Марианна

Это не Глеб… Это не может быть он. Он, такой заботливый. Такой… нежный. Тот, кто защитил меня, кто увез Егорку, хотя я бы никогда не посмела просить о таком. Тот, кто защитил меня и ласкал до фейерверков в глазах. Кто спал, обнимая меня ночами, кто целовал мои волосы и смеялся, когда у меня не получалось что-то на кухне и все равно ел резиновые креветки и подгоревшее ризотто, уверяя, что очень вкусно.

Тот, кто гулял в парке со мной и братом и подбрасывал его к облакам.

Кто массировал мои ступни, когда я слишком много ходила по городу и вернулась усталой, а потом лизал меня, запретной и стыдной лаской подбрасывая до небес.

Это какая-то злобная тварь из дикого леса, что вселилась в моего настоящего Глеба.

Волчий взгляд его горит не похотью, а жестокостью. Он не трахнуть меня хочет, а уничтожить. И от этого так страшно… так…

А еще страшнее, если это и есть настоящий Глеб, и я просто ошиблась в нем.

Ведь он был зол, был жесток, когда мы встретились, и это было больно, хотя и не так больно как сейчас, когда он смеется, заставляя меня лечь, закинуть ноги почти за голову и…

Сначала я не поняла, что происходит. Ведь он так делал, когда врач не разрешал нам секс и он растягивал меня внутри пальцами. И сам от этого получал удовольствие… и мне. Мне доставалось тоже.

Но после первых даже приятных ощущений, мне вдруг стало страшно… темно и больно. Снова больно от ощущения растянутости и слишком сильной заполнености. Я глянула на Глеба: на его лице играла садистская улыбочка. Он поймал мой взгляд и оскалился:

— Нравится своей дыркой все всасывать? Так получи!

И в меня вонзилось что-то слишком большое. Его ладонь вошла почти целиком, с трудом протискиваясь и растягивая, расширяя вход еще сильнее.

— Получи, тварь! — Шептал Глеб, резко двигая сдвинутыми пальцами.

К горлу подступила тошнота, внутри саднило, мне уже хотелось, чтобы он вернулся к развлечениям с ремнем, я готова была потерпеть даже если он избил бы меня, но он не хотел меня бить!

Его ладонь согнулась и начала что-то делать внутри меня горячо и остро, больно, но вызывая странное чувство острой собранности, как будто все мышцы сразу напряглись и я хочу писать одновременно. А потом оно хлынуло! Прямо струей, как будто я описалась, но ощущения были совсем другие!

— Вот и мокрая стала детка, полегче пойдет! — С азартом вскричал Глеб и в мое подрагивающее от спазмов лоно принялась протискиваться его рука целиком!

Я взглянула себе между ног и чуть не потеряла сознание. Она была такой огромной на фоне моего отверстия, но неуклонно входила, растягивая меня хуже, чем его член в ту первую ночь. Когда она протиснулась целиком, заполняя меня так, словно я была его куклой из театра наручных кукол, я подумала, что все кончилось.

Но тут он сжал кулак…

— Ненасытные вы твари! — Шипел Глеб, но я почти ничего не осознавала. Перед глазами опустилась красная пелена, внутренности ощущались как огромный комок, словно там не его рука, а огромный арбуз, неизвестно как запихнутый в меня. Огромный, движущийся внутри. Это было одновременно и приятно, и страшно. Но страшно больше.

Глеб имел меня кулаком, и я только хватала губами воздух.

Он выдернул руку, чуть не вывернув меня наизнанку и встал над моим телом голый и торжествующий. Влажной ладонью сжал свой член, дернул его несколько раз и на меня брызнули белые струи спермы.

— Это все, что такие твари, как ты, должны получать от нас, мужиков! — Дрожащим от торжества голосом проговорил он. — Но ты была хорошей собачкой. Попроси у меня что-нибудь. Разрешаю.

Я еле разомкнула пересохшие губы и проговорила:

— Отпусти меня, пожалуйста…

Он наклонился ко мне и ласково сказал:

— Лучше проси.

И по глазам его, загоревшимся жестоким наслаждением, было ясно, что это было лишь затем, чтобы поиздеваться надо мной сильнее.

Подождав моих слов и не дождавшись, он снова подобрал ремень и звонко хлопнул им по ладони, алчно глядя на меня.

Я закусила губу, чтобы не начать его умолять.

Кажется, он был разочарован.

— Варька, Марька, все остальные шалавы… — задумчиво проговорил он, похлопывая ремнем по ладони, и в глазах его не было уже ничего человеческого. — Вы не люди. Вы ненасытные утробы для поглощения гордости и достоинства мужиков. Пошла вон!

И он спихнул меня на пол.

Хлопнула дверь спальни. Я осталась одна, но не решилась подняться, так и желала, скорчившись, замерзая на полу. Пока не почувствовала каким-то седьмым чувством, что пришло утро. Что-то изменилось в атмосфере.

В глубине квартиры хлопнула дверь, залопотал Егорка — няня пришла.

Глухой голос Глеба, его короткие приказы, которые я слышала как сквозь вату и снова хлопок двери.

Как будто разом какая-то тяжесть растаяла, едва он ушел.

Я медленно поднялась, потянула к себе простыню, закуталась в нее.

Приоткрыла дверь, прошла в кухню и подтянула к холодильнику табуретку. Чуть не упала с нее, пока добралась до верха.

Карточка была там.

Спустилась, чувствуя тянущую боль в животе. Она чувствовалась как-то непривычно, не как перед месячными и даже не как после жесткого секса с Глебом. Но сейчас было не до нее.

Потрогала пальцами следы от ремня на горле, глядя на надпись «Павел Титов» и телефонный номер.

И пошла в кабинет Глеба, где был телефон.

***

Глеб

Сначала я решил, что просто прибью эту тварь.

Нашла время показывать зубы. Она должна была стоять на коленях, встречая меня с открытым ртом, а не выеживаться. Где она?!

Я обошел весь дом, распахивая двери пинком, но…

Все вещи в ее комнате были на месте.

Наверное, почти все.

Что-то она должна была взять с собой. Потому что когда я увидел пустоту в детской, под ложечкой нехорошо засосало.

Моя! Сбежала! Как она вообще посмела! Она что, не помнит, что она моя?!

Тень надежды еще теплилась под сердцем, когда я нажимал вызов.

Но няня ответила, что Марианна Евгеньевна отпустила ее до конца недели.

На слове «неделя» надежда вспыхнул факелом. Но я не успел подумать, куда она могла деться на неделю. Няня уже уточнила, что Марька сказала, что все же ей стоило искать другую семью. А за неделю просто заплатила вперед.

Через час попыток и расшвыривания ее вещей по комнате, я наконец осознал.

Марька сбежала.

Тварь.

Куда, куда она могла сбежать в Москве с годовалым ребенком?!

На вокзале жить? В хостеле?

Я проверил карту: кроме оплаты няни с нее больше не снимали денег.

Я прошелся по своим местам, где хранил ценные вещи. Все были на месте.

А то, что шмотки не взяла, я заметил сразу.

Только Егоркины, но их не продашь.

Ушла, тварь, без денег и вещей.

Куда?

Она же никого в этом городе не знает!

Кроме… Пашки!

Которому я вчера так щедро предлагал ею поделиться!

Причем не то чтобы собирался отдать, но я представлял, что почувствует Варвара, когда ей дадут отставку ради мокрощелки вдвое ее моложе! Которая выглядит как еще не прожженная насквозь ее версия.

Хорошо, пусть не отставку, хотя бы вечерок пропустят, чтобы потрахать ее юную копию. Ее чувства сладким ядом струились по моим венам даже пока я только представлял эту картину. В реальности было бы вообще вышка.

Конечно, Марьку бы я оставил себе.

Что я, дурак, менять свежее ласковое тело на пожилую шалаву?

А Пашенька, значит, решил сэкономить! Задурить моей девочке голову и украсть ее у меня!

Лишить меня такого удовольствия. И лишить МОЕЙ женщины.

Что ж, в прошлый раз я просто набил ему морду, в этот прибью нахрен!

Я подхватил с полки ключи и вылетел из дома.

***

Марианна

— Бедная, бедная девочка… — Варвара гладила меня по голове.

Я сидела, свернувшись клубочком в кресле и старалась не думать о том, как тянет живот. Рассказывать в подробностях о том, что делал Глеб было слишком стыдно, но я намекнула как смогла, что мне было с ним плохо. Иначе как бы я объяснила этой женщине, беременной, а потому нервной, зачем ее муж послал за мной машину с водителем и привез в их большой красивый дом?

— Ну все, твой боец поручен нянькам-мамкам и с него живым не слезут, пока не накормят всем вкусным, что есть на кухне, — отрапортовал Павел, входя в комнату. Варвара назвала ее «маленькой гостиной», хотя она была размером с нашу квартиру. Не Глеба. Родительскую. Тут был настоящий камин с каминной полкой над ним. Везде висели красивые картины, стояли вазы и статуэтки. И вообще я заметила, что дом был очень красивый, пока шла сюда с водителем, который забрал нас от Глеба.

— Спасибо… — у меня слезы навернулись на глаза. Такой добрый человек! — Вы так помогли…

— Это компенсация. Отчасти я виноват в том, что он стал таким… — покачал головой Павел, садясь в кресло неподалеку, и Варвара тут же переместилась туда, присаживаясь рядом и прижимаясь к нему всем телом. Он поцеловал ее в щеку и погладил по плечу. Она потерлась о него и счастливо улыбнулась. От таких чувств у меня внутри что-то засвербело и выступили слезы на глазах.

— Как же так…

— Я бывшая жена Глеба, — просто сказала Варвара, протягивая мужу руку, и тот сжал ее.

Я охнула.

— Она ушла от него ко мне, все верно, — подтвердил Павел. — А он до сих пор считает, что из-за денег.

Все стало складываться. И то, как Глеб отреагировал на нее, и то, как потом разозлился, и то, что часто смотрел на меня так, словно на моем месте должна была быть другая.

Ох…

Неужели он и ее так мучил?!

— Это было… давно? Мне кажется, он все еще обижен… — тихо сказала я и отпила воды из стакана, стоявшего на столе. Во рту постоянно сохло, и это помогало отвлечься от неприятных ощущений внизу живота.

— Пять лет назад, — глухо уронила бывшая жена Глеба. — И он все еще зол.

— Мы с Варенькой понравились друг другу сразу, но она была верной женой и не решалась ответить на мои чувства, — Павел с любовью посмотрел на жену. — Она призналась мне случайно.

— Да, дорогой, ты был слишком настойчив. И я видела тебя как уверенного в себе мужчину, не то, что Бойцов.

Они поцеловались на моих глазах. Я в смущении отвернулась.

— Глебушка неплохой на самом деле… — проговорила раскрасневшаяся Варя. — Просто у него немножко пунктик на меркантильности женщин, вот он и на взводе постоянно. Но я же не виновата, что Паша богаче. Я совсем об этом не думала, когда влюбилась!

Ее глаза сияли. Вообще беременные женщины как будто светятся изнутри, я замечала.

— Я ничего от него не хотела… — потупилась я. — Не понимаю.

— Я тоже не понимаю. Но он выбрал тебя после пяти лет холостяцкой жизни, это что-то значило.

— Только потом обращался с ней как с мусором, — нахмурился Павел. — И явно потому, что был зол на мою Варюшку.

— Почему? — Распахнула она большие серые глаза, с удивлением глядя на мужа.

— А вы обе не замечаете? — Павел покрутил головой. — Вы же одно лицо, только разница лет в пятнадцать. Как мать и дочь.

Мы с Варварой, обе шокированные, вгляделись друг в друга, словно ища в зеркале сходство. Да, волосы, глаза… но у меня нос больше, мне кажется. И никогда не было такой мягкой улыбки.

— Серьезно?.. — Медленно спросила Варя.

— Марианна, сколько тебе? — Вдруг поинтересовался Павел.

— Восемнадцать.

— А Варьке тридцать три. Признавайся, Варюш, родила в юности и спрятала приплод, а?

Он засмеялся коротко и рвано, как закашлялся.

А я увидела, как смертельно побледнела Варвара, горящими глазами вновь вглядываясь в меня. Распахнула рот, немо что-то выговаривая.

А потом вдруг согнулась, хватаясь за живот и раскачиваясь:

— Ооооооооууууу! — Завыла она.

Павел вскочил в испуге:

— Варюшка! Что с тобой?! Ребенок?

— Болит… крутит… Оооооооуууу… Паш, как плохо-то!

Павел заметался, хватаясь то за телефон, то подбегая к двери, то к окну.

— Что делать, что делать? Варь, рожаешь, что ли?

— Рано!!!

— Делать-то что! Скорую может?

— Они черте куда отвезууууут… — провыла мучительно Варя. — Заводи машину, поехали в мою клинику! Паш! Скорее!

— Я сейчас! — Павел наконец понял, что делать и сразу стал собранным, метнулся к двери и его крики раздались из глубины дома.

Варвара сразу же выпрямилась, выражение муки с ее лица исчезло. Она подошла ко мне, ухватила за запястье, вглядываясь в мои испуганные глаза и покачала головой:

— Как твоя фамилия? Имя? Отчество?

— Кислицина Марианна Евгеньевна… — пробормотала я, шокированная переменой.

Она притворялась? Но зачем?

— Блиииииин… — выдохнула Варвара, ненадолго прикрывая глаза. — Вот и расплата.

Она постояла так несколько секунд, а потом резко отбросила мою руку.

Пометалась по гостиной: пять шагов в одну сторону, пять в другую.

— А что?.. — Начала я, но она резко вскинула руку, прислушиваясь к происходящему за окном.

— Так! — Варвара открыла деревянную шкатулку на каминной полке и достала оттуда толстую стопку купюр. Подошла ко мне, всунула в руки. — Вот тебе деньги. Мы сейчас уедем. А ты тут же! Поняла? Тут же! Вызываешь такси и уматываешь отсюда со своим больным братом! Все ясно? И больше не появляйся даже поблизости! Ясно?!

— Н-нет, — честно ответила я.

— Ну ты тупая овца! Исчезни, поняла? А то исчезнешь буквально! Надо было аборт делать!

И Варвара отшатнулась и тут же снова согнулась, держась за живот. И вовремя — появился Павел, начал суетиться вокруг нее, подхватил, повел, уже не обращая на меня внимание.

А я осталась со стопкой денег и абсолютным ужасом в душе.