Глава 6. Падение

Марианна

Жизнь изменилась так незаметно, но круто, что я сама не ожидала. Пару недель после визита к родителям Глеб еще бесился время от времени, когда Егорка капризничал или когда я не успевала что-то сделать или когда опрокинула на футболку, в которой полагалось делать глубокий минет стакан с соком и нарушился весь ритуал.

Но он привык. Постепенно привык. Привыкла и я. Научилась готовить из его дорогущих продуктов те блюда, которые ему нравятся. Макияж освоила по роликам на Ютубе и мы несколько раз ходили в ресторан, где танцевали, и Глеб был таким нежным, таким веселым, ласковым, щедрым на слова и красивые жесты!

Он дарил мне украшения, сладости и цветы. Даже задаривал! Словно задался целью завалить меня знаками внимания! Приходилось покупать новые и новые вазы, учиться носить все эти колье и проколоть уши для серег.

Мне было тепло с ним. Настолько, что прошлая жизнь казалась страшным сном. Особенно страшным перед пробуждением, когда мне снился уже он, но холодный и жестокий.

Но кошмар развеялся без следа и я была практически безупречно счастлива!

Егорку я отвезла в медицинский центр, когда Глеб и на него оформил страховку. Его полностью обследовали и заверили, что лечение было правильным, парень растет и развивается как надо и если что-то понадобится подкорректировать, то через годик, не раньше. Конечно, надо пока пить поддерживающие лекарства… которые Егорке никто не давал. Но нам их выписали, очень дорогие, но снова все стало хорошо. Глеб даже не рассердился, но когда я рассказывала о расходах, я так волновалась и боялась, что это разбудило в нем спящего хищника, и я вновь увидела его волчий взгляд и усмешку.

Он набросился на меня и имел меня всю ночь самыми извращенными способами, доводя до экстаза не один раз. Ему нравилось, когда я кончаю от самых непристойных вещей.

Он говорил, что раньше никогда не понимал, что другие мужчины находят в девственницах, но оказалось, во мне ему нашлось очень много интересного.

Я и не знала, что бывают… такие вещи.

А теперь… они мне нравились.

Сон.

Я думала, что прошлая жизнь была сном. Да.

Но оказалось, что сном были эти несколько недель. Пока Глеб привыкал к новой жизни и потом, когда мы втроем или вчетвером, еще с няней, выходили гулять в парк. Или когда мы вдвоем оставались в спальне.

Или когда я кормила его очередным выученным блюдом.

Я должна была понять, что это просто сон. Слишком нереально это, не из обычной жизни: когда тебя покупают как шлюху-рабыню, насилуют во все дыры до полусмерти, а потом вдруг делают почти женой и носят на руках.

Это наркотический бред и иллюзии.

Так и оказалось.

Все началось с банального. Глеб несколько дней ходил задумчивый, а потом сказал, что в воскресенье у нас будут гости. Его старый друг. Я не знала, радоваться или огорчаться. Его старый друг Андрей был неплохим человеком, совсем не напоминал мне о конфузе в стоматологии, а жена, совсем недавно родившая ребенка, и вовсе была почти моей ровесницей. Мы думали, что сойдемся, но ее пока интересовал только младенец и мы проводили время, говоря о детях. Она о своем, я о брате.

А вот Олега я не любила.

Я еще помнила его в первый день в квартире Глеба. И пусть он даже не глазел на меня, но я знала, что он помнил о моем унижении и обещаниях отдать ему и разделить на двоих. Не знаю, каким он был человеком, но он мне не нравился.

А потом Глеб еще и рассказал, что он любитель БДСМ и ходит в специальные клубы, чтобы причинять боль женщинам.

Если этот старый друг Олег, я, наверное, приготовлю все и уйду гулять с Егоркой…

Я постаралась. Приготовила мясо по-бургундски, коктейльные салаты с креветками, сделала тирамису и вообще показала себя во всей красе. Глеб не отпустил меня, поэтому пришлось надеть самое красивое платье, туфли и украшения. И потом сменить на новые, потому что моему безумному волку все это так понравилось, что он напал на меня прямо в гостиной, изорвал в клочья и отымел так жестко и жарко, что румянец не сходил с моих щек даже в тот момент, когда открылась дверь и вошел гость.

Гости.

Следом за импозантным мужчиной с седой бородкой и умными глазами в дорогом костюме в дом вошла женщина. Лет ей было примерно как Глебу, но выглядела она великолепно! Беременность всех женщин делает только краше. Заставляет светиться изнутри.

А она была месяце на седьмом, не меньше!

Я поприветствовала гостей, хотя мужчина и взглянул на меня как-то странно.

Оглянулась на Глеба, который должен был представить нас друг другу и увидела, что он стоит бледный как молоко, и глаза у него огромные и страшные.

И смотрит он на женщину. На ее живот.

— Глебушка, ну что ты молчишь! — Сказала она мелодичным голосом. — Эх, мужчины! Это Паша, бывший соперник и партнер Глеба, а меня зовут Варвара!

Она протянула мне узкую ладошку, я сжала ее в руке:

— Очень приятно. А я Мари… — но не договорила.

Глеб наконец ожил, оттолкнул меня с дороги, не заметив, что я ударилась плечом об косяк, шагнул к Павлу, обнимая его, а потом поцеловал протянутую руку Варвары.

— Все хорошеешь… — сказал он ледяным голосом. — Смотрю, можно поздравить.

— Еще рано! — Засмеялась она. — Хочешь быть крестным?

***

Глеб

Ярость и унижение гулкими барабанами стучались в правый висок. Глаза застилала мутная пелена, хотелось орать и крушить, но воля связывала по рукам и ногам.

Я щурил глаза, пытаясь сквозь муть наглядеться на эту тварь. Мою бывшую ненаглядную тварь. У которой я вымаливал ребенка на коленях. Обещал ей все: цацки, тачки, нянек, мамок, себя на посылках как золотую рыбку.

Только чтобы ее золотая дыра сделала то, для чего предназначена. Исторгла из себя ребенка. Но Варвара кривила губы и смеялась: «Зачем нам дети, Глеб? Разве нам плохо вдвоем? Я ведь растолстею, сиськи обвиснут, да и секс в растянутой вагине так себе удовольствие».

Никакие обещания любой пластики после родов не помогали.

Нет и все. «Сам рожай». «Найди левую бабу, обрюхать и отцепись от меня». «Ну хочешь, брось меня!»

Я не мог ее бросить и не хотел ребенка от другой. Хотел от моей любимой ненавистной твари. Сделал бы его насильно, но она была умна: не пила таблеток, не полагалась на презервативы, а колола что-то и одновременно вставляла спираль. Для надежности. Никак не вырвать было из нее и то, и другое.

Дрянь. Тварь.

«Я вообще никогда не хотела детей, Глеб, ну что ж ты! Я чайдфри. Можешь погуглить, что это».

Когда мужик говорит, что никогда не собирается жениться, это значит, что он не собирается жениться именно на той, кому это говорит.

Когда баба говорит, что не хочет детей, она не хочет детей от мужика, которому это говорит.

От меня она не хотела детей. ОТ МЕНЯ.

Паша прошел в гостиную, а Варвара вильнула хвостом, все еще стройная, если смотреть сзади, пошла куда-то по коридору, а я следом, как на веревочке, за запахом ее, за голосом, за горячей ее женской плотью. Чего хотело мое тело, я уже никогда не узнаю. Зажать ее в углу, облапать, трахнуть, брюхатую чужим ублюдком? Но она вдруг остановилась и обернулась.

— Глебушка, ты чего такой? — Спросила ласково и ладонью провела по щеке. — Я в ванную, мне умыться нужно. А ты?

— В спальню, — бросил я, уходя от нее с горящей щекой на месте касаний.

Зашел и просто стоял, тяжело дыша, пережидая, пока она там наплещется.

Долго. Но я вообще не думал, забыл, что кроме нас тут кто-то есть.

Марька скользнула в дверь, словно и правда ее не существовало. Тихо, как тень. Я аж вздрогнул, когда меня обняли сзади девичьи руки. Сначала сердце оборвалось и ухнуло в пропасть, а потом только я услышал стук двери и удаляющиеся шаги Варвары. Немного неуклюжие, все же дает знать положение.

— Глеб… — начала Марька, но я стряхнул ее руки, раздраженно и брезгливо.

— Ты не она, — процедил сквозь зубы непонятное для этой мелкой дуры, толкнул в сторону, чтобы не загораживала проход, сжал зубы и пошел в гостиную, принимать свою долю унижений. Мой лимит на сегодня не был еще исчерпан.

— А вот и хозяин! — Засмеялась Варвара, когда я вошел с подхваченными на кухне бутылками пива для нас с Пашей и минералкой для нее. — А трубочка есть?

— Где же хозяйка? — Подмигнул Паша. — Вы как-то быстро управились, нам бы еще поскучать можно было. Дело молодое, особенно поначалу! Не стесняйся!

Звякнули, встречаясь бутылки.

— За любовь! — Провозгласила Варвара.

Марька тенью проскользнула и села рядом, даже не примяв диван, словно настоящиц призрак. Пришлось сжать зубы, чтобы не наорать на нее, не отправить к себе.

Лучше было изображать влюбленного, которому похрен чужое счастье, вон, свое бегает! Приходилось прижимать к себе Марьку, пока Варвара смотрела внимательно и с лаской во взгляде. А она, будто издеваясь, все поглаживала живот, тварь!

Меня не так бесило, как она к Пашке липла, как эта демонстрация того, что я для нее был грязь под ногтями, не мужик, а чмо!

— Давно мы с тобой не виделись, кстати! — Скрипел Пашка. — Столько новостей! То, что Варюшка у меня на сносях, это не самая интересная. Ой!

Это Варвара ткнула его кулаком в плечо, шутливо изображая гнев. А он засмеялся, прижал ее к себе, погладил по животу, в котором должен был быть мой ребенок!

— Что может быть интереснее будущего ребенка! — Вдруг высказалась Марька, распахнув глаза.

— Вот! — Варвара отсалютовала ей минералкой. — Глеб, что за девушкой не ухаживаешь? Где ее напиток?

— У нее специальная диета, — буркнул я, незаметно сдавливая запястье Марьки. Надеюсь, она поймет, что надо заткнуться!

Паша все-таки рассказал свои новости: он строил сеть гипермаркетов по всей стране, неплохо поднялся за последнее время, не прогадала моя сука! Конечно, было сложно, были наезды бандюков, обычная безалаберность провинции, нехватка денег, кризисы, но он смеялся и шутил.

А у меня с каждым его поглаживанием живота Варвары в голове звенело все громче и громче. Странно, что гости не удивлялись, почему у меня глаза налились кровью. Или снаружи это не выглядело так страшно как ощущалось изнутри.

Ярость кипела внутри, чуть не выплескиваясь, когда Марька приносила нам еще пива и старалась коснуться руки, заглянуть в глаза. С трудом держал себя в руках под взглядом Варвары, насмешливым и проницательным. Даже пару раз усадил эту малолетнюю идиотку на колени, поцеловал, незаметно для всех, прокусив ее губу со злости. Она застонала, не выдержав. Пусть считают что от удовольствия!

Вечер тянулся бесконечно. И держать лицо становилось все сложнее.

— Пойдем покурим? — Предложил Паша первый.

— Можешь здесь, — отмахнулся я.

— Глеееееебушка… — проблеяла издевательски Варвара, еще больше выпячивая свой огромный как дирижабль живот.

Черт!

— Пойдем, — я встал. — В кабинет тогда, там вытяжка.

Мы молча раскурили кубинские сигары, до которых Паша всегда был большой охотник. Мне было не в кайф, но находиться там с Варварой и Марькой больше не мог.

— Ну как ты? Смотрю счастлив? — Спросил мой бывший друг.

— Ты, смотрю тоже… — пыхнул я тяжелым дымом. — Размножаешься вот на старости лет.

— Да, забавный новый опыт. — Паша покачал головой. Хотя, кажется, в юности от меня пара телок залетала. Может и оставили детей, не в курсе. Но Варюшка мне родит законного сына.

— Сын, значит…

В горло вонзались кинжалы, кровь стекала по стенкам изнутри.

— Сын.

— Ну и как живется вам? С моей бывшей женой?

— Да не жалуюсь, сказал бы спасибо, но как-то западло, — усмехнулся Паша.

— Не хочешь заменить ее на версию получше, посвежее? — Я оскалился. Мысль была острой.

— В смысле? — Нахмурился он.

— Мою видел же? Видел как похожи с Варварой? Только эта на пятнадцать лет наивнее, чище и свежее.

Дым забивал горло до тошноты.

— И правда… Если подумать, и правда похожи.

— Ну?

Я сидел на краю стола, Паша расположился в кресле. Хотелось метнуть ему в голову пресс-папье в виде малахитовой шкатулки, а потом письменным прибором проткнуть сердце несколько раз, каждым из серебрянных перьев.

— Глеб… — Паша щурился сквозь дым. — Ты чего бесишься-то? Сам мне ее отдал же.

— Сам? — Прошипел я. — Ссссссссам?.. А какие у меня были варианты, когда у нее только что слюни по подбородку не текли, когда она твой «бентли» видела? И ноги самопроизвольно раздвигались!

— Зачем сейчас юродствуешь? — Паша был серьезен. — У этой твоей Мари не раздвигаются. Она вообще на меня не смотрит. Только на тебя, да на Варварин живот.

— Так она тебе не надоела? — Про Марьку слушать было скучно. — Я серьезно. Если ты заменишь ее на копию помоложе, она поймет. Как не понять, меня-то заменила на версию побогаче.

Паша выпустил еще дым, а потом усмехнулся так мерзко, что я вновь узнал в своем старом недруге, ныне добропорядочном семьянине, оторванного ублюдка, с которым мы наперегонки трахали девок по клубам и вели счет, кто больше выебет за ночь. Минет считался за половинку, но если еще и в жопу давала, засчитывалась как полторы.

— Заменять вряд ли… Как жена Варвара хороша. Но если ты серьезно, я бы разочек с твоей покуролесил. Стоячие сиськи, узкая дырочка, а на вид — как жена. Кто ж откажется скататься на машине времени?

— И в рот берет, — цинично уточнил я, раздирая себе сердце крючьями.

— Что?

— Ну, Варюша у нас не любит этого дела, — я потыкал языком в щеку, изображая минет.

— Правду говоришь… — прокряхтел Паша. — Столько бабла потратил. За колечко чмокает, за шубку чмокает, а если просто так, изображает, что сейчас стошнит.

— А Марианна просто обожает сосать. А? — Я веселился. Идея сдать Пашке внаем свою купленную шлюху казалась мне все лучше и лучше. Может, и правда сдавать ее? Как свою жену? За право трахнуть окольцованную подстилку Глеба Бойцова многие мои друганы не пожалеют бабосиков. Так и отобью, глядишь, уплаченное.

— Она не будет против?

— Кто ее спросит… — бросил я и варварски затушил сигару в пепельнице.

Все бабы шалавы. Марька не исключение. За своего братишечку как задорно на мне скачет, только пыль стоит. Найдешь, чем бабу купить, так дави эту кнопку, все они продажные твари.

***

Марианна

Глеб прошипел:

— Ну что ты тут глазами лупаешь? Принеси нам еще пива! И креветки свари быстренько. И… Варь, что будешь пить? Хочешь гранатовый сок, твой любимый? Я заказал побольше.

— Ой, нет, малышке не нравится гранат! — Расхохоталась Варвара, указывая на живот. — У меня от него страшная изжога. «Перье» с апельсином нет?

Я ушла на кухню под их смех, поставила чайник, достала замороженные креветки, большие, прямо с хвостами и не розовые, а сырые, Глеб любит свеже приготовленные. Включила плиту под сковородкой, принялась чистить чеснок, потом спохватилась и полезла в холодильник за пивом. Не будут же они ждать, пока я тут кашеварю.

Вытерла слезы о плечо, повернулась, чтобы все отнести и чуть не вскрикнула: Павел стоял ровно позади меня, я не услышала за треском разгоревающегося масла на плите, как он подошел.

— Я сейчас, — улыбнулась ему и показала пиво. — «Перье» у нас тоже есть, но обычная, не знаете, Варваре подойдет?

Павел нахмурился, глядя на меня. Холодильник за спиной начал пищать, сигнализируя об открытой дверце, и я повернулась, чтобы его захлопнуть. Случайно ударила бутылкой пива о железную дверцу и вздрогнула всем телом от резкого звука.

— Послушай, Мари… тебя ведь Мари зовут? — Спросил Павел.

— Марианна… — тихо поправила я.

— Даже так… Марианна, — он покачал головой. — Скажи, пожалуйста, кем тебе приходится Глеб и как он тебя нашел?

Я смотрела на него, насупившись. Почему он спрашивает? Зачем?

И молчала.

Он тяжело вздохнул и потянулся взять меня за плечо, я отпрыгнула к холодильнику и вжалась в него лопатками.

— Марианна… — медленно и ласково сказал Павел. — Он удерживает тебя насильно? Просто кивни.

Я изо всех сил замотала головой. Что за ерунда! Нет!

Павел едва заметно выдохнул.

— Хорошо, Марианна… — он полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда визитку и протянул мне, но руки были заняты пивом. Он поискал глазами, но нашел только холодильник. Потянулся и положил визитку на него сверху. — Это мой личный телефон. Зовут меня Павел. Если ты почувствуешь, что ты в опасности, звони мне сразу же. Я приеду и заберу тебя, а дальше решим уже, что делать, хорошо?

Я поспешно кивнула, бросив быстрый взгляд на холодильник. Все равно не дотянусь, но и Глеб не увидит, слишком высоко. Потом выкину.

— Ладно, давай пиво и «Перье» там какая есть… Занимайся своими делами.

И он ушел обратно в комнату.

Я с облегчением выдохнула и вернулась к своим креветкам. Высыпала порезанный чеснок на разогретую сковородку, аккуратно, по одной, чтобы не шкворчали, выложила креветок и принялась ждать, пока пожарятся. Из комнаты послышалась музыка, но я не хотела туда возвращаться.

Мне тут есть что делать.

Вечер кончился поздно. Глеб с Павлом выпили все пиво, захмелели, глаза их блестели, а голоса были громкими и развязными. Варвара поела креветок и выпила минералки с выжатым туда лимоном и как будто тоже опьянела. Хохотала, шутила, а на меня как будто бы совсем не смотрела.

Уходя, Павел кинул на меня значительный взгляд, но я только уперлась глазами в паркетный пол и ждала, пока Глеб закроет за ними дверь.

Внезапная тишина пробрала меня холодом.

А потом хлопнул ремень, который Глеб потащил из шлевок своих джинсов. Кожаный гладкий ремень с железной пряжкой.

***

Глеб

Ремень щелкнул со звуком удара кнута, и Марька вздрогнула всем телом.

Варя никогда не дрожала передо мной, а ей бы стоило, ох, как стоило знать, на что я способен! Жаль, теперь она принадлежит Титову, а он ни за что не допустит меня к этой шлюхе, пока она не родит. А потом с радостью заменит на игрушку помоложе, я этого урода старого знаю. Вот тогда-то я и подберу обратно свою бывшую шалаву и проделаю с ней все то, чего она заслуживает.

Папочка ее сдох, папочка ее больше не защитит. Зря она переметнулась к Пашке, ох зря. Она ему нужна как инкубатор и шлюшка на выход. А я любил эту тварь!

— На колени.

Марька опустилась тут же, не думая ни мгновения. Как быстро они учатся, когда учишь как следует.

Ярость огня и жгучесть кислоты кипели во мне, вырываясь паром из ушей. Руки тряслись от сдерживаемых эмоций. Если я сейчас их не выплесну, я взорвусь!

Я провел ладонью по щеке Марьки. Мне казалось, что нежно, но из-под ее век потекли слезы. Это вызвало только улыбку. Ухватившись за край декольте, я рванул платье вниз, обнажая ее нежную грудь и сковывая руки одновременно.

Она дрожала, и это тоже было сладко. Сгреб ладонью крошечную грудку и сжал ее сильно, так что пальцы промяли плоть до упора. Марька еле слышно выдохнула сквозь зубы. Надо же, возбуждается

Ей нравится, а мне больно смотреть, как та, кого я любил больше жизни, носит чужого ребенка, и видеть эту мелкую тварь, похожую на нее, НО НЕ ЕЕ!

Оттянул розовый сосок, насколько смог и выкрутил его до рваного вдоха. А потом шлепнул по груди. Рукой, не ремнем. Хотя чесалось до одури. Но я сдержался. Рванул вниз молнию на ширинке, захлестнул ремнем горло Марьки и оттащил ее назад, заставил выгнуться, а потом ткнул лицом в пах:

— Соси!

Сквозь зубы, едва сдерживаясь. Она послушно открыла рот, как всегда аккуратно и нежно обхватывая член губами, но мне сейчас было нужно совсем не это. Потянул ремень, сдавливая ее горло до хрипа и дернул к себе, насаживая горлом на свой член.

Ооооо, как она задергалась, замычала, цепляясь пальчиками за мои бедра! Сбил ее ручонки и толкнулся в сжимающееся и пульсирующее горло еще дальше.

Слезы брызнули у нее из глаз, лицо покраснело. Вышел из ее рта, дожидаясь, пока она откашливается и снова загнал ей шершавого по самые помидоры.

— На, моя зараза! На! Получи!

Ремень удобно лежал в руке, я то дергал ее к себе, то отпускал, позволяя глоток воздуха. Влажная глубина горла горячо массировала звенящий от крови хер. Моя! Хочу имею, хочу придушу, чтобы никому тварь не досталась!

Снова шлепнул ее ладонью по сиськам, стиснул. Рванул за ремень вверх, когда она, вся в слезах, соплях и слюнях наконец выпустила член изо рта и присосался к розовому соску, прикусил его так, что Марька вскрикнула и чуть не кончил от ее голоса.

Но мне было мало!

— Все вы шалавы! — Прошипел ей в лицо с блуждающими мутными глазами. — Всем вам, тварям, нужен мужик пожирнее! Все вы готовы прыгать с члена на член, лишь бы бабла было больше, а вертеть оленем можно было лучше! Перебьешься, тварь! Вертеть тебя буду я!

Снова бросил ее на пол, развернул к себе задом и раздвинул худую задницу, открывая сжимающееся отверстие ануса. Плюнул туда, сразу вогнал два пальца, расширяя отверстие, потянул еще, разрабатывая получше, и пока она не успела сжаться обратно, снова на плевок задвинул член.

Ей не нравился анальный секс, не успел приучить как к минету, слишком узкая. И мне было больно трахать ее так. Но это было наказание для нас обоих.

Чтобы Марька знала, что раз родилась с маткой, то будут не только пряники! Иногда придется и заплатить за то, что твои сладкие местечки хотят все окрестные кобели, а ты ими крутишь!

Держа на поводке, имел ее тяжело и долго, не получая уже никакого удовольствия, кроме насыщения своей ярости, своей ядовитой уязвленности.

Когда затихла, сдернул ее с члена, распустил ремень и смотрел, как она свернулась калачиком под ногами, улыбался с наслаждением и болью.

Наклонился, наматывая волосы на руку и потащил по полу в спальню.

Малого забрала няня, можно было хоть в его кровати отодрать мою шлюху, но хотелось сладко, среди белых простыней.

Бросил на кровать и содрал окончательно платье, разодрал в клочья трусики, оставив ее свернувшуюся калачиком голую и рыдающую.

Наклонился, издевательски спрашивая:

— Понравилось, Марианночка?

Она поспешно кивнула.

— Еще хочешь?

Она промолчала. Но я снова вздернул за волосы, заставив взглянуть мне в глаза:

— Тебя. Тварь. Спрашиваю. Еще. Хочешь?!

— Да…

— Тогда раздвигай ноги… — прошипел я, сбрасывая с себя одежду.

Шипение ярости внутри утихало, но яд злобы и бессильной бесплодной ревности растекался по венам болью.

***