21. Тимур

Едим молча. Я хочу понять, какого хрена происходит со мной. Потому что не покидает долбаное чувство, что еще чуть-чуть — и внутри зацветут тюльпаны. В конце февраля. Внутри. Ну, вы поняли.

Все с этой девчонкой не так. Начиная с того, что хочу смотреть на нее постоянно, и заканчивая тем, что не хочу ее отпускать. И ни то ни другое мне не нравится. Но я привык делать все, что желаю. Поэтому сегодня она остается у меня. Обычно ложусь с девчонками и жду утра, чтобы поскорее от них избавиться. Поэтому всегда и просыпаюсь раньше. А с ней… С Варей мне хочется, чтобы она посмотрела на меня, улыбнулась по-настоящему, слегка застенчиво. Она улыбалась так мне однажды. Хочется, чтобы она усмирила свой нрав и одновременно оставалась такой же строптивой. В общем, убеждаюсь еще раз, что спятил, иначе это не объяснить.

— Инга Витальевна постаралась на славу, а?

Антоныч ковыряет ложкой в тарелке.

— Почему именно «Среди волн»? — неожиданно спрашивает, подняв глаза. Она не представляет, насколько сексуальна в моей футболке. И эти красивые длинные ноги… Ее еще влажные волосы собраны в небольшой низкий пучок. Она не старается быть красивой. Ей и не нужно. И именно в этот момент до моего сознания доходит, насколько сильно я влип. И как чертовски не вовремя. В принципе, мое счастье было в полной убежденности, что такого со мной не может произойти. Этого и не произошло, черт возьми! Это просто желание обладать девчонкой! Одной. Какого лешего я так злюсь?

Девушка все еще смотрит на меня, ожидая ответа. Все мысли пронеслись в моей голове меньше чем за пять секунд. Слегка пожимаю плечами. Картина имеет значение и вес в моей жизни. Но не хочу, чтобы она могла понять, что у меня есть слабость. Слабость в своих воспоминаниях и нескончаемая любовь к тому, кого давно нет.

— Мне нравится. А стену надо было залепить, вот и вся история.

Девушка лишь тихонько выдыхает. Она мне не поверила.

— Что насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Откуда ты приехала?

Она встает и убирает со стола тарелки, машинально и мою хватает. Включает кран и начинает их мыть. У меня есть посудомойка, но она ее не замечает.

— Соседний городок. Здесь хороший вуз, вот и приехала жить самостоятельно. Все так делают, здесь даже рассказывать нечего.

— Сама?

— С Глебом. Мы с ним соседи. Я жила на пятом, он на девятом. Мы всю жизнь дружим. Вот так.

Это новость меня не радует.

— Включи чайник, — киваю на прибор, и девушка нажимает кнопку, облокачиваясь о столешницу. Оглядываю ее ноги, задержавшись на крае футболки, прикрывающей бедра, и сразу же нахожу ее пленительные до одурения глаза. Да, забавно. Все началось вчера примерно с такой же позы на другой кухне. Чуть наклоняю голову набок. — И, значит, с ним приехала. Жили-жили, не тужили, пока он не привел девчонку. Теперь с ней живет и не тужит? Поменял слагаемые?

Я говорил наугад, но, когда ее глаза загорелись возмущением, понял, что попал в точку.

— О-о, — удивляюсь, — серьезно?

Парень просто баран. Та шатенка, конечно, ничего, но я бы оставил Антоныч. Однозначно.

— Он никого не менял, — сквозь зубы. Это не возмущение, это злость. — У него отношения с Лидой, а со мной… — Она плотно сжимает губы и отворачивается.

— А с тобой что? — Против воли напрягаюсь всем телом, поддавшись вперед.

— Вообще это не твое дело. Что ты пристал?

— Захотел, вот и пристал, — отвечаю прямо. Выдыхает и тянется за кружками. — Так что, у тебя и длиннобудылого космическая связь?

— Перестань его так называть! Людям не просто так при рождении дают имена.

— Хорошо. Что у тебя и твоего глубокоуважаемого, на которого мне также глубоко наплевать, Глеба?

Ставит передо мной чашку, слегка расплескивая содержимое на блюдечко. Скрещивает руки, ее обнаженные ноги в опасной близости от меня, а футболка от жеста стала еще короче. Не имеет значения, что я имел ее всего четверть часа назад. Хочу девчонку снова.

— Какая тебе разница?

Поднимаю на нее глаза:

— Я сплю с тобой и хочу быть единственным, пока это так.

— Спишь? — переспрашивает растерянно.

— Режет слух, а? — иронично поднимаю брови. — Трахаюсь? Так звучит лучше и привычнее по отношению ко мне?

Ее плечи опускаются, и она проводит двумя ладонями по волосам, словно не знает, куда деть руки. Внешне расслаблен, сижу, развалившись на стуле, облокачиваюсь о стену и не отрываю от девушки взгляда. Потому что на самом деле я совсем не расслаблен.

— Мы не… Я не думаю, что это хорошая идея, Тимур, — выдает наконец.

— Трахать тебя или мне трахаться вообще?

— Перестань так говорить. — Ее брови хмурятся. — Я не думаю, что стоит повторять, то… то, что мы делали.

Да ну на. Она не серьезно.

— Почему? Разве тебе не понравилось? Я был один?

Недолго думая, хватаю ее ногу, заставляя застыть. Нежная кожа покрывается мурашками, и я провожу ладонями вверх. Одной касаюсь внутренней части, а другой сжимаю ее чувствительные ягодицы.

— Тимур, — с выдохом упрекает, но не делает попыток освободиться. Придвигаю ее к себе ближе, глядя в ее бесконечные вселенные, переносящие меня далеко отсюда. Приподнимаю футболку и, усмехнувшись хлопковым трусикам с маленькими тюльпанами, пробую ее кожу над резинкой, словно никогда этого не делал. Чертовски нежная и такая отзывчивая.

— Тебе нравится чувствовать мои губы на себе, да?

Ее ладони погружаются в мои волосы, и я готов замурчать в ответ на ее ласковый массаж. Но продолжаю изучать ее своим языком, миллиметр за миллиметром доступной для меня кожи. Я усаживаю ее на свои колени, и ей приходится раздвинуть ноги. Смотрю, как ее сосочки соблазнительно проступают сквозь ткань. Стягиваю с нее футболку и отшвыриваю в сторону. Мне нравится ее грудь: полная, высокая, с большими ореолами сосков, возбужденно торчащими. Из-за меня. Смыкаю губы на одном и посасываю.

— Ах! — Она откидывает голову и рукой теребит второй сосок. Пожалуй, так и кончить недолго. Охренительное загляденье. Напряжение в паху растет, поэтому ослабляю резинку и приспускаю пояс. Беру ее руку и сжимаю вокруг своей возбужденной плоти. Такая нежная и неуверенная дрожащая рука. И этот взгляд, обжигающий, смущенный… Моя девочка.

— Вверх-вниз, чуть сдави… Вот так. — Накрываю ее ладонь и показываю движение. Ее неумелость и взгляд лишь больше возбуждают. Такое чувство, что я у нее первый, в глобальном смысле. — Да, карамелька, — шиплю сквозь зубы, получая колоссальное удовольствие. От ее запаха, от того, что это именно она. Чертовски странно. Крышесносно. Беру ее за подбородок и нападаю на губы. Мне нужно больше, мои руки накрывают ее грудь, играю с сосками… Этим могу заниматься хоть двадцать четыре часа в сутки. Ее грудь охренительна. Целую, беру, а она позволяет, отвечая взаимностью. Совсем не похоже на ту, кто решил закончить наш секс-марафон… Ее стон сливается с моим, когда опускаю руку в ее трусики к складочкам. Чертовски влажным, говорящим, что она готова для меня сейчас, когда я этого хочу настолько, что могу кончить в ее руку.

— Давай тут, — могу только выдавить, отстраняю ее руку и отодвигаю трусики в сторону. Ее дыхание сбивается, а глаза, взметнувшиеся на меня, полны беспокойства. — Тебе понравится… обещаю, — хриплю. И она доверчиво привстает, и я вхожу в нее. Это дурманящее, острое чувство пронизывает весь позвоночник, и меня пробирает током на все пятьсот вольт. Она чувствуется по-другому, намного лучше, словно что-то изменилось. Девушка с очередным стоном замирает и испуганно смотрит на меня.

Презерватив!

— Я успею… Не останавливайся…

Неуверенность блеснула в глазах, но ее бедра продолжают плавно двигаться, заставляя еще больше распалиться от ее доверия. Она мне верит. Чертовски много для меня. Наклоняю ее голову и хватаю губы, тяну, лижу, ласкаю, врываюсь языком и вступаю в пламенный танец с ее прекрасным язычком, от которого костер, что горит внутри, разгорается в три раза ярче. А затем ее охватывает дрожь, и она замедляется, сжимая меня. Успеваю выйти прежде, чем кончить. Потому что в этот раз мы сделали это одновременно. Девушка прислонена ко мне, ее лоб на моем плече, и я глажу ее спину. Только что я побывал в нирване, и мне, как всегда, после этого нужно несколько минут для возвращения.

Варя первая идет в душ, подобрав мою футболку. Я не жду, когда она закончит, присоединяюсь к ней. Мне кажется, так ей не будет нужды возвращаться ко всяким глупым мыслям.

А потом мы лежим на кровати поверх одеяла, измученные сексом. Чертовски приятная мука, надо признать.

— Что я тут делаю? — едва слышно со вдохом вырывается у нее. Она спрашивает не у меня, не у себя. Это просто вопрос. Который неприятно отзывается где-то глубоко внутри. Мне должно быть все равно. Я не стану размазываться перед девчонкой… не перед девчонкой. Перед Варей. Чтоб оно все…

— Когда мне было восемь, мой дед отвез меня в Крым, в Феодосию, — очень запоздало отвечаю на ее первый вопрос, заданный еще на кухне. — Он сказал, что хочет мне показать одно из чудес света. Крым — чертовски красивое место. Ты там была? — Поворачиваю к ней лицо, она отрицательно качает головой. — Тогда поверь на слово. Но первым делом дед повел меня в музей «Феодосийская картинная галерея». И мы сразу же подошли именно к этой картине.

«Что ты видишь?» — спросил он.

«Воду».

«Внимательно смотри, мальчик».

«Океан».

«А теперь вглядись в эту морскую пучину. Чувствуешь, как она тебя поглощает? Как еще чуть-чуть — и эта волна станет разрастаться и накроет тебя? Это жизнь, Тимур. Это свобода. Понимаешь? Во всем огромном и необъятном море маленькая волна может превратиться в цунами и снести все, что ты бережно выстраивал».

«Но она же маленькая», — не понимал я.

«Она маленькая до тех пор, пока ты не портачишь. А как начнешь, такое цунами вызовешь, что и не всплывешь после. Смотри, как Айвазовский мастерски изобразил просто волну, маленькую… Как нашу жизнь, понимаешь?»

«Кто это — Айзазовский?»

«Айвазовский, — исправил дед и погладил меня по голове. — Великий русский художник».

«Как ты?»

«Ну, это ты хватанул, — усмехнулся он в седые усы, — таких, как твой дед, больше не делают».

— Он любил философствовать. И я по сей день думаю, что это все шляпа. И картина, пусть и охрененная, на деле просто картина. Однако это память. Эта память о нем, — указываю за свою голову. — Он очень любил именно ее. Оригинал, никаких копий. Вот почему она висит у меня. Дед — это все, что у меня было настоящего от семьи. — А затем тихо исправляюсь, продолжая разглядывать потолок: — Осталось.

Антоныч не пытается меня закидать вопросами или лезть с объятиями. Она просто молчит, как и я. И мне нравится именно это. Никакой наигранности. Только искренность.

— У меня никогда ничего не было с Глебом, — неожиданно признается, даря мне облегчение. Блин, почему меня это так касается? Именно она? — Мы просто дружим много лет…

— А хотелось бы? — снова поворачиваю к ней лицо.

В этот раз девушка не смотрит на меня, лишь слегка пожимает плечами:

— Мне кажется, с ним я бы чувствовала себя уютно.

Она знает, что между нами только секс, поэтому и не мыслит, что мне может быть неприятно. А мне чертовски неприятно слышать признание. На этого кретина только глянь, сразу видно — тряпка. У меня на таких чутье.

— Почему?

— Он бы смог меня принять настоящую. — Девушка с блестящими глазами поворачивает голову и смотрит на меня. — Потому что он знает, какая я вся. И уже однажды он протянул руку помощи. Он надежный.

— И что этот герой совершил?

— Это неважно. Главное, я знаю.

Скриплю зубами, чтобы не сболтнуть, что думаю по этому поводу. Пусть на мгновение, но, кажется, она мне доверилась. Пусть и так. Все равно просто секс не запрещает любить других.

Твою мать, я надеюсь, что у нее не все так серьезно к этому блондинистому глисту.

— Я согласна.

— На что?

— Ну, чтобы пока мы… ну, чтобы не было никого. Но только и у тебя чтобы не было.

Впервые мне никто и не нужен. Я ею не могу никак напиться.

— Это большая жертва, Антоныч, — усмехаюсь.

— Я серьезно, Ярославский, — приподнимается на локоть и нависает надо мной. Изгибаю одну бровь.

— Ты у меня ревнивая, а? — улыбаюсь.

— Я не у тебя, — смущенно бормочет и плюхается обратно, смотрит на часы. — Уже почти час ночи!

— Завтра воскресенье, — напоминаю ей.

— У меня в три часа работа, а надо еще перевезти вещи…

— Куда ты собралась? — Хмурю брови и сажусь.

— Ну, я не могу жить у тебя, — слегка ведет плечиком.

— А где можешь? С длин… с Глебом?

— Ну, у него поживу, потом найду…

— У тебя есть квартира, — грубо обрываю. — На кой черт я вписывался, если ты не собираешься там жить? Или там, или здесь. В понедельник новый диван привезут.

— Какой еще диван?

— Большой, — улыбаюсь и перекидываю через нее ногу, удобно устраиваясь на ней. Часто моргает. — Вдвоем точно поместимся.

— Ты купил мне диван?

Наклоняюсь и снова ее целую. Блин, на хрена она тогда ставила запрет на свои губы, теперь остановиться не могу.

— Тимур. — Она отворачивается, и я попадаю то на скулу, то в подбородок… — Какой диван? Ты с ума сошел? Немедленно отмени заказ!

— Ты останешься у меня?

Замирает и ловлю ее губы, медленно смакуя. М-м… какая вкусная.

— Нет… я не могу, — бормочет прямо мне в рот.

— Стоит только захотеть, можно в космос полететь, — отвечаю ей.

— Я не могу.

— Тогда ты возвращаешься на квартиру. Если нужно, можешь забрать у меня запасной ключ. Только учти, мне без разницы, я буду у тебя когда захочу…

— Но я все равно не могу принять диван!

— Я его не тебе дарю, — хмыкаю. — Верочке. Ты видела эту секс-бомбу? Я навеки ее. Как думаешь, она мне даст?

Варя неожиданно фыркает, закатив глаза.

— Идиот, — бормочет с выдохом, потому что успел пролезть рукой под футболку и начать игру с соском.

— Тем более завтра утром, — покрываю ее мелкими нежными поцелуями, — планы…

— Какие еще планы?

— Нужно купить тебе вещи взамен тех, что испортил…

— Тимур. — В ее голосе предупреждение, поэтому крепко целую ее в губы. Упрямая девчонка, я так и знал.

— А что я? — шепчу невинно. — Я ни при чем, лично мне ты нравишься и в этом…

Еще один офигенный секс, и она засыпает в моих руках без сил на возражения или спор. А я чувствую, насколько же удивительно комфортно держать ее тело, прижимать к себе. Словно так и должно было быть всегда, просто я этого не знал.

* * *

Когда утром открываю глаза, несколько секунд пялюсь на пустое место рядом. Чувствую, как беспокойно забилось сердце. Ушла? Черт, я не собираюсь становиться одним из тех, кто страдает. Выдыхаю. Если ушла, значит, сейчас же верну, потому что мы явно не закончили. Я с ней точно. Вот и весь расклад…

Что это за запах?

Поднимаюсь, натягиваю пижамные штаны и останавливаюсь на пороге кухни. Варя сидит за столом и уплетает омлет. При виде меня замирает и поднимает глаза. Жареные тосты, клубничный джем и омлет с беконом. Давно этот стол не был накрыт для завтрака.

— Я нашла продукты в холодильнике и подумала, что ты не будешь против, у меня дикий аппетит…

Хмыкаю — еще бы. Подхожу к девушке, наклоняюсь и целую в висок.

— Я не против… — утаскиваю с ее тарелки маленький кусочек бекона. Я даже не знал, что он есть в моем холодильнике.

— Но-но! — Варя легко шлепает меня по ладони. — Я оставила тебе на сковородке, это мое!

— Какая строгая, — усмехаюсь.

— Сейчас за еду готова убить. Так что руки прочь от моей пищи!

— Есть, мэм.

Подхожу к сковородке и кладу себе на тарелку. Пахнет чертовски аппетитно.

— М-м, Антоныч, а говорила, не умеешь готовить.

— Я только не поняла, как работает та штука, — указывает на кофемашину.

— Какой хочешь? — поднимаюсь и подхожу к аппарату.

— Латте. Намазать тебе тост джемом?

Замираю на мгновение. Она первая, кто готовил здесь не за деньги. И, пожалуй, первая, кто проявляет заботу. Чертовски приятно.

— Давай, два.

— Оглоед, — фыркает.

Пока машина готовит латте, подхожу к ней сзади и опираюсь на спинку руками. Поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Мягко ей улыбаюсь. Не скажу, но знаю сам, что рад, что она не ушла. Варя не поступила как я. Думаю, она даже об этом не думала.

— Я ненасытный, — исправляю и, наклонившись, легко целую ее губы.

В ее руке застыл нож, в другой полунамазаный тост. Но вместо того, чтобы отстраниться, сама тянется ко мне. Сама настаивает на более глубоком поцелуе. И уже в следующее мгновение врываюсь в ее ротик и ласкаю ее язычок, получая пламенные искры в подарок.

— Такое утро мне по душе, — бормочу ей в рот, скольжу рукой в вырез футболки и сжимаю грудь, чувствуя приятное касание твердого соска о мою ладонь и мягкость кожи. Ее можно тискать бесконечно.

— Тимур…

— Не выдыхай так… — Целую ее скулу. — Мое имя… — ниже, — иначе кофе… — касаюсь губами шею, — тебе не видать в ближайшее время.

Она вытаскивает мою руку из-под своей одежды и легко по ней шлепает.

— Я хочу кофе.

— Хей, — хмыкаю, — сейчас я чертовски хочу стать латте.

Она смеется. Беззвучно, но от сердца, сверкая зелеными переливами. И это зрелище — загляденье.

— Знаешь, — заводит разговор, когда сажусь на свое место с капучино, который приготовился после ее кофе. — Мне правда ничего не нужно. Эти вещи легко починить. Я знаю, что ты не хотел, поэтому ремонт можешь оплатить ты.

Как милосердно.

— Антоныч, это не проблема, чтобы ее обсуждать. Нужно просто решить, какой торговый центр нам по душе. Вот и все.

— Нет, не все. Мне не нужно, чтобы ты покупал мне вещи, — упрямо поджимает губы. Чуть прищуриваю глаза.

— Нужно.

— Не нужно.

— Нужно, Антоныч, не зли меня.

— Ты что, глухой?

— Антоныч.

— Ярославский.

— Так. Мы вчера все обговорили — на этом точка.

— Не точка. Ты не можешь решать, где точка, а где нет. Лишь то, что ты только… Мы только… — Она запинается, ее щеки краснеют, но девушка продолжает отважно смотреть мне в глаза.

— Трахаемся? — подсказываю зло.

— Да-да! — На мгновение закусывает губу. — Я не буду… — заминка, — …спать за одежду. Ясно?

Чего?

— Ты сейчас пошутила?

Варя моргает.

— Какой, на хрен, спать за одежду? — Я повышаю голос. — Что в твоей голове, блондиночка? Я испортил твои вещи, дай мне быть не совсем уродом и исправить ситуацию. Поверь, спать со мной ты будешь в любом случае. Вне зависимости от одежды. Это, мать твою, просто одежда. Не усложняй мне жизнь своей женской логикой. Эта тема не по мне.

Она смотрит, широко распахнув глаза от удивления. Не знаю, что именно ее поразило в моем лице или пламенной речи, но Варя отводит взгляд и отпивает свой латте. Так-то лучше. Молча допивает кофе, ополаскивает кружку и выходит из кухни. В такие моменты мне реально хочется закурить. Хотя до этого я только пробовал, просто чтобы знать, что это. Сигареты не показались мне привлекательными.

Останавливаюсь на пороге спальни, где уже одетая Антоныч застилает кровать. Моя футболка аккуратно сложена на стуле, а ее вещей, разбросанных до этого на полу, нет. Это заставляет подозрения закрасться под головную корку.

— Я ухожу, — оповещает она.

Хм.

— Далеко?

— К себе домой. Так что отдай мои и запасные ключи.

— Твои остались там, где ты их оставила.

— Великолепно, — выдыхает девушка. — Я оставила ключи на земле! Просто блеск, Варя! Ты молодец!

— Мы сменим замок…

— Да! Давай. А еще купи мне квартиру и собаку… Нет! Лучше двух кошек, самых дорогих!

— Ты че заводишься, двигатель? — Облокачиваюсь плечом о косяк. — Можно подумать, я решил подарить тебе остров, не меньше.

— Остров? Ты в своем уме, Яролавский? Как, прости, ты думаешь, я живу? Да даже жила? То, что для тебя мелочи, это мое существование…

Так. Не понял.

— …и ты не можешь меня купить.

Вот черт. Еще раз: что у нее в голове?

— Я не тебя покупаю. Я покупаю вещи вместо тех, которые испортил. Я испортил — я покупаю. Те вещи, которые я испортил, я покупаю. Как мне тебе еще объяснить, чтобы по-русски? Я не собираюсь тебя покупать. В каком ты веке, Антоныч? И для закрепления: вещи испортил — вещи купил. Я. Тебе. Ферштейн?

Смеется. Клянусь, мой мозг сейчас взорвется, а ей смешно. Но мне определенно нравится ее смех и то, как она при этом выглядит.

— Нет, Тимур. Спасибо большое, я тебя поняла с первого раза, но я справлюсь сама.

Выдыхаю и провожу рукой по волосам, замечая, как взгляд зеленых глаз следит за моим движением. Делаю несколько шагов и притягиваю девушку к себе. Варя незамедлительно приглаживает волосы с той стороны, где я их взлохматил.

— Давай договоримся, — предлагаю, разглядывая ее лицо.

— О чем?

— Чтобы ты не считала себя купленной. Давай я сделаю что-нибудь взамен, и мы покупаем тебе новый гардероб.

— Зачем тебе это? Новая игрушка, новые…

Затыкаю ее. М-м, действенный метод. Целую дерзко, с напором, требуя все, что она может мне дать. Отпускаю губы, когда практически задыхаемся.

— Итак, — продолжаю, — что я должен сделать?

— Но я…

Снова не даю ей возразить, целую, ласкаю, требую. Отстраняюсь. Ее губы опухли от поцелуев. Тяжело дышит.

— Что?

Хитро прищуривает глаза.

— Хорошо, — говорит, — ты должен помочь тому мальчику.

— Какому? — хмурю брови.

— Тому из интерната, помнишь, ты мне рассказывал.

Кто бы, мать твою, мне язык урезал за лишнюю информацию.

— Ты могла попросить что угодно, — напоминаю ей.

— Я попросила.

— Идет, — медленно соглашаюсь. — Но мы обновляем твой гардероб.

— Испорченные вещи.

— Тсс, — чуть качаю головой, прицокивая. — Гардероб. Такие были условия, блондиночка, — протягиваю ей руку, на которую она смотрит несколько секунд. Затем тихонько выдыхает и пожимает.

Это, мать его, победа.