедных слуг нет, чем раньше встанешь, тем больше дел успеешь сделать.

Была уже середина дня, когда я открыла глаза, не веря, что за все это время никто меня не побеспокоил. Я что, умерла?

Наверное, так и выглядит рай. Теплая чистая постель, покой, тишина и пустота. Я одна, лежу, развалившись на широкой кровати, едва заметно пахнущей лавандой.

Мне даже не было скучно просто лежать и смотреть в потолок, пока дверь не открылась и не заглянул Глеб.

Должно быть, он время от времени проверял и ждал, пока я проснусь. Увидев, что я открыла глаза, он зашел, поставил на тумбочку у кровати бутылку воды и протянул блистер с таблетками:

— Обезболивающее. Есть хочешь?

Я кивнула, запивая таблетку.

Он ушел и вернулся с коробочкой из фольги, в которой томилось еще горячее картофельное пюре с овощами.

Пока я ела, он сидел на другом конце кровати и пристально наблюдал за мной. Только чудом не подавилась. А потом забрал все и ушел, снова оставив меня одну.

И снова я лежала, бездумно и спокойно, ничуть не страдая от того, что мне нечем заняться. Ни телевизор, ни книжка мне нужны не были. Моему организму был нужен покой.

За дверью слышались голоса: я узнала уборщицу и сердитый голос Глеба. Слов было не разобрать, но они явно ругались. В комнату, однако, никто не зашел, и я провела так целый день до вечера, когда Глеб снова зашел, принес еще еды и чай.

На этот раз смотреть и ждать не стал, только уходя спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально… — пролепетала я.

— Хорошо, — кивнул он. — Завтра поедем в магазин, готовься.

А как готовиться? Мне даже не в чем выйти из дома. Где-то в его спальне спрятан пакет с моим выпускным платьем. Глупым-глупым платьем, последней ниточкой к дому, с которой я не хочу расставаться. Не в нем же ехать? Или он завернет меня в простыню?

Я с опаской потрогала себя между ног. Но там почти не болело, только саднило слегка, но так, словно уже проходит. Только бы это не означало, что завтра Глеб предпримет еще одну попытку меня взять!

На этот раз выспалась я намного быстрее и даже успела умыться, когда Глеб вошел в комнату, поставил на тумбочку тарелку с двумя треугольными сэндвичами с полосочками от грилля и кинул на покрывало футболку и джинсы:

— Вот, возьми. Это мои. Ты в них утонешь, но ничего более подходящего все равно нет.

Он, кажется, не собирался уходить, хотя я ела сэндвичи очень медленно, запивая кофе из огромной кружки. А когда они кончились, замоталась в одеяло по горло. Знаю, что он видел меня уже во всех подробностях, но одеваться в его присутствии все равно не хотелось. Так что когда Глеб все уже ушел, унося посуду, я мгновенно впрыгнула в футболку и джинсы.

Вот только футболка тут же обрисовала мои соски, а грубый шов в паху без белья принялся натирать мою промежность.

Я не жаловалась. Какой смысл, если другой одежды нет?

Мы сели в машину. Огромный белый джип со значком «мерседеса» на морде. Наверное, какая-то очень крутая марка. Глеб вел сам, небрежно держа руку на рулевом колесе, шикарно и будто бы лениво перестраиваясь из ряда в ряд. Он не ругался на окружающих водителей, как все мои знакомые, только зло щурился, когда кто-то встревал перед ним в ряду.

Он все контролировал и все просчитывал. И я решила, что сейчас самое время спросить его о моем будущем.

Осмелиться. Когда еще?

Мне ведь надо понимать, что со мной будет. Он же не какой-то отморозок. Отморозок выбросил бы меня на улицу, зачем ему проблемы? Значит, он знает, чего хочет от меня потом, когда я надоем.

— Глеб… — начала я.

— Попросишь отпустить? — не поворачивая головы прервал он меня хлесткими словами. — Теперь, когда я могу наконец тобой пользоваться? Ну и дура…

Я заткнулась, сглотнув неожиданно обидную «дуру». И правда… Зачем бы тогда ехать за вещами? Это явно не на несколько дней все.

В большом полупустом магазине Глеб уверенно прошел по одному ему известному маршруту и свернул в какой-то определенный бутик. Я такой марки не знала, но Глеб производил впечатление человека, который шел целенаправленно. Он прошелся по залу, сгребая с вешалок все подряд, выбирая самый маленький размер и злобно зыркнул на продавщицу, едва та открыла рот.

Она тут же его захлопнула и испарилась.

Наш путь закончился в примерочной. Она была просторной и хорошо освещенной. Зеркала там были со всех сторон. А еще два пуфика и даже маленький столик. Да, это не наши дешевые магазины с ситцевой занавесочкой.

Тут была даже дверь. Глеб щелкнул замком и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

— Раздевайся, — сказал он.

— Выйди, пожалуйста… — я осмелилась попросить, не поднимая глаз. — Я… стесняюсь.

— Не хочу, — ухмыльнулся он, по-волчьи щеря зубы. — Мне нравится на тебя смотреть.

***

Глеб

Она все еще слишком худенькая. Маленькая тонкокостная птичка. Сожмешь в кулаке узкое запястье и кажется, что вот-вот треснет. Когда она выбирается из моих старых и слишком узких джинсов, кажется, что сбрасывает грубый кокон, обнажающий нежную плоть.

Косточки на бедрах выступают уже почти не сексуально. Как бы сделать, чтобы она ела почаще?

Стянув джинсы, Марька остается стоять в футболке, через которую проступают маленькие острые грудки, мелкая как девчонка. С трудом верится, что ей есть восемнадцать. Пока я не смотрю ей в глаза.

Глаза у нее сорокалетней женщины. От этого контраста пробирает холодком.

Она так и стояла, не решаясь снять еще и футболку. Та была ей как платье, почти по колено длиной. Я отлип от двери, подошел, положил ладони на ее бедра и рывком задрал ткань, мгновенно оставив ее голой. Отбросил футболку в сторону. Марька попыталась потянуться к висящей на крючках одежде, но я остановил ее:

— Погоди.

Хотелось еще потрогать эту нежную девочку. Пальцами скользнуть по груди, дивясь контрасту. Я не самый огромный в мире мужчина. Обычный, метр восемьдесят и девяносто кило мышц. Почему она выглядит такой крошечной на моем фоне? Такой хрупкой?

Кажется, что мои загрубелые пальцы поцарапают кожу на ее груди, если я нажму чуть сильнее. И мне хочется это сделать. Промять ее тело, вылепить из него то, что сам желаю.

Провожу по талии, сжимаю ладонями, практически смыкая их, настолько она тоненькая, обвожу бедра и с наслаждением сграбастываю маленький кругды зад Марьки. Вот здесь есть немножко мяса! Его можно мять и тискать, ухмыляясь, как она дергается, когда пальцы случайно попадают меж двух булочек.

Провожу ладонями обратно, уже уверенней. Я вижу, что она не ломается от моих касаний. И раньше не ломалась.

Оставляю одну ладонь на груди, а другой поднимаю ее голову, держа пальцами за подбородок.

И накрываю ее дрожащие губы алчным ртом. Сминаю их, врываюсь языком в ее рот, нападаю на слишком покорную жертву. Она не отвечает на поцелуй, но меня пока все устраивает. И посасывать ее сладкие губки, и ловить юркий язычок, и трахать ее рот своим языком как членом, готовя ее к тому, что я сделаю, когда она наконец попадется мне в руки в готовом состоянии!

Мои пальцы скользят вокруг ее соска, выписывают спирали, пока дрожь ее тела не успокаивается… и тогда-то я выворачиваю грубыми пальцами ее маленький острый сосочек и ловлю вскрик ртом. Она бьется в моих руках как хрупкая птица, а я держу ее, смотрю в зеркало за ее спиной и у меня стоит как никогда в жизни.

Рывком разворачиваю ее спиной к себе, перехватываю рукой поперек живота и впиваюсь поцелуем-укусом в тонкую шею, как раз там, где бьется под тонкой кожей синеватая жилка.

Ее запах заполняет мои трепещущие ноздри, и я скалюсь, предвкушая сладкую игру.

Моя рука ложится на ее бедро, скользит вниз, к развилке между ног и накрывает ее лобок с пушистой шерсткой. Пальцы разводят маленькие аккуратные половые губки и нащупывают крохотную горошинку клитора.

Марька часто и неровно дышит, закрыв глаза.

Встряхиваю ее:

— Смотри. Смотри в зеркало!

Она облизывает губы, но подчиняется мне. Мой палец кружит, осторожно и мягко нажимая на клитор. Я не сдвигаю его, лишь легонько массирую плоть вокруг.

— Доктор сказал… — сипло начинает Марианна.

— Что нельзя тебя ебать, да, — соглашаюсь. — Разве это похоже на еблю, Марька?

Она мотает головой, а я подхватываю ее ногу и заставляю поставить на пуфик, открывая себе доступ к ее сладким сокровищам.

***

Всегда хотел потискать Варвару в примерочной, когда она вертела передо мной задом в своих дорогих платьях. Она обожала платья!

Могла часами бродить между вешалок, и если бы я позволил, так бы часами и ждал ее снаружи. Потому что потом она обожала их примерять. Выскакивать ко мне растрепанной и наклоняться, вынуждая сиськи выпадать из декольте.

Или элегантно и холодно выходить на шпильках, виляя жопой в узкой юбке. Прогибаться в пояснице, демонстрируя мне свое безупречное упругое сердечко.

Ставить ногу мне на колено в шелковом чулке и просить погладить ткань трусиков: достаточно ли она шелковистая на ощупь.

Но никогда ничего больше.

Стоило мне сунуться в примерочную, и она поднимала вой, что я маньяк.

Минет в кабинке? Выдрать ее раком напротив зеркала? Фу, Глеб, ты что, до дома подождать не можешь?

И я сидел снаружи со своим стояком и ждал, пока королева вновь появится, чтобы дразнить меня. Только трогать нельзя, это на новый год.

Марька не позволяет себе ни единого недовольного взгляда. После того, как я заверил ее, что буду соблюдать все предписания доктора, она смирилась. Или нет, но уж точно не намерена выталкивать меня наружу. У нее бы и не получилось, но я мог взбеситься. Она же не хочет, чтобы я бесился, правда?

У Вари было слишком много независимости и гонора, слишком много рычагов давления на меня, включая главный: пожаловаться отцу. И серьезный человек, которого уважают много таких же серьезных людей, обязательно открутит что-нибудь наивному оленю-мужу.

Дрянь. Она знала, что держит меня на коротком поводке.

Забывшись, я сдавливаю бедро Марьки слишком сильно. Она не стонет, не ойкает, только дыхание прерывается на миг и застывают все мышцы.

— Расслабься! — Я звонко шлепаю ее по заду. Прижимаю хрупкое тельце к себе, провожу языком по губам в извращенном поцелуе и замираю щекой к щеке. Сердечко бьется, трепещет.

Снова развожу пальцами ее складочки и медленно, аккуратно провожу средним от клитора вниз, к узкой дырочке, продолбленной позавчера моим же хуем. Совсем замедляюсь и погружаю в нее палец по фалангу. Глухо рычу ей на ухо:

— Доктор сказал делать так…

Под моими руками в ее теле рождается дрожь. Едва заметная, но становится отчетливее, когда я проталкиваю палец чуть глубже, до второй фаланги. Я бы так ее даже девственности не лишил, если б она там была, но дурочка судорожно и глубоко дышит, цепляется за мою руку и все хуже контролирует себя.

От страха или от желания?

Похер, в принципе.

Мне нравится делать это с ней. Владеть ею сейчас, знать, что могу сотворить все, что захочу. Но не врываться, разрывая не до конца зажившую норку, а мучить этой властью, мучить ожиданием и очевидным развратом. Потому что в зеркале такое зрелище, что я аж скриплю зубами, так стремительно отливает кровь от всех мускулов, устремляясь только в одно место.

Марька следует за моим взглядом, тоже смотрит туда, где за стеклянной преградой черное чудовище оскверняет своими лапами хрупкую красавицу, выставленную напоказ. Там видно ее раскрытое розовое лоно и как я глубже вдавливаю палец, входя до конца. Она сжимает его стеночками влажно и тесно. Каково же будет члену в этом прекрасном месте?

Марька почти задыхается, царапает ногтями мою руку, но я позволяю.

Медленно вытаскиваю палец обратно. Он чуть-чуть влажный, уже хорошо.

Вздох облегчения сменяется тихим писком, когда я погружаю его обратно, но уже быстрее.

— Больно?

— Нет…

Снова покидаю ее дрожащее горячее тело. Увы, хотел бы покидать раздроченную пизденку, заставляя вытекать свою сперму, но до этого мы еще дойдем.

Обхожу ее, сажусь на пуфик и утверждаю ее между своих бедер. Ее ногу снова задираю и ставлю себе на колено.

Налюбовался. Пришло время поиграть.

Глядя снизу вверх на ее залитое краской лицо и глаза, из которых тихонько текут слезы, одной рукой аккуратно массирую клитор, а палец другой снова ввожу внутрь нее.

Не дай бог, фригидная. Впрочем, я и тогда свое получу, но это будет не так приятно, как покорить малышку, заставить ее унижаться и ползать, умоляя дать мой член.

***

Марианна

Глеб был странный. То абсолютно нормальный, с прямым и здоровым взглядом, то бешеный извращенец, то возбужденный мальчишка, а иногда холодный и равнодушный. Я не успевала за сменой его личностей. И под каждую надо было подстраиваться.

Иначе ждала беда. Я не успевала. Не могла.

Только я решила перетерпеть любую боль, если он захочет все-таки продолжить насиловать меня, надеясь только на то, что кровь его остановит, как вдруг его пальцы стали неимоверно нежными.

Такми аккуратными и ласковыми, что я закрыла глаза, чувствуя, как внизу живота разливается непривычное тепло. Я ощущала что-то очень приятное. Никогда бы не подумала, что такие чувства могут быть связаны с сексом. Никакой похоти или желания, этого вот бешенства как показывают в кино. Просто горячая пульсация, разбегающаяся от мужских пальцев, уютная как объятия, как лежать под одеялом осенью с чашкой чая с медом. Захотелось даже заплакать, такое щемящее это было чувство.

Но Глеб не продолжил. Он вновь изменился, превратившись в своего жестокого двойника, которого интересовало только то, что он может запихнуть мне между ног!

В мои приятные ощущения добавилась нотка боли, когда его палец проник в меня. Пока еще палец. Совсем небольшой, но я видела, что у него в штанах и что ждет меня вскоре, стоит только восстановиться.

Но ему было мало!

В меня вошли два его пальца, растягивая изнутри саднящий вход. Уже не было больно, только тянуло низ живота, но когда Глеб начал тереть мой клитор, меня вдруг затопило этим горячим солнечным чувством, как недавно. Только оно было сильнее, намного сильнее.

Я всхлипнула и застонала, а еще не удержалась и вцепилась в его плечи руками. Дыхание мужчины было затрудненным, со свистом, словно у него тяжелая пневмония. Он смотрел мне в глаза, двигал пальцами внутри моего лона и взгляд у Глеба был просто бешеный.

Я привстала на цыпочки, чтобы снующие во мне пальцы чуть-чуть полегче входили и заслужила кривую звериную улыбку на красивом мужском лице. Он выдернул из меня пальцы, заставив поморщиться, лизнул их и вдруг оттолкнул меня, сказав:

— Одевайся.

Я попятилась, уперевшись лопатками в холодное зеркало за моей спиной. Глеб сидел на пуфике мрачной темной глыбой, глаза его сверкали звериной яростью и похотью, но он почему-то больше не лез ко мне.

Не отводя от него глаз, словно он и правда зверь, который может кинуться, я нащупала что-то висящее на вешалке рядом со мной, сдернула и только тогда увидела, что это платье-рубашка. Лучше, чем ничего. Но стоило мне накинуть его на плечи, как Глеб сказал:

— Погоди.

Его дыхание постепенно выравнивалось, грудь уже не поднималсь так часто и хрипы исчезли. Он обернулся, обшарил глазами все вещи, что мы принесли в примерочную и дернул к себе вешалку с комплектом кружевного белья.

Сиреневые атласные чашечки бюстгальтера и стринги с крошечным кусочком сиреневой ткани на причинном месте. Глеб кинул его мне и кивнул, подтверждая то, о чем я уже догадалась. Он, конечно, хотел не того, чтобы я оделась. Он хотел, чтобы я оделась, но оставалась раздетой.

Я медленно стянула с плеч платье, откинула в сторону и повертела комплект. Лифчик был с упругими подкладками, которые тут же превратили мой небольшой размер в очень соблазнительную грудь, у которой образовалась даже ложбинка, так он приподнимал все.

Трусики было надевать даже более стыдно, чем продолжать стоять голой перед мужчиной. Мужчиной, который лишил меня девственности. Чего тут стесняться. Но оказывается натягивать под его тяжелым взглядом эти веревочки заставляло всю кровь приливать к коже, и я в итоге стояла перед ним красная как рак.

А Глеб поглаживал свой член через штаны, алчным взглядом блуждая по моему телу.

Не отводя этот горячий цепкий взгляд, он дотянулся до двери, приоткрыл ее и выглянул:

— Девушка. Принесите нам туфли 36 размера. На шпильке. Черные, да.

Не иначе там работали эльфы, потому что коробку ему передали меньше, чем через минуту.

Глеб кинул ее мне.

Шпилька там была головокружительной высоты. Я носила максимум каблук сантиметра четыре, но только взглянула на мужчину и под его мрачной харизмой не осмелилась ослушаться. Надела туфли и выпрямилась, держась рукой за стену.

Взгляд у Глеба был совершенно огненный. Он угрожающе поднялся с пуфика, сразу возвышаясь и подавляя собой и принялся расстегивать ремень, освобождая свой член из плена брюк. Я испуганно отшатнулась. Вот и кончилось его воздержание! Вот и доигралась!

Но он сграбастал пальцами мой подбородок, провел большим по нижней губе и медленно, тяжело спросил:

— Во рту же у тебя никакие целки не рвались?

Я сглотнула, все еще испуганная, но его кривая ухмылка почему-то немного меня успокоила. Напряженный темный член выпрыгнул из ширинки прямо в руку мужчине.

— Присядь на корточки, — сказал он тихо.

Мне пришлось цепляться за него пальцами, чтобы не упасть с каблуков, пока я спускалась вниз. Сразу заныли сухожилия в неудобной и непривычной позе.

— Разведи колени, — снова скомандовал Глеб.

Я держалась за его бедро, глядя снизу вверх. Медленно развела ноги и сразу почувствовала, как нагрузка переместилась на внутреннюю часть бедра и заныла промежность, растягиваясь от одной позы.

Кулак Глеба все это время скользил по его разбухшему члену. Я видела, как выступили первые капли на головке и тут же были размазаны по всему стволу.

— Сожми свою грудь. Двумя руками. И смотри на меня! — Задыхаяясь сказал он, и мне пришлось отпустить мою опору, чтобы сделать как он сказал.

Глеб застонал, откинув голову.

— Рот открой!

Я была готова, что сейчас его разбухший член ворвется между моих губ, но он охнул, дернулся, и несколько струй белесой спермы выстрелили из пульсирующей головки, оседая у меня на груди, на пальцах, попали даже на живот. Кружево белья будет безнадежно испорчено, я боюсь.

Тяжело выдохнув, Глеб провел уже обмякающим членом мне по губам, оставляя последние капли семени у меня на лице.

И тут же убрал член в штаны, застегнул ремень и скинул мне в руки темно-бордовое платье вместе с вешалкой.

— Меряй все побыстрее, что не подойдет, в сторону. В этом платье тебя жду.

И он вышел из примерочной, закрыв за собой дверь.

Бодро зажурчал голосок консультантки, что-то ответил Глеб, а я упала на колени и судорожно выдохнула.

Мне понадобилось совсем мало времени, чтобы разобраться с одеждой. Испачканное белье я отложила в кучку, которую мы должны были купить. Не вешать же его обратно? Но среди выбранного был еще один комплект, который мне подошел, хоть и с такими же непристойными трусиками. Его я и надела под указанное бордовое платье.

Девушка-продавец забрала все, что не подошло и отправилась на кассу пробивать остальное. Я стояла, покачиваясь, в этих единственных туфлях и смотрела, как приближается вальяжной походкой опасный хищник, которому я принадлежу.

Подойдя ко мне, Глеб вытащил из кармана золотую цепочку с блеснувшим прозрачным камушком кулоном. Отвел мои волосы в сторону и сам застегнул его на застывшей мне. Я невольно накрыла пальцами изящную вещицу, поднесла к глазам, рассматривая сверкающую тысячей граней каплю в немом восхищении.

— Нравится? — Спросил Глеб. — Будешь послушной девочкой, будешь получать такие подарки регулярно, — самодовольно добавил он.

И сразу восхищение и радость раскололись вдребезги.

Глеб обнял меня за талию и потащил за собой, попросив донести покупки в ресторан в той же торговой галерее. Идти было недалеко, иначе я бы не сумела преодолеть все расстояние, хоть он и поддерживал меня, как мог.

На входе нас встретил седоватый мужчина, весь лоснящийся как самый шикарный дворецкий. Он выглядел намного шикарнее Глеба, но именно перед ним склонился. Тот что-то сказал ему вполголоса и нас проводили в дальнюю часть ресторана в маленькую нишу и задернули плотную занавесь.

Впрочем, тут же сквозь нее просочился официант и подал нам с Глебом меню. Я никогда не была в таких роскошных заведениях, поэтому просто засмотрелась на картинки и зачиталась причудливыми названиями.

— Готовы сделать заказ? — Спросил официант.

— Мне полукилограммовый стейк, ваш фирменный салат и безалкогольное пиво.

— А вы что будете? — Повернулся он ко мне. Но я даже не успела открыть рот.

— Она будет мидии в сливочном соусе, овощи гриль и сырное ассорти.

Я же понятия не имею, как есть эти мидии! Хотя нет, вроде те, что страшные, это устрицы… Почему он не дал мне выбрать? Там была курица с картофельным пюре, я видела!

Пока заказ несли, Глеб не смотрел на меня, копался в своем мобильнике. А я вертела в пальцах сверкающую каплю на цепочке и украдкой поглаживала атласную ткань платья. Красивое… Мама моя лучше шьет, но это тоже красивое.

Только прическу никакую не сделала, сижу как растрепа.

Ох, как быстро я привыкаю к хорошему… только недавно Глеб пользовался мной как шлюхой, а я уже размечталась о прическах. Правильно мама говорила, я легкомысленная и ни к чему серьезно не отношусь. Наверное, поэтому еще не сошла с ума от того, что со мной происходит.

Глебу принесли огромный кусок мяса, который он тут же разрезал пополам, и на тарелку потек красный кровавый сок… Изнутри казалось, что мясо совсем сырое, только сверху корочка и все. Папа мой, конечно, говорил, что горячее сырым не бывает, но я думала, что это присказка. Однако Глеб отрезал себе кусище этого сырого мяса и принялся его жевать, запивая пивом. Я смотрела на него во все глаза. Волк! Как есть волк! Не зря его взгляд показался мне таким звериным!

— Чего смотришь? — Буркнул Глеб. — Ешь давай.

Я уставилась в свою тарелку. В две тарелки. Точнее, в глубокую миску, заполненную ракушками в соусе и широкое блюдо с выложенными овощами. И еще одно блюдо с сыром. По крайней мере, про овощи я знала больше, чем про мидии и сыр…Но уже через пять минут, поняв, что овощи просто потрясающие, я решилась попробовать и все остальное! Боже, я никогда не ела такой вкусной еды! Мое тело просто пело и требовало еще и еще, намекая, что именно этим хотелось бы питаться каждый день!

— Вкусно? — Спросил Глеб, сощурившись.

Я вздрогнула и отодвинула тарелку, где остались одни скорлупки от мидий. Я даже не задумывалась об этикете, все равно я его не знала. Выковыривала их вилкой, посматривая на Глеба, но он вроде был занял своим стейком. А потом так увлеклась…

— Очень… — прошептала я.

Неслышной тенью скользнул официант, унося посуду и сервируя стол для десерта. В центр поставили прозрачный чайничек, а передо мной креманку, заполненную сливочного цвета массой, политой густым красным соусом и украшенной малиной и ежевикой.

Я с удивлением посмотрела на Глеба. Он вроде это не заказывал? Когда успел. Но он отодвинулся от стола, перебрался на диванчик, который мы не занимали и кивнул мне:

— Иди ко мне на колени. Буду тебя кормить.

— Как? Я не… — Попыталась возразить я. Тут же ходили люди! Официант мог прийти!

— Я сказал, иди! — Скрипнул Глеб зубами, и я испуганно подчинилась.

Платье было узким, но он сдвинул его на самые бедра, усаживая меня сверху на себя.

Одной рукой он набрал в ложечку немного десерта с соусом, а другая тем временем забралась мне под юбку и деловито отодвинула полоску трусиков, открывая доступ пальцам.

— Открой ротик… — хрипло сказал Глеб, и его палец прикоснулся ко мне там.

***

Глеб

Она была горячая, маленькая и нежная. Нежная на ощупь: платье, мягкая кожа на руках, шелковые бедра. За весь ужин Марька, которой удивительно шло это строгое платье, ни разу не напомнила мне Варвару. Я даже почувствовал себя одураченным. Что это было за наваждение? За которое я заплатил бешеные бабки.

Ничего же общего. Сидит напротив красивая девчонка, отчаянно стесняется, переспрашивает что-то про еду, смешно заглядывает в створки мидий. Варя уже всех построила бы и пиздюлей раздала за трех неоткрывшихся. Эта упорно расковыряла их вилкой и с довольным видом съела.

Маленькая смешная девчонка, вдруг зажегшая во мне какую-то трогательную нежность.

Захотелось поиграть с ней, побаловать.

Скормить с ложечки местную божественную панна-коту, Варя от нее только что не оргазмировала. Эта тоже. Но тихонько. Я чувствовал как она вздыхает от удовольствия только потому что прижимал ее к себе.

Горячую. Маленькую. Нежную.

Может быть, она подрагивала от удовольствия не от сливочного десерта, а от моих пальцев?

Когда я водил ими по ее нежным складочкам, проникал внутрь осторожно и недалеко. Она замирала, когда я аккуратно массировал клитор и постанывала, когда нажимал на него и одновременно клал ей на язык кусочки молочного желе с соусом.

Когда тарелка опустела, я шепнул ей на ухо:

— Понравился десерт?

Ее ускорившееся дыхание ответило за нее.

Она лишь кивнула. Но мне было мало.

Исполненная в примерочной фантазия жгла сердце огнем. Не знал, что мне так хотелось этого простого подчинения: трахнуть пальцами и кончить ей на грудь. Варьке настолько влом было? Много ли мужику надо для счастья?

Теперь хотелось отблагодарить Марьку.

На радостях купил ей цацку, но она почему-то не обрадовалась. Надо будет сказать, что она заберет кулон с собой, когда я ее отпущу.

А когда я ее отпущу?

Никогда не думал, что буду делать с ней дальше, когда я наиграюсь. Наверное, отвезу домой? А у нее дом-то есть? Что-то я даже не в курсе. Надо будет расспросить девчонку, узнать, как она в шлюхи подалась.

Потом. Все потом. Сейчас пришло время второго десерта для Марьки. Самого сладкого.

Я снял ее с себя, хотя хер ныл под штанами, просясь в ее горячую пещерку. Доктор сказал нельзя, значит нельзя. Как три пальца начнут спокойно входить, тогда и трахну.

При мысли о том, как я отымею мою Марьку, меня прям повело. Запру спальню, чтоб ни одна сука не помешала, поставлю голенькую раком и кааааааааак…

Я сглотнул, разворачивая Марьку и усаживая на стол перед собой.

Есть такой сорт сладких мечтаний, которые обязательно станут реальностью. Просто немного позже. Они самые лучшие. Предвкушение. Терпение. Как во время ебли думаешь про свою бабушку в панталонах, чтобы оргазм оттянуть. И он был ярче и дольше.

Я с силой развел ее колени в стороны, задирая платье и вовсе до пояса.

— Нет! — Марька охнула и свела ноги обратно. Но я уже видел белые бедра и сбившуюся полоску трусиков между ними, меня было уже не остановить.

— Еще раз скажешь «нет», отшлепаю тебя по голому заду у всех на глазах! — Пригрозил я. — Вот занавеску отодвину и устрою им шоу! Меня простят. Дам бабла и простят.

Не знаю, поверила ли она, но подчинилась. Сопротивление коленей вдруг ослабло и я вновь развел их, открывая перед собой ее сладкое местечко.

Отвел пальцами кружевную полосочку, уже немного намокшую. Ух, Марька, молодец! Так скоро и трахать тебя можно будет не через мучительное продирание в глубину.

Нагнулся, вдыхая ее свежий запах, подкрашенный возбуждением, и медленно провел языком по ее щели снизу вверх, застыв кончиком языка на клиторе.

Марька ахнула и совершенно инстинктивным женским жестом вцепилась мне в волосы.

Так в моей жизни делали только женщины, которых сразу «накрывало» от моих ласк.

И я не стал медлить.

Язык закрутился вокруг маленького узелка, еще настолько неявного, что и не найдешь сразу, но постепенно, потихоньку, он стал набухать и становиться все тверже, лучше всяких стонов и вздохов сообщая, что девочка моя возбуждается.

Пальцы из волос она убрала, как только пришла в себя, даже как-то виновато отодвинулась, но стоило мне удвоить усилия и заработать языком быстрее, прислушиваясь к ее реакциям, как еще несколько раз она дергалась, порываясь вновь их ухватить.

И не сдержалась, когда я втянул разбухший узелок в рот и пососал его.

Марька вскрикнула, не контролируя себя, таки вцепилась мне в волосы и подалась бедрами вперед, а я накрыл ртом ее влажные лепестки и добил несколькими ударами языком.

Ее затрясло прямо в моих руках, выгибая до нечеловеческого состояния, я аж испугался, что спину сломает сама себе.

Но она дернулась несколько раз и затихла, ошалело глядя на меня сверху вниз. Пальцы так и остались сжатыми на моей прическе, а взгляд ее блуждал, как у сумасшедшей. Тело чуточку подрагивало, приходя в себя.

— Я…

Я поймал ее, сползающую и устроил у себя на коленях. Судя по реакции, это у девочки был вообще первый оргазм в жизни.