25. Тимур

Она моргает раз, два, несколько шокированно глядя на меня. Осмысляет сказанное.

Ревность. Я никогда ее не испытывал. Как и нужду в человеке — хуже чувства не придумаешь. Те чувства, которые возвращают меня в возраст десяти лет. Которые, как думал, навсегда оставил в прошлом. Но вот все две пары я завидовал той, что сидела рядом с ней. Которой она улыбалась.

Скучал. Я, блин, скучал, находясь от Вари на небольшом расстоянии в одной аудитории. И захотел узнать ее всю. Почему ее взгляд так часто выдает грусть, кто ее родители, сколько пятерок стояло в ее аттестате и как зовут мальчика, укравшего ее первый поцелуй. Все. Мне мало просто иметь ее. И я понимаю, насколько все плохо, но и на это мне тоже плевать. Только нужно убедить ее. Чтобы она мне поверила. Вот только проблема — во что, потому что я сам ни черта не понимаю, во что влип и как отсюда выбраться. И есть ли вообще выход.

— Ну, знаешь, не тебе одному решать, — наконец проговаривает.

— Давай решим.

— Вы готовы заказать? — нам вежливо улыбается официантка.

Быстро делаем заказ, и я возвращаю взгляд на девушку.

— Разве ты не чувствуешь этого между нами? — указываю на нее и на себя.

— Тимур, как ты не понимаешь? Физическое влечение ничего не значит. И то, что я поддалась… Это неправильно. И у меня совершенно нет на все это времени. Мне нужно заниматься. У меня нет богатого папы, который решит все проблемы за меня. Мне нужно самой, а их у меня вагон и маленькая тележка.

— Давай я попробую.

— Что попробуешь?

— Решить твои проблемы, — спокойно поясняю.

Она смотрит так, словно у меня выросло минимум две головы.

— Ты издеваешься?

— Нет. Почему? Вот мы подошли к расширенной версии договора. Ты и я — мы отвечаем друг другу на все всегда честно. И можем спрашивать все что угодно. И я начну. Почему ты так привязана к своему дружку-сосиске?

— Ты опять? — закатывает глаза. — С тобой бесполезно разговаривать!

— Ладно-ладно, не кипятись, — поднимаю обе ладони над столом в позиции «сдаюсь». — Почему ты так привязана к своему лучшему и золотому из золотых другу?

— Что ты привязался к Глебу?

— Я? Нет. Ты. Вот и мне интересно, что ты привязалась к нему?

— У него вообще-то девушка, они живут вместе.

— Как давно? — захожу с другого края.

— Почти две с половиной недели, — с выдохом отвечает и отводит глаза.

— А до этого вы вместе жили?

— Ну да. Нашли двушку здесь недалеко от универа по дешевке.

— Ты бы смогла ее оплачивать сама?

Ее брови чуть хмурятся, и она кивает:

— Думаю, да. Она чуть дороже, чем эта квартира. Там хозяин уехал на ПМЖ за границу, и ему лишь бы присматривалось, а оплата символическая.

— Почему ты уехала?

Снова хмурится.

— А кто?

— Твой золотой из золотых.

— Ну, просто их было двое, а я одна. И перестань так его называть.

— Тебе не угодишь, — хмыкаю и смолкаю, пока официантка расставляет готовый заказ. Девушка взяла себе только большой латте. Я же заказал два огромных бургера.

— Глеб взял меня с собой. Он помог мне сбежать и всегда был рядом. Так что не нужно говорить о нем плохо.

— От кого?

— Что?

— От кого ты бежала, Варя? — тихо спрашиваю. Девушка сразу меняется в лице, и мне не нравится это изменение. Как тогда, когда она узнала о предложении сняться для журнала. Она боится. Но кто мог ее напугать? Родители? Кто-то далекий, кто жил в том городе? Но в следующее мгновение, когда ее губы поджимаются, понимаю, что она не скажет мне.

— При чем тут это? — Ее пальцы сжимают чашку сильнее.

Принимаю более расслабленную позу, откинувшись на спинку диванчика.

— Ни при чем, — лгу с совершенно равнодушным лицом. Мне нужно подумать. — Так что насчет твоего дружка? Может, нам потусить вместе?

Ее рука застывает с кофе, не донесенным до губ.

— Зачем это тебе?

— Эй, почему ты постоянно меня в чем-то подозреваешь? Может, пришло время лучше узнать друг друга? Ты познакомишь меня со своими друзьями, я со своими. И затусим в большой компании, м-м? — шевелю бровями.

— Издеваешься?

— Опять?

— Ладно, — со стуком ставит чашку на блюдце и прямо смотрит мне в глаза, — и что дальше?

— Не знаю, ты наверняка мне хочешь рассказать, — отвечаю.

— Запросто, — фыркает, — ничего не выйдет. Все новые игрушки рано или поздно надоедают любому ребенку. А ты, — указывает на меня пальцем, — в целом большой… очень большой ребенок.

— А ты взрослая, значит? — Одной рукой набираю СМС для Дужки.

Я: «Антоныч Варвара, 1997 года, учится со мной на потоке. Более подробно узнай через университетский сервер. Нужно все что есть. В долгу не останусь».

— Тимур, — выдыхает, заставляя на нее посмотреть. Почему-то в ее устах мое имя звучит мягче. Мне нравится каждая буква. Такое может быть или я реально спятил? — Ты меня никогда не поймешь. Потому что…

— …я живу в сказке, — заканчиваю за нее. — У меня большая квартира, охрененная машина, богатый папа, красивая мама и даже младшая сестра-ангелочек. А? Я угадал? Слушай, могу и дальше тебя поразить и продолжить. И куда моему скудному уму понять, как тяжело девушке пахать до двенадцати ночи, а потом утром вставать на учебу, при этом нужно читать, учить и все успевать. А, да. Еще быть безответно влюбленной в своего спасителя-друга. Так?

Она просто смотрит на меня и затем поднимается.

— Ты дурак. Ясно?

Поднимаюсь следом, преграждая путь к вешалке. Черт, не этого хотел. Хочу.

— Останься, — прошу, касаюсь ее плеча и заглядываю в удивительной красоты глаза. — Я все замечаю. Твою силу, упрямство, и я… Я восхищен, как в такой хрупкой девушке столько воли, столько борьбы, столько упорства, — чуть наклоняю к ней голову и понижаю голос, чтобы его могла слышать лишь она, а не обернутые головы, с любопытством посматривающие на нас. — Я поражен тобой, Варвара.

Ее рот приоткрывается, а глаза расширяются от искреннего изумления. Касаюсь ее щеки ладонью и провожу большим пальцем, чувствуя бархатистость кожи. И именно в этот момент хочу, чтобы она знала немного больше, чем другие.

— Мой папа с утра до вечера на работе, — продолжаю тихо, не сводя с нее глаз, — попутно сношается со своими секретаршами, мама… она бросила меня, когда мне было десять. Ушла к другому мужчине и вернулась только через год с ребенком, маленькой крошечной девочкой… Я не могу ее простить. И это медленно отравляет меня, и, наверное, когда-нибудь я превращусь в монстра, если уже не… — Перевожу дыхание. — А квартира… Я тоже сбежал, Варя. Сбежал, потому что, черт возьми, я бы сошел с ума от ненависти. От обиды. От лжи. У меня статус. Я живу в определенном мире, здесь нельзя явиться на «жигулях». Я родился привилегированным, от этого не отказываются. Я не могу. Я обещал, что буду достойно носить фамилию деда, что продолжу его дело… Ему обещал. И он мне поверил. Я не дурак. Просто с тобой забываю обо всем. И не хочу отпускать, как бы ты ни старалась убедить в обратном…

Ее рука ложится поверх моего свитера — там, где сердце. Думаю, она чувствует, как замедлила его ход. Свободной рукой накрываю ее ладонь. И мгновение останавливается. У нашего столика в углу, на глазах у немногочисленных посетителей, где мы еще пять минут сидели и пили кофе. Неожиданно для себя я рассказал слишком много. Пусть она не все поняла, но это больше, чем знает кто-либо. В ее глазах нет жалости, лишь сочувствие и понимание.

— Извини, — говорит девушка, — ты совсем не дурак.

Наклоняюсь и накрываю ее губы, потому что именно сейчас нуждаюсь в ней больше всего. Притягиваю ее к себе. Медленный поцелуй, который позволяет насладиться каждой секундой. Что в ней особенного? Все. Девушка отрывается от меня и смущенно улыбается.

— Смотрят.

— Завидуют, — поправляю.

— Ну и самомнение, Ярославский, — бьет меня обратной стороной ладони и садится на свое место.

— Какое самомнение? Не понимаю, о чем ты… Может, закажешь себе поесть?

— Нет, спасибо, я поем на работе. Кстати, мне уже скоро надо будет идти.

— Еще даже пара не закончилась, так что минимум полчаса у нас есть, — смотрю на большой циферблат часов, — я отвезу тебя.

— Ты правда сегодня пойдешь в интернат? Как ты вообще там оказался? — Она с любопытством смотрит на меня, отпив свой латте.

— Попался на камеры, когда был на треке, как с тобой. Когда твой отец претендует на трон, всегда найдутся жаждущие тебя скомпрометировать…

— На треке? Это что, гонки? Ты гонщик? — удивляется, но затем пожимает плечами. — Что тут такого компрометирующего?

— Уличные гонки, на трассе. Понимаешь, о чем я? Ставки и все дела. Это незаконно.

Смотрит на меня встревоженно.

— Ты… — закусывает губу и опускает глаза, а мне кажется, что ее слова были бы важны для меня, но она передумывает их говорить. — Не понимаю, при чем тут интернат?

— Папа замял историю и притормозил фотоотчет, но это его здорово разозлило. И он меня наказал — я красил стены спортзала в интернате. Типа в назидание. А потом его разозлила статья в газете про нас, — откусываю бургер, прожевываю. — И он, вернее, его помощник Сергей, придумал нашу фотосессию. Но ты отказалась, и пришлось притягивать Ларионову, с которой я провел весь вчерашний ужин…

Она озадаченно хмурится и поджимает губы. Ревнует? Почему мне хочется, чтобы это было так?

А то не знаешь. Ты влип, парень, и от того, что ты пытаешься внушить себе обратное, ничего не поменяется.

— Извини, — неожиданно выдыхает, заставив меня на мгновение растеряться. Что за девчонка — никогда не знаешь, чего от нее ожидать. — Я понимаю, что из-за меня у тебя прибавилось проблем. Но тогда, в клубе, я даже подумать не могла, что все может так обернуться… Я просто хотела утереть нос зазнавшемуся Ярославскому.

— У тебя получилось, — хмыкаю, вспомнив выходку девушки и какое впечатление она на меня произвела.

— Правда? — смотрит с сомнением.

— Варя, я так живу. И отец найдет тысячу причин, чтобы отчитать меня, — наверное, его это прикалывает. И если бы это была не ты в клубе, то было бы что-то еще. Так что не парься.

— Вы не близки с отцом? — осторожно спрашивает.

— Нет, — смотрю на нее, — а ты?

Кажется, она даже вздрагивает при вопросе. Опускает глаза и закусывает немного нижнюю губу. Качает головой.

— Я была у него любимица, — тихо проговаривает, — в его понимании — идеальная дочь. Но я, — резко поднимает на меня взгляд раненого зверька, отчего мое сердце начинает пропускать удары через один. — Я никогда не была такой. Не хотела быть.

— А какой хотела? — спрашиваю, с трудом понимая, о чем мы.

— Обычной. Я всегда хотела быть обычной. Я — это я.

Нет, Антоныч, обычная — это точно не про тебя. Удивительная, восхитительная и охренительная… Вот это в самый раз.

Больше мы не возвращаемся к вопросу о наших отцах, плавно перейдя на незатейливый разговор в стиле «ни о чем». А потом отвожу девушку на работу, где краду еще один ее поцелуй.

* * *

— Тимур, — медленно проговаривает Иван Анатольевич, директор интерната получасом позже. Это невысокий мужчина с небольшой седой бородой и добрыми голубыми глазами. Именно к нему я пришел со своей просьбой. — Здесь не все так просто. Эти дети — они особенные и очень привязываются. И, если ты разобьешь ему сердце второй раз, вряд ли он сможет вырасти и стать счастливым человеком. А это важнее всего.

— Он сам меня просил о помощи. Вы думаете, мой отказ его не обозлил? У вас же действует программа «Старший брат». Я узнавал. И у меня образцовая семья, думаю, так или иначе вы с ней знакомы. Я смогу парню устроить веселые выходные, деньги для меня — не проблема.

— Знаком с семьей лично, — короткий кивок, — и непременно буду голосовать за Вадима Федоровича. Я не отказываю тебе. Просто хочу, чтобы ты день подумал и серьезно подошел к вопросу. Это особенный ребенок, знающий, что такое потеря, с детства. Он ранимый. Он обозлен. И он не станет тебя во всем слушать. С ним нужно суметь договориться. С ним нужно суметь найти общий язык. И помнить: если ты взялся, то доведешь его до конца. Старший брат — это до конца.

— До моего или его? — интересуюсь.

— Тимур, — директор смотрит на меня почти с укоризной.

— Ладно-ладно, понял. Большая ответственность.

— Почему ты решил вступить в эту программу? Что сподвигло тебя?

Антоныч за ответ считается? Выпрямляю плечи и уверенно смотрю в голубые глаза мужчины. Главное, верить в то, что говоришь, и тогда в это поверят и окружающие.

— Я знаю, что смогу помочь человеку. Это в моих силах.

Только не я. Никогда не смогу. Я не такой. Совершенно, черт возьми.

Иван Анатольевич начинает барабанить по столу маленькими толстенькими пальцами, пальцами с идеально остриженными ногтями.

— Ты знаешь, как зовут мальчика?

— Никита. И это все, что я знаю. Думаю, ему лет десять-двенадцать. Тощий, кареглазый… обычный.

— Давай подумай сутки или даже двое. Потом придешь ко мне с обдуманным решением. Только помни, Тимур, взять шефство — это не игрушки. Это большая ответственность. А я пока распоряжусь, и мы поищем твоего Никиту. Не так их уж и много с одинаковыми именами да карими глазами. Договорились? — Директор встает и протягивает руку, мягко намекая, что разговор окончен. И, когда я пожимаю с виду маленькую, но очень сильную руку, понимаю, что подумать действительно нужно.

Выхожу из интерната, чувствую, что у меня жужжит мобильник, оповещая о звонке. Вова.

— Чувак, ты где есть?

— На рудниках золото копаю, — автоматически отвечаю, садясь в машину и закрывая дверцу. — Что ты хочешь?

— Чем намерен заняться?

— Мне нужно уладить одно дело, — выруливаю с парковки и прибавляю газу. С этими переговорами могу не успеть ко времени, когда доставят диван. Да и слесарь должен чуть позже подойти.

— Какое, на хрен, дело? Ты че это из тусовки совсем пропал? Женился?

— Родил, — плавно вписываюсь в поворот. — А что такое? Ты соскучился, милый? Вроде в универе виделись не так давно.

— Я бы с тобой и в универе поговорил, но ты был занят, пялясь на свою напарницу.

— Ревнуешь, крошка?

— Да, блин. Где ты сейчас?

— Недалеко от своего дома, — отвечаю.

— Диктуй адрес, сейчас приеду.

Останавливаюсь напротив Вариного подъезда и глазами нахожу табличку с адресом. Прокручиваю руль, глуша машину, и откидываюсь в кресле, закрыв глаза.

— Лермонтово, 23, — зеваю и отключаю вызов. Только Вовки не хватает. Насыщенный день. И он еще не закончился.

Вова приезжает, когда слесарь начинает возиться с замком. Поднимается на этаж и с любопытством смотрит на дверь, потом на меня.

— Это же квартира этой… Антоныч, да? — спрашивает.

— Ага, — отзываюсь.

— Хм, ты меняешь замок на двери Антоныч? — уточняет парень.

— Че тебе надо? — устало выдыхаю.

— Чува-ак, — протягивает Вова, — что, на хрен, происходит?

Перевожу на него взгляд:

— У одного придурка вместо мозга вата.

— Ты че, в нее втюрился, что ли?

— Не лезь, — хмурю брови. — Че ты хотел?

Вова не успевает ответить — соседняя дверь резко открывается, здорово ударяя слесаря по черепушке. Под его мат выглядывает старушка из соседней квартиры и хмуро нас оглядывает.

— Вы кто такие будете? Чаго хулиганите? Сейчас милицию вызову!

— Квартиранты, замок меняем. Все нормально, бабуль, — киваю женщине.

— А Верочка в курсе?

— В курсе, в курсе, — уверяю, слесарь недобро косится на бабку, потирая макушку.

— Еще раз получишь, оглоед! — уверяет она и резко захлопывает дверь.

— Это че это? — слегка ошалело смотрит на нас мужик, шмыгнув носом. Вова беззвучно ржет рядом. У меня звонит телефон.

— Работайте, — говорю слесарю. Отвечаю доставщикам дивана по телефону, прошу сначала прийти забрать старый, чтоб потом занести новый.

— Чува-ак, — протягивает Вова, — ты че, диван девчонке купил? Что она творит в постели. Ты же ее хоть шпильнул?

— Вова, мать твою, ты видишь, что у меня есть время на твою хрень? Что ты хотел?

— Я, между прочим, узнал одну тему, которая тебе станет интересной.

— Ну?

— Нашел парня, который знает выход на Углового.

Это заставляет меня отвлечься от работы слесаря и посмотреть на друга. Филипп Угловой — известное имя. Его трек — это трасса смерти. Парень не местный и никому не подчиняется, его трек — это полная свобода. Я давно хотел себя испытать. Поэтому новость наполняет меня предвкушением адреналина. Сразиться с дерзкими и лучшими, с теми, кто плюет на правила. Сразиться и поиграть с самой смертью. Если мой старый трек — это круто, то трек Углового — высший пилотаж. Что может быть слаще такой победы?

— Какой диван?

Вопрос поднявшихся грузчиков заставляет меня отвлечься от своих мыслей.

— Там, в гостиной. Я его уже разобрал.

Двое в комбинезонах заходят в квартиру.

— Откуда ты нарыл связи?

— Надо ходить на тусовки, а не, как монашка, дома сидеть. Или чем ты там занимаешься со своей девчонкой, — кивает на открытую дверь квартиры. — На вечеринке у Бронской пересекся. Петр, один из парней, с кем общается наш Филя. Так-то. Сказал, если надумаем, позвонить меньшее за три дня. Второе воскресенье марта — первая гонка в сезоне.

— Она не моя девчонка, — медленно проговариваю, обдумывая разговор.

— Да ну? — усмехается парень. — Тогда какого рожна тут происходит, бро?

Хмуро оглядываю грузчиков, проносящих мимо старый диван. Кто бы мне все это объяснил разумным языком. Было бы неплохо. Правой рукой провожу по волосам, ероша.

— Давай номер, — провожу по экрану телефона. Вова медлит и смотрит на меня серьезно, что по его природе бывает крайне редко.

— Тим, это опасные ребята, и я слышал… Да ты ведь сам знаешь, там многие бьются, они не смотрят за этим.

— Не волнуйся, ма, я справлюсь. Ну?

Вова кидает мне номер.

— Теперь отец не сможет залезть в мою жизнь. — Удовлетворенно сохраняю данные.

— Если надумаешь, дай знать.

— Не проблема.

— Ладно, я потопал. А то сейчас время семейного ужина. — Вова уже было уходит, но останавливается. — Тим, ты это завязывай, — смотрит на дверь. — Сам ведь знаешь, ничего не выйдет. Хотя… — слегка пожимает плечами и кивает. — Завтра в семь треня, давай, бро!

Он уходит, а его голос, уверенный и задумчивый, так и звучит в моей голове: «Ничего не выйдет».