26. Варвара

Сегодня мне крайне трудно сосредоточиться на работе. Благо касса все считает сама, а движения и заученные фразы уже доведены до автоматизма. Ярославский своим признанием в кафе просто выбил почву из-под ног. Словно супергерой, такой нереальный и красивый, вдруг признается, что тоже человек. Что он страдает. Я видела боль в глазах из-за поведения его семьи. Думаю, Тимур их любит. Невозможно быть равнодушным, даже я питаю теплые чувства, просто иногда страх и отвращение сильнее. Любовь… она насколько сильная, настолько хрупкая и одновременно гибкая.

Ярославский, казалось, на мгновение обнажил душу передо мной. И мне до боли, до ломки захотелось его обнять. Захотелось сказать, что все будет хорошо. И помочь. Странно, правда? Даже смешно: я-то, по сути, никто, а он — высшая ступень общества. Сама мысль, что могу помочь… Да, смешно.

«Это все плохо кончится», — говорит разумная Варвара внутри. Но я совершенно не хочу ее слушать, мне хочется узнавать и дальше этого парня. Не потому что он Ярославский, сын будущего мэра, а потому что он просто Тимур. Обычный парень с кучей своих проблем. Это странно и абсурдно. Как и то, что меня неимоверно тянет его харизма. Все, что он источает: уверенность, знание, что для меня лучше, без промаха, или его улыбка — медленная, редкая.

— Варь, на брейк, — проговаривает менеджер прилавка, и я послушно иду на обед. Нина уже сидит в комнате отдыха и наслаждается мороженым.

— Мороженое? — спрашиваю, устраиваясь рядом.

— Ага, люблю его. Могу есть не то что круглый год, а круглые сутки, — девушка улыбается. Мы минуты три смотрит телевизор.

— Нин, а ты почему меня про возраст Пановых спрашивала? — вдруг мне вспомнилось.

— Это кто такие?

— Ну, близнецы, которых Тимур привел. Тебе понравился один, да?

— А, — девушка грустно улыбается и слегка пожимает плечами, — на один раз. Просто потанцевали вечерок.

— Да?

— Ага. Мне почти двадцать четыре, Варь, — протягивает менеджер, — ему, как тебе, в этом году двадцать. О чем может быть речь?

— Он тебе понравился? — уточняю, хотя обычно никогда не лезу в личную жизнь кого-либо.

— Толя хороший, — теперь теплая улыбка, мимолетная, — но что может быть между подростком и мной? Даже если он бешено богатый? Итог один: расход по разным гаваням.

Смотрю на девушку, понимаю истинность ее слов. Это как я и Тимур. Итог один.

— Э, нет, — словно прочитав мои мысли, спохватывается она, — я говорила про себя.

— А в чем же разница?

Нина касается моего плеча и доверительно наклоняется.

— Я не смешу его, и он не смотрит на меня с восторгом. А значит, это пройдет. Я уже жила с мальчиком два года и могу отличить глупую влюбленность от чувств.

— А Тимур так смотрит? — с недоверием спрашиваю. Что-то мне не кажется привлекательной мысль постоянно смешить Ярославского. Я и так рядом с ним выгляжу как посмешище.

— Я видела его один вечер, — отвечает Нина и встает, — но мне кажется, этот парень что-то к тебе испытывает. Настоящее.

— О, ну, конечно, — закатываю глаза. Конечно, испытывает: мы спим вместе. Но этого не говорю вслух, просто провожаю менеджера глазами.

* * *

Я ожидаю увидеть синий «мерс». И, когда замечаю, сердце наполняется теплотой и начинает стучать гораздо быстрее. Хочется рассмеяться и кинуться к нему, обнять водителя и поцеловать. Стать нормальной, как по телевизору, когда люди в отношениях. Но мы не встречаемся. Ведь так? И поэтому не спеша подхожу к машине, открываю дверь и смотрю в серые глаза.

— Это тебе, — протягиваю ему картонную чашку.

— Кофе? — удивляется, принимая горячий напиток. А я устраиваюсь на пассажирском сиденье. Чувствуя какую-то неловкость. И правда, зачем я купила?

— Капучино… ты же любишь?

— Зачем?

— Да просто.

— Я мог взять сам.

— Давай сюда, я его вылью! — не выдерживаю.

— Тише-тише, зайчик, — усмехается парень, прижимая к себе кофе.

— Я не зайчик тебе!

— Не-не, — проговаривает Тимур задумчиво, отпивая напиток, — ты не зайчик. Фурия.

Достает из кармана ключи и протягивает мне.

— Это новые? Спасибо. Тим… ур, — все же договариваю его полное имя, — давай я хотя бы оплачу слесаря… по-моему, это слишком. И, кстати, разве положено не два комплекта к новому замку?

Он разглядывает мое лицо, а затем наклоняется и притягивает свободной рукой к себе. Его губы накрывают мои, захватывают нижнюю, верхнюю, проводит языком, мнет… но не заходит далеко, только дразнит, заставляя захотеть большего. И тогда я его целую, неумело и осторожно проникаю в его рот и касаюсь его языка, вызывая у него улыбку, которая расползается по мне теплом. Этот поцелуй другой, потому что я пробую, вкушаю, забираю. А он просто дает и позволяет, но, кажется, наслаждается от этого не меньше.

— Соскучилась? — мягко улыбается.

— Вот еще, — чуть прищуриваю глаза.

— Еще? — переспрашивает, хмыкнув. — Какая ненасытная! Потерпи до дома.

— Эй! — легко стукаю его по плечу. Он, смеясь, ловит мою руку и оставляет ее на своей ноге. Выворачивает руль и отпускает педаль тормоза.

— Я ходил сегодня в интернат, — сообщает мне.

— Ты начал заниматься с тем мальчиком? — Я удивлена.

— А ты думала, я шутил? — бросает на меня взгляд. — Хочу вступить в программу «Старший брат». Ты ведь мне поможешь?

— Я? Что это за программа такая?

— Буду поддерживать пацана. Он может мне звонить, просить всякую хрень, и один раз в неделю могу его забирать куда-нибудь…

— Куда? — задаю вопрос автоматически.

Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Никогда бы не подумала, что Тимур способен на такие поступки. Раньше. Сейчас этот парень все больше и больше открывается мне с другой стороны.

«Остановись, Варя. Чем дальше, тем опаснее», — шепчет разумный внутренний голос. Но я по-прежнему отгоняю эти мысли.

— Что — куда?

— Я не то хотела спросить. Я имею в виду, это такая ответственность, ты готов к этому?

Хмурит брови.

— Я не тот парень, не справлюсь, верно? — снова бросает на меня взгляд.

Не собиралась его обижать или задевать. Осторожно распрямляю пальцы на его ноге и чуть наклоняюсь к нему.

— Я так не думаю, — честно отвечаю. — Ты очень сильный. Я бы никогда не осмелилась взять такую ответственность.

Парень резко сворачивает на обочину и тормозит.

— Ты специально? — спрашивает, и я не успеваю ни удивиться, ни ответить, как он просто нападает. Его рот. Он владеет моим. С силой, с желанием, с натиском. Голова отключается. Чувствую лишь, как огонек желания перерастает в пламя, охватывающее все тело. Его рука одним движением расстегивает молнию на куртке, и пальцы уже под моим свитером уверенно пробираются вверх, вызывая миллион мурашек, бьющих током.

— Тим… Тим… — накрываю его руку на своей чашечке.

— Мне нравится, — проговаривают его губы на моей коже.

— Что?

Отстраняется и, заглянув мне в глаза, растягивает губы, как довольный кот, объевшийся сметаной. Выдыхает и откидывается на спинку, прикрыв глаза. Еще один глубокий выдох.

— Ты меня просто убиваешь, — ворчит, — никакого контроля, на хрен.

Однако вопреки всем ожиданиям парень не поднимается со мной, он долго-долго меня целует в машине, ждет, чтобы я зашла в подъезд, и только потом уезжает. Поэтому на шикарном диване я сплю одна всю ночь. Ну как сплю — ворочаюсь.

* * *

Утром просыпаюсь в дурном настроении. И сама на себя за это злюсь еще больше. Я не должна привыкать к нему. Это хорошо, что он не остался на ночь. Что не проснулась в его крепких объятиях. Потому что это просто до одурения круто — чувствовать его горячее тело и смотреть на его спящее лицо. Это все мне ни к чему. Как, как мне от всего этого отказаться, потому что, кажется, я совершенно не могу этого сделать.

Уже когда натягиваю джинсы, звонит телефон. Господи!

— Мила! — радостно восклицаю. — Почему ты так долго молчала? Как ты, любимая моя?

— Привет, сисюндра. — Голос моей сестры веселый, и я выдыхаю с облегчением. — Да Женя вроде как за мной присматривает, уже надоел, страж фигов!

— А сейчас он где?

— Заболел, — довольно проговаривает сестра, — но я на всякий случай ушла в туалет. У меня уроки начнутся через десять минут, времени немного есть. Как у тебя дела?

— Все хорошо, просто учусь, работаю, — все как всегда.

— А как Глеб поживает, мой будущий зять?

— Прекрати, какой он зять. Он живет с девушкой.

— Да? Ни фига себе финты! А ты как же?

— Да при чем тут я? Мила, мы только друзья.

— Ни фига себе друзья. Он что, тебя киданул? Вот козе-ел… Да ты его спасательный круг! Он бы без тебя школу не окончил сто пудов. Постоянно ты его вытягивала! Ты что, забыла? Ну, я ему устрою при встрече! Скорее бы к тебе вырваться!

— Мила, Мила, — выдыхаю, — я тоже этого хочу. Мне так жаль. Мне правда очень жаль, что я оставила тебя одну.

— Ага, лучше бы мы обе получали… О! Кстати, мне уже и кандидата в мужья подогнали, — невесело хмыкает сестра, — только они скорее найдут меня в петле.

— Мила! — От одной мысли мое сердце перестает стучать. — Никогда не говори так! Даже в шутку!

— Ну, ладно-ладно, что ты начинаешь, я ж просто… я бы никогда… Ты бы его видела. Такой здоровый. На бандюга похож, я чуть от страха в штаны не наложила, — хихикает. Невольно улыбаюсь. В этом вся моя сестренка. Все эмоции напоказ. — Я так соскучилась!

— И я, Милка, тоже. Просто безумно!

— Ладно. Все. Мне надо бежать, а то на урок опоздаю. Люблю тебя!

— И я тебя, — отвечаю, и моя сестра сбрасывает вызов.

* * *

Я помню вечер, когда мне рассказали, кто мы, во что верим и что соблюдаем. Мне было семь лет, папа посадил на свое колено и погладил по спине сильной рукой.

— Ангел мой, — задумчиво произнес он, — все на небе и земле создал Бог. А потом он создал мужчину по своему подобию. И из ребра мужчины создал женщину, — и дальше была по большой части ложь, выдуманная для пущего эффекта, но тогда я этого не знала. — И так должно быть на земле, чтоб мужчина слушал Всевышнего, а женщина безоговорочно мужчину, потому что именно он отвечает за проступки в семье и его потом Боженька будет наказывать.

— За что, папочка? — мне совсем не хотелось, чтобы моего папу наказывали.

— Ну, например, ты обманула или сделала что-то, что нельзя. А наказывать будут меня.

— Я никогда не буду плохо себя вести! — уверенно пообещала. Отец обменялся взглядами с мамой и улыбнулся.

— Это хорошо, ангелочек, потому что в нашей семье я буду наказывать за плохое поведение, потому что я мужчина, и это нормально. Мы люди правильной Веры. Именно она учит истине.

— Какой, папочка?

— Мужчина всегда прав. Перед женщиной сначала мужчина, которому она беспрекословно подчиняется. А потом Бог, перед которым отвечает мужчина за всех своих женщин.

Еще тогда подумала, как хорошо, что я родилась девочкой и мне не надо отвечать ни перед кем. Я всего лишь должна слушать своего любимого папочку… Как я ошибалась. Но откуда мне, семилетней, было знать, что уж лучше держать ответ перед кем угодно, чем перед папой, решившим, что физическое наказание за проступки — самое эффективное. И мама… мама его никогда не останавливала, потому что она тоже была истинной верующей в лживую и искаженную правду. И сама часто терпела от него побои.

Это не была настоящая церковь. Сообщество Истинной Веры — так они называют себя. Ведь настоящая вера предполагает любовь, прощение и милосердие. Там очень много успешных и богатых людей, поэтому и остальные тянутся. Тем более что может быть привлекательнее, чем управлять женщинами? Чем их воспитывать? Жениться на молодых? Да-да, они внутри сообщества именно так и делают, чтобы воспитать себе идеальную жену. Мужчина за тридцать берет в жены девушку в восемнадцать. Главное, чтобы отец невесты одобрил, остальное не важно. И многие дети, выросшие во взрослых, продолжают верить и чтить традиции. Не понимая, что их лживая церковь — всего лишь секта.

И я просто жду не дождусь того дня, когда же Мила сможет сбежать из этого ада, чтобы попытаться влиться в общество и стать нормальным человеком. У меня как-то до сих пор не выходит.

* * *

— Привет, Варюха! — В университете на втором этаже меня догоняет Олеся.

— Привет, — отзываюсь хмурю. Еще одно ожидание не оправдалось, и, как бы я ни хотела, это отразилось на моем настроении. Утром Тимура не было под подъездом. И, когда я поняла, насколько разочарована, разозлилась. Ну в самом деле, сколько можно! Тряпка прям какая-то! Он ведь не обязан.

— Кстати, я вчера открыла свой проект по социологии — у меня в напарницах такая дура. Знаешь, рыжая, с яркой помадой, сидит на другом ряду за второй партой? Смильчакова…

Качаю головой. Боюсь, свою-то группу знаю с трудом. А это двенадцать человек, что уж говорить о ком-то с курса.

— Ну, короче, я офигела от объема. А живой пример? Это вообще нормально? Я юрист или писатель?

— Да, еще бы найти живой пример, — задумчиво оглядываю верхние ряды парт, но те, что меня интересуют, пусты.

— Это точно. — Олеся плюхается возле меня, продолжая возмущаться по поводу проекта и неадекватности самой социологички.

Буквально за минуту перед началом в аудиторию вбегают запыхавшиеся близнецы и быстро поднимаются наверх. Одни. И в эту минуту у меня вибрирует телефон.

Глеб:

Доброе утро! Приду ровно в пять. Надеюсь, твое печенье в силе!

Ну вот, хоть одна хорошая новость с утра, а я совсем забыла.

Я:

Доброе) Конечно, приходи, брат встретит брата)

Лектор начинает лекцию, и я принимаюсь за конспект.

Ярославский:

Забыл написать, что не приеду. Меня выдернули для очередной отчетной хрени для кампании.

Ярославский:

Доброе утро, Фурия!

Невольно улыбаюсь, понимаю это и резко перестаю, пересекаясь с Олесиным взглядом. Она заинтригованно выгибает бровь.

— Любовь-любовь, — драматично шепчет, закатив глаза. Знала бы, как далека от истины. Это что угодно, только не любовь… Наверное.

Я:

Доброе утро, ты и не обязан писать.

Ярославский:

Да? Еще лучше.

Ярославский:

Вечером приеду.

Я:

Вечером занята.

Ярославский:

Чем это? У тебя же сегодня выходной.

Разве все мои планы — его дело?

Я:

Своими делами.

Мой телефон начинает звонить. Ярославский. Переворачиваю экраном вниз, чтобы староста не увидела имя. Мне не нужны лишние разговоры. А Олеся хоть и неплохая девчонка, но языком любит потрепать. Господи, я с этим Тимуром вообще перестала писать лекции, да и пропускать начала. Что я буду потом делать на сессии? Все-таки он плохо на меня влияет. Снова эсэмэска.

Ярославский:

Вечером ты не занята.

Ну, это уже ни в какие ворота. Я сбежала от одного диктатора не для того, чтобы здесь нашелся другой.

Я:

Очень занята. Увидимся завтра.

Он ничего не отвечает, и я удовлетворенно выдыхаю.

Мне нравится, как быстро проходят пары, — возможно, это благодаря тому, что Олеся заполняет все свободные минуты пустой болтовней. С чего вдруг девочка решила стать мне подругой? Уверена, это ненадолго. Я плохо схожусь с людьми. Спросите любого моего бывшего одноклассника.

* * *

— Кто-то опаздывает на свои печенюшки, — открываю дверь и широко улыбаюсь своему высокому другу. Глеб улыбается в ответ и, обняв, чмокает в щечку.

— Да, на кафедре задержали. Сейчас новый план занятий ввели, и, естественно, завкафедрой заставил печатать его работу.

— Ну, это как обычно, — вешаю его куртку на крючок.

Мы заходим в коридор. Глеб тормозит на пороге гостиной и с любопытством оглядывает ее. Останавливает взгляд на диване и удивленно поднимает брови.

— Это его ты сломала? — удивляется.

— Нет, это новый… того уже нет.

— О какая у тебя хозяйка хорошая, сразу новый притаранила… Видно, что дорогой. Сколько ты платишь?

— Восемь тысяч в месяц плюс коммуналка, — отзываюсь, наблюдая, как парень проходится по гостиной и осматривается.

— Уютненько, — одобрительно кивает.

— Пойдем на кухню. — Не стала вдаваться в подробности, кто на самом деле купил диван. Не знаю почему. Может, потому что у меня самой нет объяснений, зачем Ярославский так поступил.

— А ты и правда прикупила печенек, — хмыкает друг, плюхаясь на стул, — я буду черный чай, и пакетик оставь, люблю крепкий.

— Я помню.

Такое непривычное чувство. Поймала себя на мысли, будто мы больше не близки. Не чувствую себя уютно на кухне вместе с парнем из моей жизни, из моего детства. Ставлю чашки и устраиваюсь напротив. Делаем по глотку и смотрим друг другу в глаза. У Глеба они карие, насыщенные и, кажется, слегка настороженные. Они мне не кажутся такими же теплыми и приятными, как многие годы до этого. Так странно: тот же человек что неделю назад, только сейчас я уверена, что передо мной не моя мечта. Просто мой друг. Просто парень.

— Ты как-то изменилась, — оглядывает меня, слегка озадаченно нахмурив брови, словно прочитав мои мысли.

— Как? Стала старше? — пытаюсь пошутить. Мне становится неловко. И зачем я напялила новое платье? Оно прилично задралось, открывая ноги в черных теплых колготках. Глеб, чуть качнув головой, отпивает еще глоток.

— Варь, что у тебя с этим… Ярославским? — неожиданно спрашивает.

— А что у меня с ним? — настороженно веду плечом. Я сама толком не знаю, а уж что другу говорить, даже не подозреваю. — Мы просто… э, общаемся.

— Когда вы приехали, он не вел себя так, словно вы просто общаетесь. — Слово «просто» мой друг нарочно выделяет, укоризненно глядя на меня. — Да и потом, во второй раз. Лида тебе место постелила, мы уже ждали тебя, а он мне звонит, говорит, что ты не приедешь… Почему не ты позвонила?

Мне становится стыдно. И правда, ситуация так себе.

— Не, ты не подумай, — тут же спешит добавить Глеб, — я тебя не осуждаю или еще чего. Просто волнуюсь, — его ладонь накрывает мою, неожиданно заледеневшую. — Этот парень… он не внушает доверия… Ты ведь понимаешь, о чем я.

— О чем ты? — с гулко стучавшим сердцем переспрашиваю. Боюсь услышать то, что и так знаю.

— Варь, — Глеб наклоняет голову в бок, — будто ты не знаешь. Ты ему не ровня. Такие люди на нас плевали с высокой колокольни. Ты ведь понимаешь. Посмотри только на его машину. Да за ее стоимость можно целую квартиру купить! — Последнее сказано почти мечтательным тоном.

Это обижает, но это правда. Просто мне… мне захотелось этого тепла. Именно того, что дает только Тимур, возможно, и сам не подозревая об этом. А я ухватилась за его уверенность, заботу и не хочу отпускать. Сейчас.

Знаю, что придет час, и он сам оставит меня. Я просто решила предоставить ему возможность, потому что сама не в состоянии послать. Да и Глеб не знает Ярославского. Не знает, как он умело маскируется под маской богатого папиного сынка, пряча истинного себя.

Слегка пожимаю плечами. Чувствую, как его рука чуть сжимает мою.

— Мы просто общаемся, — упрямо повторяю, посмотрев прямо в карие глаза, — и он не так уж и плох. Он нормальный… иногда.

— Любит покомандовать, да? — Парень доверительно заглядывает мне в глаза, явно намекая на отца. Мне неприятен наш разговор.

— Как у Лиды дела? — перевожу тему, осторожно высвобождая свою руку. Заправляю ею пряди за ухо.

— Квартиру ее родителей ограбили, — сообщает парень будничным тоном, заставляя открыть рот от удивления.

— Ничего себе новости, много вынесли?

— Много, — пожимает плечами, — Лида второй день уже с мамой, у нее давление или еще что-то…

— А что ж ты? — еще больше удивляюсь.

— Мы не афишируем наши отношения, поэтому мне приходится оставаться в стороне.

Даже так?

— Почему?

— Да свои заморочки, — отмахивается парень. — Сделаешь еще чаю?

Встаю и выполняю просьбу друга. Сажусь обратно, и Глеб снова накрывает мою руку своей, заставляя удивленно отметить, что никаких мурашек не побежало. А раньше они были?

А раньше я и не подозревала вообще об их существовании.

— Варь, — доверительно наклоняет ко мне голову, — знаешь, я хотел тебя попросить…

Входная дверь открывается, и в коридоре застывает Ярославский. Я широко распахиваю глаза от удивления и резко выдергиваю руку — скорее инстинктивно, чем осмысленно. Он прищуривается, быстро оглядывая картину маслом… Хотя стоп. Что он вообще тут забыл?