Глава 4. Унижение

Марианна

Наутро после ресторана я проснулась вновь в гостевой спальне. Глеб без комментариев отослал меня туда, и я подумала, что это к лучшему. Вдруг ему опять ночью что-то приснится и он набросится на меня?

Без него было спокойнее.

Но сегодня что-то было неладно. Тело ломило так, словно меня вчера били. В глаза словно песка насыпали. А когда я попыталась встать, просто не смогла, голова закружилась так сильно, что я на мгновение потеряла ориентацию к пространстве, покачнулась и снесла с тумбочки настольную лампу.

С трудом села обратно на кровать, согнулась, подняла лампу и так и осталась с ней сидеть, забыв, что собиралась делать.

На шум явился Глеб.

Он распахнул дверь с недовольным выражением лица:

— Марька, ты…

Осекся, увидив меня с блуждающим взглядом и лампой в руке.

Нахмурился, подошел, потрогал лоб.

— Да ты вся горишь!

Он отобрал у меня лампу, с которой мы сроднились, поставил обратно на тумбочку и помог забраться в постель. Я спала там в нежно-розовой шелковой грации, купленной вчера среди прочей одежды, и через нее его прикосновения показались мне особенно горячими.

— Глеб, прости… — пробормотала я практически в полуобмороке. — Мне отлежаться чуть-чуть…

Он не дослушал. Просто ушел, хлопнув дверью, а вернулся с горячим чаем и пластиковой коробкой. Судя по всему, аптечкой. Увы, из лекарств там был аспирин от похмелья, активированный уголь и «Постинор». Даже думать не хотелось, какую жизнь он вел.

— Аспирин будешь? — Неуверенно сказал Глеб. — Он ведь от температуры?

Я осторожно кивнула, и он ушел за водой.

Вернулся со стаканом и прижимая к уху трубку телефона:

— Нахрена я вам столько бабок плачу, если не могу вызвать врача! Ну и что, что не включена в страховку, я-то включен! Да я здоров как бык! Так, бля, давайте вы мне пришлете врача, а все остальное решим на месте?!

Я поморщилась, но он даже не заметил. Впихнул мне в руку стакан и снова ушел. Следующим меня разбудил уже врач, который хотя бы принес градусник. Посмотрел горло, послушал легкие и сказал, обращаясь к Глебу:

— Легкие чистые, горло чистое. Скорее всего, легкая простуда, наложившаяся на стресс. Теплая ванная, горяее питье и все пройдет за пару дней. Девочка учится, наверное? Часто вижу такое у студенток сейчас. Перезанимаются и организм включает аварийный режим.

— Угу, учится, — буркнул Глеб.

— По поводу страховки…

— Не здесь! — Рявкнул тот, и я зажмурилась от укола боли в голове.

Они скрылись за дверью, а я снова отключилась, надеясь, что больше меня мучить не будут.

Но, конечно, не Глеб. Он вернулся, по ощущениям, минуты через две. Хотя не знаю, я спала. Даже не стал будить, просто вытащил из постели вместе с одеялом и вытряхнул из него уже в горячую ванну.

Я распахнула глаза в удивлении:

— Зачем?!

— Доктор сказал.

Рядом встала кружка с чаем. И жесткое:

— Пей.

Его агрессивная забота пугала меня больше, чем моменты, когда он злился. Хотелось сжаться в комочек и попросить дать мне умереть спокойно, без лечения. Но, кажется, в набор это не входило. Глеб не разрешил отнять кружку от губ, пока я не выпила все.

Но как ни странно, мне стало получше. От теплой, расслабляющей воды пахло ромашкой, а чай смягчил пересохшее горло. Я подтянула колени к груди в прозрачной, чуть зеленоватой воде ванны и решилась поднять глаза на Глеба.

Он стоял, оперевшись на раковину, и по рукам его струились напряженные жилы.

— Чего смотришь? — Спросил он грубо.

— Спасибо… — тихо сказала я.

Последний раз обо мне заботилась мама, пока отец не вернулся.

Потом он занял должность всегда больного в нашем доме, а я пила жаропонижающие и бежала на учебу или мыть лестницы.

Я знала, что этот человек — зверь, но все равно была ему благодарна.

Может быть… он не так уж плох?

Но Глеб тут же развеял мои заблуждения.

Он склонился над ванной, с силой опустил мои колени и развел ноги. Внимательно изучил то, что между ними с брезгливой гримасой, не замечая, как я краснею. Хотя наверное от температуры я и так была розовой.

— Мда… Молодая девчонка, а волосня как у бабки… — цокнул он языком. — Пора тебя привести в порядок.

И он потянулся к своему бритвенному станку, стоящему на полке под зеркалом.

***

Глеб

Марька широко раскрытыми глазами смотрела на то, как я устраиваю на краю ванной бритву и пену, но когда я полез, чтобы достать ее из воды, взвизгнула и начала отбиваться.

Вот зараза! Только она начинает вести себя нормально, и я расслабляюсь, как снова такой вот взбрык!

Пришлось скрутить ее руки, вздернуть их вверх и пересадить на низкую тумбу, на которой были сложены стопкой полотенца.

— Зачем?! — Пищала она. — Я не хочу! Отпусти!

Когда я пытался пробить ее броневую целку, только плакала, а тут за свою волосню решила драться до последней капли крови.

— Села смирно, блин! — Рявкнул я, вконец выведенный этим спектаклем.

Хотелось перевернуть ее на живот и отходить по заднице, да всерьез, не жалея. Как иначе вбить в ее дурную головенку, что она должна меня слушаться.

Я встряхнул ее за плечи, шлепнул по маленькой острой грудке и заорал:

— Или ты сейчас нормально села, раздвинула ноги и дала мне побрить твои заросли, или, блин, я тебя трахну так, что у тебя там нахрен все швы разойдутся, будешь ходить с ведром между ног!

Что подействовало, не знаю, но Марька притихла, опустила глаза и безропотно дала развести бедра, уперевшись ногой в раковину.

Я опустился на колени, все еще кипя от ее непослушания. Как стонать, когда ей лижут, так она первая, как в порядок себя привести, так брыкается!

Проще было кинуть ей бритву и уйти смотреть телек, но она была все еще горячая, с температурой, да и не делала этого никогда, порезалась бы нахрен.

И я просто хотел.

Эта ее невинность в самом глубоком смысле заводила не хуже, чем то, как она подчинялась моим фантазиям. Я собирался сделать с ней все те грязные штуки, которые не давала мне Варя, но пока хотел насладиться неиспорченностью.

Хотел испортить сам.

Провел пальцами по мягенькому пушку на припухлом лобке, втянул носом запах нежной киски, не удержался, развел ее губки и лизнул, выбив судорожный стон.

Но нет. Сегодня плохая девочка без сладкого.

Брызнул пеной на руку и размазал ее по промежности, приподнял попку и потрогал везде-везде, где что-то росло. Там было не так уж много, можно было и обойтись, но мне хотеееееееелось… Жуть как хотелось вот так ее трогать, замершую, испуганную.

Сменил лезвие у бритвы на новое и осторожно положив пальцы на внутреннюю сторону бедра провел первую полосочку открывающейся чистой нежной кожи.

Марианна ахнула, как будто это было что-то приятное.

Мне было.

Член уже толкался в ширинку, обиженно сгибаясь, когда утыкался в жесткую строчку молнии. Ох, как бы в финале не воплотить свои угрозы в жизнь ненароком!

Конечно, не было у нее там никаких ужасных швов, наоборот, ей же вырезали остатки плевы, но бедная девчоночка поверила…

Я провел вторую полоску, третью, включил воду, чтобы сполоснуть бритву и поймал испуганный Марькин взгляд. Как будто я с нее шкуру сдирал, а не проделывал гигиеническую процедуру.

Облизнул губы, чувствуя, как пульс сосредоточился у меня тоже в одном лишь месте.

Ее губки ощутимо налились кровью, я-то заметил.

Тоже возбуждает девочку наше занятие?

Развел ее ноги еще шире, благо у девочки оказалась хорошая растяжка и несколькими движениями снял пушок на половых губках.

Оставались самые мелочи, и я пальцами нащупывал шершавые местечки и проходился по ним бритвой. Марианна тяжело дышала надо мной, а мне нравилось все трогать и трогать ее гладенькие складочки, все больше увлажняющиеся с каждой секундой.

Ополоснул бритву, сдернул полотенце и стер остатки пены.

— А теперь… — сказал хрипло. — Давай тебя еще немного порастягиваем, как доктор велел…

***

Марианна

Большую часть времени я просидела с закрытыми глазами, но пальцы Глеба были намного нежнее его слов. Я боялась, что сейчас он сделает что-то ужасное, гораздо ужаснее насилия, что сотворил надо мной, но его деликатность повергла меня в шок.

А потом… Сквозь тепературную марь я почувствовала, что в горячем теле рождается что-то еще более горячее, как приливает к щекам кровь, как густой жаркий поток заливает низ живота и иголочки колют в тех местах, где его шершавые пальцы гладят меня между ног.

Так стыдно… Так сладко…

Сидеть вот так раскрытой перед чужим грубым мужчиной, касающимся самых сокровенных мест трепетно и ласково. И стыд придавал моим чувствам запретную остроту и сладость…

Я вся дрожала, пока его руки изучали меня внимательно, едва касаясь. Никто никогда не трогал меня так… Врачи делали свое дело равнодушно и умело, мама в детстве мыла заботливо, мужики хватали за промежность грубо и унизительно.

Глеб… Мне хотелось зажмуриться до боли, чтобы скрыть от себя самой, как сильно мне хотелось, чтобы он продолжал меня вот так касаться…

И когда я взглянула в его безумные черные глаза в ответ на предложение продолжить то, что велели делать в больнице, я вдруг захотела того же.

Захотела больше.

Палец проник в меня сразу на всю длину, скользнув внутрь легко и гладко. Дыхание Глеба на миг прервалось, а потом стало частым и шумным. Через мгновение в меня вошли уже сразу два пальца и там внизу что-то непристойно хлюпнуло.

— Какая ты мокрая, моя невинная девочка… — прохрипел Глеб. — Понравилось, как тебя бреет папочка? А если так?

Его пальцы внутри меня разошлись, растягивая стенки моего лона болезненно и ноюще.

Я хныкнула, выпадая из своего приятного состояния. Поерзала, чувствуя, как влага на бедрах засыхает и становится холодной.

— Не нравится? — Опасный взгляд стал острее. — Что ж…

Он вынул пальцы… и я не зря испугалась в этот момент.

С полки он взял масло для кожи… я подумала, зачем Глебу детское масло?

Когда в меня начали проталкиваться три его пальца и это стало просто больно! Я вскрикнула и попыталась свести ноги, но жесткая ухмылка на его лице предупредила меня этого не делать.

— Слишком много для узкой дырочки? — Шипящий голос пугал меня. — А мне нравится тебя тянуть. Непокорную мокрую девственницу Марьку…

Вновь вошли два пальца, но жестко, сильно, больно.

Я зажала руками рот, чтобы не начать возмущаться. На глазах выступили слезы.

И тут еще один, большой, палец начал проталкиваться… Ох!

Совсем в другое место! Куда не надо! Нет!

Я немо замотала головой, возражая, но Глеб не обратил внимания. Его скользкая рука была сейчас во мне. Одновременно в двух дырочках и он с удовольствием, улыбаясь сам себе, елозил там пальцами. Гладко, сначала легко, а потом все быстрее и быстрее.

В попе было неприятно. Очень. А во влагалище нормально, только мне больше уже не хотелось. Только Глеб лишь вошел во вкус.

Он шипел, вполголоса ругался и продолжал иметь меня пальцами, наслаждаясь процессом. Но я знала, что он хотел совсем другого.

Он и сам признался:

— Как я хочу трахнуть тебя, — выдохнул Глеб, сводя пальцы вместе, так что все у меня между ног сжалось и заныло от непривычной растянутости. — Грязно отыметь, чтобы ты орала, чтобы была вся мокрая! — С каждым словом он двигал пальцами все быстрее. — Сосала мой член после того, как он побывал в тебе! Кончить тебе во все щели, измазать спермой грязную девочку, а потом отодрать еще раз, пока моя сперма хлюпает в твоих дырках!

Он почти кричал, распаляя сам себя, одной рукой жестко, безжалостно трахая меня в попу и влагалище, а другой срывая ремень и стискивая в кулаке свой член с огромной, страшной, отливающей лиловым головкой.

Тяжелое дыхание и бешеный взгляд Глеба так меня пугали, что я отползала все дальше и дальше, вжимаясь, втискиваясь в стену, мечтая в ней раствориться. С ужасом смотрела на его огромный, чудовищно разбухший член и была уверена, что сейчас-то мне и придет конец, если он решит вогнать его в меня. Разорвет ведь!

Но Глеб лишь стиснул зубы изо всех сил, так что челюсть напряглась до предела и процедил:

— Иди отсюда.

Меня не надо было долго упрашивать!

Я слилась с подставки как вода и мгновенно оказалась за дверью, испуганная и вся в поту то ли от жара, то ли от ужаса.

Захлопнула за собой дверь и услышала оттуда глухой тяжелый стон. Зажмурилась, заткнула уши и опрометью бросилась в свою комнату, как была, голой, напрочь забыв обо всем. Натянула там на себя спортивный костюм, спряталась под одеяло и накрылась сверху подушкой.

Только пусть не ко мне, не ко мне!

И он не пришел. Я не знаю, как он справлялся там с собой без меня. Я понимала, что рано или поздно мне придется вновь оказаться под этим страшным мужчиной, и чем дольше он оттягивает этот момент, тем сильнее в нем копится эта яростная похоть, которую он выплеснул на меня сегодня, хоть и частично. Но ведь он смог сдержаться! Может быть, сможет и не искалечить меня вновь?

Я запуталась в себе. В своих ощущениях. Мне было бы проще, будь он бешеным зверем от начала и до конца. Мое тело было бы истерзано, зато в моем сердце был бы покой. Но то, каким он становится иногда заботливым и нежным, пугало меня тем, что в эти моменты мне нравилось быть с ним.

А то, что он сделал со мной в ресторане на столе…

Я потихоньку, прячась под одеялом, нырнула пальцами под резинку спортивных штанов, нащупывая непривычно голый лобок. Гладкую кожу, еще влажную после процедуры. Было так странно. Я чувствовала я себя уязвимой, хотя от чего меня могли защитить эти волосы?

Но еще мне было до странности приятно ощущать пальцы Глеба на самых интимных местах. Он так умело и ловко обращался со мной, что хотелось расслабиться и довериться… пока опять не рассердился.

Ближе к вечеру в мою дверь раздался короткий стук. Я еле успела накинуть на себя одеяло, как вошел Глеб. Спокойный, нормальный, ни следа тех пылающих эмоций, во тьме которых я его оставила. Спросил:

— Как себя чувствуешь?

— Уже хорошо, — ответила я.

Он не поленился подойти и потрогать мой лоб. Кончиками пальцев, едва коснувшись.

— Отлично. Я киношку хочу посмотреть, хочешь со мной?

— Кино?..

— Ну да. Боевик, наверное, не будешь? Найдем сейчас какую-нибудь фантастику. С попкорном. Пошли?

Это было настолько невероятно, что я на всякий случай незаметно себя ущипнула.

Но как бы ни вопило мое чувство самосохранения, что я ошибаюсь, скучать одной в комнате мне смертельно надоело, и я выпрыгнула из постели с радостным:

— Да! Хочу!

— Ну, пойдем… — он усмехнулся и подтолкнул меня в сторону гостиной.

К дивану уже был придвинут столик с огромной миской, в которой горой громоздился попкорн. Глеб запрыгнул на свое место, взял с подлокотника бутылку с пивом и похлопал рядом с собой:

— Иди сюда, поближе. Не буду я тебя насиловать, не журись.

Я устроилась с ним рядом, но так, чтобы между нами было какое-то расстояние. Глеб вздохнул и сгреб меня к себе, запихнув буквально под мышку.

И включил какой-то фильм.

Это и правда была фантастика. Я такого не любила и на экран поглядывала мельком, почти не следя за тем, почему там все бегают, кричат и стреляют друг в друга. Я наслаждалась непривычным ощущением спокойного уюта.

Даже ухватила горсть попкорна из миски и погрызла. Я опять весь день ничего не ела, но из-за температуры и не хотелось. Разве что Глеб опять будет ругаться, что худая…

И я взяла еще горсть.

Глеб сидел рядом, увлеченно глядя на экран, пил пиво, заедал попкорном и казалось, ничего ко мне не имел… пока во время романтической сцены героев, где они начали целоваться, его рука вдруг не оказалась на моем колене.

Мой спортивный костюм был очень целомудренным, но все равно тяжесть ладони через ткань прожигала мою кожу огнем.

Я замерла, не зная, что делать.

Герои продолжали целоваться и признаваться друг другу в чувствах, а Глеб отставил пиво, сдвинул попкорн в сторону и наклонился ко мне. В полутьме комнаты, освещаемой только экраном, его глаза мерцали мрачно и многообещающе.

Мужская ладонь легла мне на щеку.

— Не бойся… — хрипло сказал Глеб.

Я зажмурилась, а он… поцеловал меня.

Нежно. Губы едва коснулись моих губ, поелозили по ним, влажные и горячие.

Я не знала, что делать и на всякий случай чуть приоткрыла рот.

Глеб мгновенно присосался к моей верхней губе, облизывая ее, покусывая и засасывая очень деликатно и ласково.

Его руки легли мне на талию. Но не ниже.

Он то поглаживал мое колено, то скользил рукой по спине, пока его язык проталкивался глубже между моих зубов, а я впускала его.

Он сплелся с моим языком, и я почувствовала легкое томление, приятное тепло, которое хотелось продлить еще немного.

И я сама робко провела языком по его нижней губе.

Глеб порывисто вздохнул и обнял меня крепче. Его поцелуй стал настойчивее, но руки все так же путешествовали только по верхней части моего тела, не считая поглаживания коленки.

На экране уже снова загремели взрывы, полетели вдаль звездолеты, а мы… целовались как старшеклассники. Я никогда вот так не целовалась.

Это было приятно. Губы покалывало, языки сплетались, грубая щетина Глеба терлась о мое лицо, но мне нравилось то, что происходило. Как будто я в кино на свидании как нормальная девушка. И сейчас целуюсь с самым красивым мальчишкой класса.

Глеб был красивее всех наших мальчишек в сто раз.

***

Глеб

Это был охеренный вечер. Я сосался с Марькой как мальчишка весь фильм. Стояк был такой, что хоть сваи забивай, но вспомнив юность и девочек-динамщиц, я удержал его в штанах. Тем более, что с утра спустил неслабо так после того, как выгнал девчонку из ванной.

Хорошо бы было в ее ротик, но мне было мало уже ее чертового ротика! Я хотел нормально поиметь свою женщину!

Однако как джентльмен проводил даму после кино домой, то есть, в ее комнату. Побешиваясь от того, что это ее комната, а не она спит у меня в постели. Голая. Что-то мы подзабыли правило про хождение обнаженной в моей квартире!

Ничего, как доктор отмашку даст, неделю из постели не выпущу!

С утра я разбудил Марианну пораньше:

— Нормально себя чувствуешь?

— Да! — Пискнула она из-под одеяла.

— Тогда собирайся, мы едем в клинику.

— Зачем?

Из-под одеяла показался большой изумленный глаз.

— Оформил на тебя полную страховку, пройдешь диспансеризацию. Меня достали эти внезапные сюрпризы твоего здоровья. То у тебя мохнатка — сейф, то температура на пустом месте! Пусть все сразу прогонят.

— Хорошо…

— Ничего не ешь, сдашь анализы!

Сдал ее в ту клинику, где лечился сам и свалил по делам, пока ее там измеряли, взвешивали, просвечивали и откачивали кровь. Вернулся через несколько часов, подхватил перед вторым этапом обследований и увез завтракать.

Марька с таким аппетитом уплетала блинчики в ближайшем кафе, что весь персонал умилялся. В основном издалека после того, как я на них посмотрел.

Но когда блинчики кончились и сок был выпит, официант принес еще бельгийские вафли и горячий шоколад.

— Комплимент от заведения, — поклонился он.

Я хотел рявкнуть, но у Марьки так загорелись глаза при взгляде на посыпанные сахарной пудрой и политые шоколадом вафли, что я не смог отобрать у этого голодного нищего ребенка радость. В каких же условиях она жила, если так бросается на простейшие вещи?

Пока ее осматривали оставшиеся специалисты, я съездил в офис и построил там всех. Пока раскручивалась медленная машина поставок из регионов, дел особо не было и наши пооколачивать груши. Обычно я не обращал на это внимания, но брешь в бюджете от покупки Марьки все-таки сказалась на доходах, и я стал «злым начальником», заставляя персонал работать так, будто они действительно стоят тех денег, которые я им плачу.

Вечером я забрал усталую после всех врачей Марьку и получил на почту отчет от тех специалистов, которые могли дать заключение без учета анализов, которые еще не были готовы. В общем, предсказуемо: пониженная масса тела, сколиоз, гастрит, недостаток витаминов, нервное истощение. Кормить нормально и будет окей.

Но интерес к тому, как она жила, стал еще острее. Я понимал, что она вряд ли была мажоркой, такие в шлюхи не идут, но надеялся, что хоть кормили ее нормально, а худая она от диет. Нет, это было систематическое, с детства, недоедание.

— Домой? — С надеждой спросила Марька, поедая бургер, который я купил ей по дороге. Надо было заехать в нормальный ресторан, но у меня была уже договоренность, которую я не мог отложить.

— Нет, еще стоматолог, — я вырулил на трассу. Андрюха жил в коттеджном поселке в Подмосковье. Элитном и дорогом. Но, увы, по пробкам к нему было добираться сущим адом.

— Там же был зубной? — Марька махнула рукой в сторону клиники. — Сказал, что все в порядке.

— Я доверяю только своему специалисту. Тебя посмотрит мой друг.

Марька замерла, не донеся бургер до рта.

— Олег?.. — С испугом спросила она.

Чем же Олежек так напугал девчонку? Ничего не сделал же.

— Нет, его зовут Андрей.

— Хорошо… — она ощутимо расслабилась.

Эх, знала бы ты, каким был мой друг, пока не женился, ты бы так спокойно не ехала в его дом… Такие вещи, которые он делал с женщинами… даже со своей женой, даже мне были глубоко противны. Хотя, не скрою, я не раз мечтал, как пристегну Варвару наручниками к кровати и наконец трахну ее так, как мне хочется!

***

Марианна

Уже было довольно поздно, я даже не думала, что в это время еще работают поликлиники. Но в столице, наверное, все иначе. У меня уже слипались глаза, а на улицах было полно машин и людей, сияли огнями витрины, отовсюду слышалась музыка. И огромная просто клиника «Стоматология для всех» тоже была вся освещена.

Я не знаю, правда ли она для всех, потому что прямо в холле мы встретили столько красивых и дорого одетых женщин, сколько я не видела за всю свою жизнь!

Они тоже пришли к зубному, и это не был флешмоб фотомоделей.

Я вжималась в Глеба, пока мы шли по коридорам. Слишком все вокруг сияло и суетилось. Хотела сказать ему, что у нас в школе перед выпуском был медосмотр. У меня всего одна пломба. Не успела бы кариес наесть. Но заробела. Он шагал по коридорам как хозяин жизни, а я только тащилась за ним как шарик на веревочке.

И в кабинет за двойными дверями с золотой табличкой, которую я не успела прочитать, он вошел как хозяин: без стука. Ему навстречу из-за стола встал еще один такой же красивый мужчина, как он сам. Высокий, с острым взглядом светло-карих глаз и татуировками, покрывавшими руки под закатанными руками.

— Привет, Андрюх.

— Здорово, Глебыч, давно не виделись.

Мужчины пожали друг другу руки. Андрей вышел из-за стола, прислонился к нему, скрестив руки на груди и осмотрел меня с головы до ног так нехорошо, что у меня холодок пробежал по спине.

Я снова попыталась спрятаться за Глеба, но он извлек меня из-за спины.

— Кому доверишь мою? — Спросил он друга.

— Кому… — тот задумчиво почесал в затылке. — Все заняты.

— Э, ну не дело…

— Сам посмотрю! — Решил он. — Давайте за мной.

Мы прошли несколько метров, поднялись на этаж, и Андрей отпер дверь, прислонив пластиковую карту к кругу рядом с ручкой. За дверью оказался нормальный зубоврачебный кабинет. Пахло в нем точь в точь как в школьном. Зато кресло выглядело как космический корабль.

Вспыхнул яркий свет, загудели какие-то приборы, моргнул монитор над креслом.

— Садись, — кивнул Андрей, облачаясь в синий короткий халат. — Будешь кино смотреть или смелая? — Ухмыльнулся он.

Я сначала не поняла, о чем он, но когда с тихим жужжанием кресло разложилось в горизонтальное положение, увидела монитор прямо перед глазами. Там крутился какой-то рекламный ролик, но видимо можно было запустить и фильм?

Ух ты, какие у них тут технологии.

Сбоку вспыхнула яркая лампа, горячая как солнце, снова зажжужало кресло, поднимаясь так, чтобы врачу было удобно наклоняться ко мне, но тут из кармана Андрея заиграла мелодия. Какой-то вальс, смутно знакомый, но неопознаваемый.

— Черт… — Андрей задрал халат и полез в карман. — Это Лизка. Небось опять думает, что рожает. Она последнюю неделю каждый день мне концерты устраивает, — пожаловался он Глебу. Но в голосе его не было раздражения, а какая-то благоговейная нежность. — Минуту подождите.

И он вышел, прислоняя телефон к уху.

Глеб тут же оказался рядом со мной. Остановился в упор, разглядывая что-то на такой высокотехнологичной бормашине, что кажется, я что-то подобное видела в фантастических фильмах, где мозги высасывали. Поднялся на какую-то приступочку и стал выше.

Зато в той позе и на такой высоте, как я лежала, я имела возможность в подробностях рассмотреть его пах. Где уже вздулись внушительным бугром джинсы.

Как удобно.

Не хотелось бы думать нехорошее про симпатичного мужчину Андрея, но зачем-то у него присутствует эта приступочка на такой высоте?

Я упустила момент, когда все свое внимание Глеб перевел на меня.

— Надо в следующий раз сходить с тобой к гинекологу, — он плотоядно улыбнулся. — Ты бы интересно смотрелась на другом кресле, я уверен.

А я нет! Но, кажется, если Андрей задержится еще ненадолго, Глеба устроит и стоматологическое!

Глеб медленно потянул молнию на джинсах вниз, и из ширинки сам собой, будто наконец почуяв свободу, выпрыгнул его темный мощный член.

— Открой рот, — скомандовал Глеб хриплым голосом.

Я как завороженная смотрела на его член. Так близко, под таким ярким светом, проявлявшим резкие тени от набухших венок на стволе. Гладкая головка, выделяющийся край, чуть приподнятый как крыша японского домика. Сморщенная кожа крайней плоти, перевитые канатики уздечки и темное отверстие на вершине, внутри которого что-то влажно поблескивает.

Глеб нагнулся, накрывая мои запястья, не давая двинуться, и член замаячил совсем вплотную перед моим лицом.

— Обними… губами… — задыхаясь сказал мужчина. Каждое слово ему давалось словно с огромным трудом. — Как я учил…

Стоило мне только приоткрыть рот, как он нетерпеливо толкнулся внутрь, требуя впустить. Я высунула язык, коснулась им края набухшей плоти и с громким выдохом Глеб скользнул мне в рот, мгновенно занимая его целиком своим неслабым органом. Теплый, пахнущий мужчиной, крепкий под тонкой кожицей член потерся о мой язык, выходя обратно и снова толкнулся, еще дальше.

Я сжала губы, смутно вспоминая наказы Глеба, и он гортанно застонал, тут же ускорив темп и проталкиваясь еще глубже, до корня языка.

Это действительно было удобно, вот так на этой высоте на этом кресле…

Скрипнула дверь, и я увидела, как она открывается за спиной Глеба. Открыла рот, чтобы его предупредить, но член вонзился мне в горло, заставив подавиться.

— Андрей… — раздался голос от входа.

— Он вышел! — гаркнул Глеб так грозно, что дверь захлопнулась с громким стуком.

Я испуганно посмотрела на него. Он тяжело дышал и все сильнее стискивал мои запястья горячими пальцами.

— Сожми губки, всоси его, давай, Марька, постарайся… — пробормотал он почти ласково.

Мне ничего не оставалось, кроме как попробовать. Сначала и правда сжать губы, а потом…

Я подумала, ведь про минет говорят «сосать». Почему же я то лижу, то просто подставляю горло?

И попробовала в очередной раз, когда во рту оставалась только напряженная головка, всосать ее, втянуть в себя, создав во рту вакуум.

Дыхание Глеба сорвалось. Он дернулся, навалился так, что вдавил мои руки в кресло и вдруг мой рот наполнился горьковатой вяжущей жидкостью.

Глеб тяжело выдыхал, пока она выплескивалась из пульсирующей головки, а я старалась проглотить как можно скорее.

Он еле успел застегнуться и отойти, как дверь снова распахнулась и в кабинет вошел Андрей.

— Так. Наконец могу тобой заняться, новая забава Глеба… — задумчиво проговорил он, подходя к креслу и еще чуть-чуть его приподнимая. — Открой рот.

Где-то я это уже слышала недавно…

Но послушалась, как привыкла за всю свою жизнь слушаться родителей, врачей, учителей и теперь вот Глеба.

Андрей надел маску, склонился надо мной с блестящими инструментами, провел чем-то железным по передним зубам и тут же выпрямился, эту маску срывая:

— Глеб!

— Что? — Отозвался тот, стоящий у подоконника с мобильником.

— Ничего, блин! В следующий раз пусть хоть рот прополоскает после того, как ты ее отдраил!

Он достал стаканчик, подставил под кран у кресла рядом с маленькой раковиной и нацедил туда резко пахнущей розовой жидкости:

— Прополоскай рот.

Мне хотелось закрыть руками лицо и убежать оттуда. Кожа горела от жгучего стыда. Как… как он узнал? Ох… нет, не хочу даже думать!

— Что ты смущаешься, малышка? — Вдруг удивленно спросил Андрей, когда я взяла у него стакан, пряча глаза. — Ох, ну и скромницу ты отхватил, Глебыч…

— Да уж, не Лиза твоя! — Заржал тот.

— Ты про Лизу лучше молчи! — Угрожающим тоном заявил Андрей. — Помню твои подкаты. Зубы будешь собирать себе на протез с пола.

— Андрюх, ну ты… — начал Глеб, но закончить не успел.

Вновь распахнулась дверь, стукнувшись о стену и в кабинет влетела девчонка с длинными волосами и огромным животом.

— Слушай! — С порога начала она. — Ой, привет, Глеб! — Тут же переключилась. — А я тут рожаю, прикинь!

— Нет, не рожаешь… — спокойно сказал Андрей, по второму разу принимаясь простукивать мои зубы.

— Нет, рожаю! — Упрямо топнула ногой девчонка.

— Рожать будешь, когда я скажу! — Повысил голос Андрей.

— Это так не работает! — Ехидно отозвалась она, прислоняясь к стене у двери.

Андрей закатил глаза, вздохнул, стянул маску с лица и бросил инструменты с железным звоном.

Подошел к девчонке, ухватил ее за горло и вжал в стену.

— Кто-то тут выебывается? — С улыбкой угрожающим тоном спросил он.

Она стрельнула поплывшим взглядом на шокированную меня и облизнула губы, одной рукой накрывая пах Андрея.

— Я так понял, осмотр окончен… — Глеб подошел к креслу и стащил меня оттуда, не заморачиваясь механизмом спуска.

— Все нормально у твоей девчонки, ни одной дырки, молодец, — не отрывая жаркого взгляда от своей беременной подруги, бросил Андрей.

— Ну, дырка у нее есть… даже не одна… — плотоядно усмехнувшись, заметил Глеб, но на нас уже никто не обращал внимания. И едва захлопнулась дверь, как из кабинета донесся громкий стон.

***

Глеб

Домой мы приехали ближе к ночи. Жрать хотелось страшно. Почему-то не сообразил по пути заехать куда-нибудь, все еще мечтательно переживая за рулем звон в опустошенных сладким Марькиным ротиком яйцах. Умеет девка! Умеет! Не безнадежна!

Варвара вынула бы мне весь мозг за то Андрюхино замечание, шипела бы всю дорогу до дома и три дня не разговаривала за то, что я ее позорю перед друзьями.

По-моему, позорить, это если бы я ее не трахал. Но у нее все свое на уме было.

Марька сидела в машине тихая, только глазищами сверкала. Жаль, что она такая тихоня. Может, ей уже нравится, да стесняется сказать?

В холодильнике было практически пусто, даже колбаса кончилась, не заглотишь бутерброд под пиво по-быстрому. Но зачем у меня баба в доме?

Марианна как раз выскочила на кухню попить воды.

— Стоять! — Гаркнул я, метнувшись молнией, чтобы поймать выпавший из руки стакан. Да, надо потише в следующий раз, а то скоро писаться начнет от ужаса. — Готовить умеешь?

— Ну… да, — кивнула она.

Кинул ей две упаковки стейков:

— Пожарь быстренько, я в комнате буду. Пива тоже захвати, себе можешь взять.

И ушел.

По телеку было что-то интересное, я даже не отсек, что прошло чуть ли не полчаса, а то и больше. Напомнил о себе желудок. Острой резью. Я принюхался. Из кухни не пахло ничем, там была отличная вытяжка. Ну или Марька не сожгла еду, а, скажем, села в уголок и заплакала. Ну я не знаю! Что еще можно полчаса делать со стейками?!

Явившись на кухню, я охренел.

Оказывается, их можно разрезать на маленькие кусочки, обжарить со всех сторон, залить какой-то подливкой коричневого цвета и покрошить туда увядшую зелень, каким-то странным образом оказавшуюся в холодильнике.

— Это что? — Выпучив глаза на полностью уничтоженные австралийские рибаи от коров травяного откорма спросил я.

— М-мясо…

Марька только что радостно напевала, пристраивая веточку укропа на край тарелки, а теперь вдруг побледнела и начала заикаться.

— Это мясо? Что ты сделала со стейками? Ты не могли их нормально пожарить? Что там уметь, по пять минут с каждой стороны! Ты же сказала, умеешь готовить? А это что? — Я не то чтобы был в ярости, но жрать-то хотелось! Нос чувствовал аппетитный запах зажаренного белка, а вот глаза видели только испорченное до состояния подметки отличное мясо!

— Мясо было жестким, я решила потушить в подливке… — Марька развела руками. Она была одета в спортивный костюм и это взбесило меня отдельно.

— Я, кажется, просил тебя ходить по дому голой, а встречать в рубашке? Я забыл это сказать? Ты забыла запомнить?

Схватив сковородку, я высыпал чертово мясо в мусорное ведро и грохнул ее в раковину. Ничего, на ночь жрать вредно.

Обернулся на шорох.

Прямо там, где стояла, Марька скинула с себя все, во что была одета и теперь ежилась на прохладной кухне совершенно обнаженной. Опускала голову, обнимала себя за локти, кусала губы. А темно-розовые соски торчали так дерзко и вызывающе, что хотелось откусить их нахер!

— Завтра найду тебе кулинарные курсы, раз ты так охрененно умеешь готовить, что не способна даже к тому, что любой мужик может, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, что у меня опять встает на эту жалкую позу, на ее смущение и униженное бормотание:

— Я курицу умею жарить… Купи курицу, я пожарю…

Курицу она умеет…

— В постель! — рявкнул я. — Мою! И там лежать с раздвинутыми ногами!

Она резко вскинула глаза и открыла рот, чтобы возразить, но наткнулась на мой взгляд и мгновенно подхватив шмотки с пола, вымелась из кухни.

Выдохнул, привалившись к кухонному столу, посмотрел в черную ночь за окном.

Я начинал привыкать к послушной и нелепой Марьке, заменившей своими нелепостями в моей памяти Варвару. Даже на кухне они были совершенно разные. Варьке нравилось дразнить меня блюдами, от которых повышалось либидо. Все эти устрицы и ананасы, какие-то хитрые специи и азиатские супы с непременной лекцией об их свойствах. И повариха в одном кружевном фартучке, стонавшая подо мной потом на этом же кухонном столе.

Почему-то глупая забота Марианны и ее искреннее неумение понравились мне больше.

Теперь бы трахнуть ее нормально, сколько можно уже терпеть!

***

Марианна

Я старалась плакать потише. Все равно бесполезно. Реветь можно, когда тебя придут утешать, а когда тебя придут насиловать за лишний звук, лучше сдержаться.

Не понимаю я, что не так! Да, наверное, у Глеба какое-то особенное дорогое мясо. Но мясо есть мясо, разве нет? Я умею готовить из одной курицы еду на неделю для четверых. Вкусную еду. Я же хотела как лучше…

И снова лились слезы, которые было сложно остановить. Я хлюпала носом, но тяжесть в голове только нарастала. Было очень страшно. Что сейчас будет? Он… опять? Опять сделает мне больно? Не выдержит?

И ожидание было таким невыносимым, что я готова была сама вернуться, раздвинуть перед ним ноги, пусть подавится! Но вдруг он опять порвет меня и снова будет больно и опять придется долго ждать? А я так хотела, чтобы он наигрался побыстрее.

Какое там быстрее, если он придумал про курсы кулинарные…

И я опять заливалась слезами.

Одна в темноте его спальни, ожидая наказания членом.

Но Глеб пришел, когда я уже устала, выплакала все, что могла и заснула, съежившись под одеялом. Он устроился на своей половине кровати, снял носки, звякнул снятыми часами о тумбочку, лег и подгреб меня под себя. От него пахло пивом, но совсем чуть-чуть. Я напряглась всем телом, ожидая, что сейчас в меня ворвется огромный горячий член, но Глеб просто… уснул. И проспал так всю ночь, сопя мне на ухо. Я заснула не сразу, но пригрелась в его руках и задремала.

Зато с утра оказалась прижатой к нему попой, а он почему-то без трусов. Зато с утренним стояком, который скользил горячо и влажно между ягодиц, пока я лежала ни жива, ни мертва, гадая, проснулся ли Глеб или это его тело само так шалит?

В прошлый раз оно само чуть не искалечило меня. Жаркое дыхание опаляло кожу на моей шее, но оно было ровным и глубоким, как у спящего. И я лежала, терпела, надеясь, что успею разбудить Глеба, если что-то пойдет не так. Но тут его рука пролезла под моим телом, пальцы накрыли грудь и сжали сосок.

Проснулся.

Я судорожно выдохнула, не зная, огорчаться и радоваться. А он тем временем двумя пальцами стиснул твердую вершинку и это вызвало такое тянущее горячее ощущение, разошедшееся по всему телу и финишировавшее между ног. Странное и будоражащее. Как будто даже приятное, если бы не мой страх того, чем это может кончиться.

Но Глеб меня удивил.

Его губы жарко коснулись моей шее сзади, вызвав мурашки, а потом он… встал и ушел в душ. Оставив меня одну. Мы, получается, проспали всю ночь голыми вместе и он даже не претендовал на меня?!

Я вскочила и убежала в свою комнату, где хранилась моя одежда. Там же почистила зубы и приняла душ и задумалась над ворохом шмоток. Очень неприятно было ходить голой, но я вспомнила злой взгляд Глеба и решила не дразнить его. Остаться голой, как он велел.

Хотя что еще раздразнит его сильнее…

— Марька! Завтракать! — Услышала я бодрый голос из кухни и поспешила туда. Глеб достал из шкафа какие-то хлопья, явно не очень свежие, залил их молоком, пакет которого скучал в холодильнике и получилось даже вкусно! Особенно для нас, оставшихся вчера без ужина из-за моей криворукости.

Я так и ела голой и периодически ловила на своей груди заинтересованные взгляды Глеба. Но когда встала, чтобы вымыть посуду, он ушел из кухни.

Всю первую половину дня он провел, не расставаясь с телефоном. С кем-то ругался, иногда даже на английском, делал какие-то заказы. Позвал меня в перерыве между звонками, усадил за свой ноутбук и велел найти курсы, где меня научат жарить стейки. А сам ушел в гостиную, где продолжил какие-то разборки с каждым раундом поднимая громкость голоса все выше и выше.

Я поерзала на широком кожаном кресле и все-таки открыла поисковик. Честно говоря, первым делом я загуглила, как жарить эти чертовы стейки и почувствовала себя полной дурой. Курсы мне после этого были уже не нужны, но я на всякий случай оставила несколько открытых страничек с расценками. И снова юркнула в свою комнату, когда в дверь позвонили.

Это оказался курьер из ресторана с обедом. Глеб захлопнул за ним дверь и снова позвал:

— Марька! Обед!

Я пришла в кухню и заметила, что настроение у него было почему-то очень хорошее. Он даже насвистывал, разделывая огромную рыбу, запеченную прямо с хвостом. Мне тоже досталась рыба, но красная, жирная. И к ней соус, и картошка, и печеные овощи. Так много всего, что я не осилила и половины.

Глеб посмотрел на это с неудовольствием и покачал головой:

— Так ты никогда не наберешь жирок, Марька. А я не имею склонности к мальчикам-подросткам в своей постели. Мне нужна нормальная женщина с сиськами и жопой.

— Вечером доем… — пробормотала я, чувствуя, что в меня точно не влезет больше ни кусочек даже под дулом пистолета.

— Вечером будет ужин!

Я отковырнула еще кусочек рыбы и проглотила под пристальным взглядом Глеба.

Развела руками.

— Ладно… — он вздохнул. — Выкидывай тогда остатки и пойдем смотреть твои курсы.

— Выкинуть? — Удивилась я. — Тут еще на один обед!

— Есть несвежую еду? — Он скривился. — Нет. Я сказал — выкидывай!

Под его взглядом мне пришлось встать, собрать тарелки со стола и с болью в сердце соскрести почти полную тарелку прекрасной еды в мусорное ведро. Почему нельзя отложить и отдать кому-нибудь? Ну… не маме везти, но, думаю, здесь тоже есть небогатые люди…

Я снова составила тарелки в раковину и принялась их мыть, думая, что Глеб уже ушел снова работать, но он неслышно за шумом воды приблизился ко мне сзади и плотно прижался к спине, да так, что я почувствовала твердую выпуклость в его штанах, тычущуюся мне в поясницу. Снова обожгло горячее дыхание.

— Ты в курсе, что у меня есть посудомойка? — Сказал Глеб мне в самое ухо, продолжая нагло тереться твердым членом об меня. Одновременно с этим он протянул руку и открыл один из нижних шкафов, где были полки и железные перекладины для посуды.

— Тут немного… — ответила я. — Все равно я быстрее руками вымою!

— Но имей в виду, — сказал он, провел ладонями по моим бедрам, резко стиснул их, рыкнул и… ушел из кухни.

Я облегченно выдохнула, но домывала, прислушиваясь ко всему вокруг. Глеб не возвращался. Осмелев, я немного прибралась на кухне, вымыла стол, посмотрела, что в холодильнике. На ужин он тоже планировал ресторанную еду, я так поняла, потому что даже в морозилке был только лед.

После обеда Глеб заперся в кабинете, забыв, кажется, о том, что собирался посмотреть со мной курсы. Оттуда не доносилось ни звука. Мне бы успокоиться, но я начала почему-то маяться. Даже волноваться.

Что происходит? Он был такой веселый за обедом, а потом что стряслось? Много работы?

Я приложила ухо к двери, но ничего не было слышно.

Он не выходил оттуда даже в туалет. Будь я еще больна, я бы только обрадовалась лишней передышке и полежала бы под одеялом. Но я давно так долго не бездельничала. И теперь, когда я была практически здорова, если не считать «заштопанной» дыры между ног, вся моя натура требовала чем-то заняться.

Прошло еще два часа.

Глеб все еще не выходил.

Я подумала, что похоже он из тех людей, кто и правда зарабатывает свои деньги тяжелой работой, пусть и не физической. Он ведь почти не замолкал всю первую половину дня. И часто ходил на кухню попить воды. А теперь сидит там…

Я не выдержала и сунула нос в кабинет, приоткрыв дверь так, чтобы она скрывала меня целиком.

Глеб сидел в наушниках перед экраном и что-то говорил по-английски.

Завидев меня, он нахмурился, нажал кнопку и спросил:

— Чего тебе?

— Может, тебе чаю? — Робко спросила я.

Он посмотрел на меня очень странно. Постучал пальцами по столу и вдруг кивнул:

— Ну принеси!

Я метнулась на кухню, почему-то обрадованная тем, что могу быть полезна. Моя жизнь теперь сосредоточена в этом доме. Что еще мне остается?

Чайник вскипел очень быстро, я кинула пакетик чая в кружку и потащила ее в кабинет. Глеб продолжал что-то говорить в гарнитуру, но увидев меня с кружкой, сделал знак, чтобы я подошла.

Дождался, пока я поставлю чашку на стол, замолчал и вдруг обвил меня за талию, роняя к себе на колени.

Я ойкнула и покосилась на монитор. Там не было видеосвязи, только аудио, слава богу.

И Глеб слушал, что ему говорили, кратко отвечал, а его пальцы тем временем скользили по моей груди вниз, к животу, а потом еще ниже. А потом он дернул ящик стола, доставая оттуда полупрозрачный тюбик. Выдавил из него густой гель на руку и пальцы снова нырнули мне между ног.

Сразу два. Внутрь. Он ввел их медленно, растягивая мое влагалище, как и велел доктор, но при этом не прерывая своего разговора.

Кивал, хмурился, отвечал длинными фразами, а тем временем я сидела у него на коленях, вцепившись руками в край стола, а внутри у меня хозяйничали пальцы Глеба, скользя то внутрь, то наружу, то быстрее, то медленнее, то останавливаясь, чтобы раздвинуться и подарить мне немного болезненного ощущения растяжения.

Потом туда проник третий палец и я замерла, боясь пошевелиться, так это было страшно. Казалось, я заполнена изнутри до конца и сейчас порвусь. Но Глеб продвигал его совсем медленно и осторожно, только его дыхание стало чаще, а под моей попой дернулся и отвердел член.

Пальцы вошли до конца, повернулись внутри и я тихо хныкнула. Глеб сделал страшные глаза, и мне пришлось закусить свою руку, чтобы перетерпеть, пока он ворочал внутри меня своей. Ради моего же блага. Как положено. Как доктор сказал. Но это было… больно.

Наконец с тихим чмоканьем рука Глеба покинула мое тело, он вытер ее салфеткой и нажав кнопку, сказал мне:

— Молодец, Марька. Хорошо себя вела. Можешь идти.

Он выпил чай до конца одним глотком, бросил в чашку зазвеневшую ложку и вручил мне ее. Когда я встала, он поморщился и поправил член в джинсах.

Взгляд у Глеба оставался опасным, и я чертовски боялась, что все это плохо кончится, поэтому поспешила к двери. Но на середине кабинета изнутри меня потекла вдруг разогретая смазка, довольно глубоко затолкнутая пальцами, я вздрогнула от этого ощущения и выронила ложку из чашки.

Нагнулась подобрать ее и тут Глеб, который уже снова что-то говорил по-английски, вдруг странным и страшным голосом скомандовал:

— Стой!

Я медленно выпрямилась, только в эту секунду понимая, как это выглядело. Я… забыла. Не сообразила, что развернулась к нему прямо голым задом.

Задрожала, чувствуя, что вот сейчас я точно не отделаюсь так просто…

***

Глеб

Черт-черт-черт! Я вел себя идеально! Я берег ее как мог! Слушался советов врача, тренировал ее штопаную вагину, чтоб она не заросла обратно или нахрена там еще это все было нужно! Я удержался и не трахнул ее с утра! Я свалил от нее днем, когда она была такой охрененно горячей с руками в мыльной пене! Варька никогда не мыла посуду руками, о, как я хотел увидеть эту маленькую Золушку подо мной, едва отошедшую от раковины! Она возбуждала меня сильнее, если делала что-то, что моя бывшая жена считала ниже своего достоинства!

И она как назло делала именно это! Конференция пошла по звезде, когда эта послушная девочка явилась тут со своими сиськами, своими бедрами, своим нежным персиком между ними, уже не скрытым пушком, у меня аж рот слюной заполнился, когда я увидел, как ее нижние губки трутся друг о друга!

Вместо того, чтобы загнуть инициативную идиотку на стол и впердолить по самые яйца, решил, что самое время потренировать ее узкую дырочку и разработать там все аккуратненько. А потом можно и подрочить, когда она свалит.

Оооооо, как мне нравилось быть внутри ее узкого тела, там было так горячо и тесно, что член рвался сквозь все преграды. Но меня вставляло ебать ее пальцами чуть ли не больше, чем просто так!

Пришлось остановиться, когда она начала пищать. Ничего. Еще чуть-чуть — и я натяну ее так…

Все было хорошо. Если бы не хренова ложка…

Меня просто взорвало! Мозг схлопнулся в черную дыру!

Я просто закрыл ноутбук, встал, глядя как влажные, нежные, розовые дырочки этой маленькой мелкой шлюшки просто просятся, чтобы я их отдолбил…

Все, что я помнил в тот момент спинным мозгом, что нельзя ее опять порвать. Этот запрет лежал ниже уровня мышления, как ниже уровнем лежало то, что заставило выебать ее спящую в первый раз.

Меня трясло, фак, просто трясло! Я… нахрен.

Просто нахрен. Если бы… Я сжал кулаки и сказал:

— Стой.

Она выпрямилась и медленно повернулась. Оленьи глазки расширились от ужаса, глядя мне ниже пояса. Я заторможенно перевел взгляд и сам мимолетно удивился, увидев, что уже расстегнул ширинку и теперь оттуда торчит разбухший от сносящей мозг похоти хуй.

Вся кровь ушла туда. В голове было пусто и звонко.

— Сейчас ты… — я набрал воздуха в легкие, потому что он постоянно там кончался. Сгреб со стола тюбик лубриканта и швырнул к ее ногам. — …Встанешь на четвереньки. Спиной ко мне…

Тяжелый вдох, и я смотрю, как Марька растерянно вертит в руках кружку, приседает на корточки, подбирает тюбик. Я обхватываю член рукой и стискиваю так, что становится больно. И охрененно приятно, будто я уже внутри нее.

— На четвереньки… — я уже хриплю. Футболка сжимает горло воротом, я сбрасываю ее.

Марька испуганно опускается на колени, отставляет чашку и вертит тюбик в руке. Ну же, дура, соображай быстрее! Иначе я тебя нахер порву опять, уже в другой дырке!

— Смажь свою задницу. Сама…

В моем пустом мозгу взрываются картинки как я засовываю ей в зад свои пальцы в смазки и трахаю как ненормальный. Пусть… сама.

— Наклонись…

Она словно оглохнув смотрит на тюбик, выдавливает из него смазку на пальцы и растерянно тянется назад.

— Спиной!!!

Поспешно разворачивается, инстинктивно прижимаясь грудью к полу и задирая зад как течная сучка. И разводит ноги, открывая моему взгляду влажную пульсирующую щель, куда я хочу больше всего на свете… нет.

Теперь. Я хочу. Выше.

Сглатываю, глядя как маленькие пальчики ныряют в узкое колечко.

— Покажи мне… Пригнись. Раздвинь!

Я никогда не имел Варьку в жопу. Не давала. Говорила, что я извращенец.

— Попроси трахнуть тебя.

И хотя мой член готов взорваться прямо сейчас, я оттягиваю этот кайфовый момент до предела. Маленькую узкую девку в ее узкую дырку…. ОООООооооооо….

Марька что-то бормочет, еле слышно, не слышно!

Я выхожу из-за стола и делаю несколько шагов к ней. Накрываю ее темной тенью. Тут вблизи ее запах становится невыносимым. Запах молодого свежего тела.

— Говори!

Яйца тяжелые, по пуду. Кажется, я никогда не трахался, в жизни.

Шлепок по заду. Марька пищит и прижимается грудью к полу как покорная волчица.

— Говори!

— Трахни меня… — она всхлипывает. — В задницу… пожалуйста.

Какая вежливая…

Она вся дрожит, покрытая потом.

Еще шлепок.

— Лучше проси! Скажи: «отдери меня в жопу, Глеб!»

Мотает головой. Но опускает голову и еле слышно:

— Отдери меня в жопу.

— Еще раз! Попроси так, чтобы я тебя захотел!

Я хочу ее так, что сперма скоро выстрелит в мозг. Но я… ох… если бы это была Варька, я бы…

— Не знаю… как….

— Постарайся… иначе…

— Я очень хочу… твой, — сглатывает. — Член в свое… в свою… Сделай это, пожалуйста!

Ох… у меня мутится перед глазами. Покорная Марька, униженная Варька, как бы я хотел их обоих сейчас с раздвинутыми булками передо мной!

Я подбираю выпавший тюбик и щедро лью смазку на свой конец.

— Ты тварь, с тобой можно делать все! — Говорю я ей. Или им. Или… Я придерживаю одной рукой ее зад, разводя булки, а другой держу разбухший член. На секунду меня посещает безумная мысль все же скользнуть ниже, но мой хрен сейчас толще трех пальцев в обхвате, а она орала тут пять минут назад.

Орала? Так пусть потерпит!

И я утыкаюсь головкой в тугое кольцо мышц. Давлю. Давлю сильнее. Варька взрывается всхлипом, потерпит!

Я больше терпеть не могу!

Затыкаю ее рот ладонью, наваливаясь сверху и плавно, как по маслу, по гладкой смазочке вхожу в ее узенькую жопку.

ОООООооооооооооууууу… Перед глазами фейерверк! Ослепительно-белый свет взрывается разноцветными ошметками сверкающих звезд. Взрыв! Еще взрыв. Горячая, тугая, тесная девочка подо мной вгрызается острыми зубами в мою ладонь.

Фак, больно. Больно руку, больно хрен от тесноты внутри нее, но я больше не могу, вообще не могу!

Там тесно, но мокро! Там гладко и так легко. И я скольжу по самые яйца, втыкаясь в узкую жопу до упора.

Она трясется подо мной. Дрожит крупной дрожью. А я уже тяну обратно свой член, чтобы тут же проделать этот путь снова.

И я долблю, долблю, долблю ее, втискиваясь в узкое отверстие, под тоненький писк сквозь сжатые на моей руке острые зубы и горячая волна разливается лавой по моим жилам. Собирается густым комком в паху и выплескивается долго, кошмарно долго прямо внутрь ее.

Девочки. Маленький визжащей твари, ооооооо…

Я вдавливаю ее в пол, вжимаю, разом потеряв все силы. Не могу даже слезть. Внутри пусто и гулко и так охренительно, что только воспоминание об этом простреливает пах молнией.

Охренеть я сдержался.

Приподнимаюсь с трудом, с чмоканьем вынимая член из зада Марьки, немного страшась увидеть на нем кровь. Но все в порядке.

А вот руку она мне прокусила до крови. Тупо рассматриваю четкий полукруг следов зубов, сочащихся кровью и почему-то улыбаюсь.

Дебил.

Но я улыбаюсь.