28. Варвара

Просыпаюсь, но не открываю глаз. Просто наслаждаюсь теплом его тела. Он обнимает меня. В фильмах, когда герои засыпали так, что он ее обнимает со спины, мне всегда казалось это жутко неудобно. Но в руках Тимура мне… уютно, что ли. Мы проспали так всю ночь, и я даже не проснулась от очередного крика соседки.

Открываю глаза и смотрю на часы: только половина шестого, а мне уже не хочется спать, но и вставать — тоже. Надо приготовить завтрак. Трудно перебороть привычки. В моей семье учили, что, если в доме есть мужчина, он должен быть накормлен. Осторожно двигаюсь к краю и замираю, когда его рука напрягается, удерживая меня на месте.

— Поймал, — слышится его сонный голос с хрипотцой, — куда собралась?

— Приготовить завтрак, — поворачиваю голову, но вижу лишь его затылок, так как лицо уткнуто в мое плечо.

— К черту завтрак, останься со мной… еще наверняка рань ранняя.

— Рань ранняя, — хмыкаю.

— Что такое? — Кожей чувствую его улыбку, а затем и легкий поцелуй в плечо. — Тебе понравилось выражение?

— Просто странно его слышать от тебя.

Парень отрывает голову от моего плеча.

— Почему? — Он с любопытством изучает мое лицо, привстав на один локоть. Я отвлекаюсь на его обнаженную широкую грудную клетку. А затем начинаю медленно тонуть в нескончаемом сером море его глаз. Он хорошенький, когда сонный. Определенно. Улыбаюсь и протягиваю руку к его взъерошенным после сна волосам. Пропускаю их сквозь пальцы: жесткие, но приятные. Массирую его затылок, а он прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям.

Его рука медленно стаскивает одеяло вниз, обнажая грудь. Он запретил мне ночью надевать пижаму — все, что отвоевала, — это трусики.

— Ни хрена не вижу, — шепчет недовольно и включает ночник на стене. Его пальцы легко проходятся по напряженным вершинам, моя рука застывает на его затылке. — Ты хоть представляешь, какая у тебя офигенная грудь? Такую хочется целовать и ласкать, она создана для этого. — Он наклоняет голову и скользит по соску языком, заставляя судорожно выгнуться и покрыться мурашками. — Ты создана для этого, — бормочет и переходит ко второй груди. И эти простые слова с его уст переворачивают все внутри. Они настолько большие для меня. Необъятные.

Мне впервые сказали, что я создана для ласки. Не для уборки, не для готовки, не чтобы стать идеальной женой, а для ласки. Под натиском захлестнувших эмоций поднимаю его голову и целую, и он охотно перенимает инициативу. Но я не отступаю, пытаясь передать все тепло, зарожденное в моем сердце. Неужели так бывает с одним человеком? Кто бы мог подумать, что этот парень настолько хорош? Настолько опасен для меня, что можно легко отдаться. Влюбиться и не задумываясь вручить свое сердце навсегда.

Но разве я могу себе это позволить? Разве потом мне не придется собирать осколки? Ведь я знаю, чем все, что между нами, завершится. И мне надо об этом помнить, чтобы совсем не потерять голову. Но это так трудно. Это почти невозможно. Он словно с каждым разом все больше и больше приручает, и я не могу этому сопротивляться.

Тимур отрывается от моих губ и долго смотрит в глаза.

— Что я сделал, черт возьми? — бормочет удивленно.

Качаю головой, грустно улыбнувшись. Его брови слегка хмурятся, и он откатывается на свою половину, оставляя мне холод. Закутываюсь в одеяло.

— Чем занимаются твои родители? — неожиданно спрашивает в наступившей тишине.

— Папа — инженер на автомобильном заводе, мама — домохозяйка, — честно отвечаю.

— Давай еще немного поспим? — предлагает, без предупреждения сменив тему. И тут же притягивает меня к себе. — До универа куча времени. Тем более мы на машине.

Думаю о том, что всего через несколько часов мы снова будем людьми разных сословий. Думаю, сколько пойдет слухов, когда снова выйду из его машины, и сколько взглядов поймаю на себе. Не знаю, готова ли к этому. Да и Тимуру это ни к чему. Нужно с ним поговорить. Но, судя по его равномерному сопению, парень сразу вырубился. Незаметно для себя тоже засыпаю.

* * *

— Тимур.

— М-м?

Парень делает тише приемник и бросает на меня взгляд. Это происходит немного позже, когда мы только отъезжаем от дома. Ярославский сосредоточенно читает сообщение и совершенно не смотрит на дорогу. Но ведет, как всегда, уверенно.

— Я… — не знаю, как начать разговор. — Мне кажется, не обязательно всем знать… Ну… о нас.

Некоторое время он молчит, обдумывая мои слова. Не смотрит на меня, только в лобовое окно. Выдыхает едва слышно.

— Меньше думай, Варя, — коротко отвечает.

— Я серьезно.

— Что серьезно? Что серьезно, блин? — Парень, похоже, не на шутку сердится — видно, как сжимает руль. — Ты моя девушка. Мне все равно, кто знает или не знает. Какого черта в моей жизни не так? — спрашивает, ни к кому не обращаясь.

— Ты представляешь, сколько разговоров это вызовет? Как мне потом существовать?

Он совершенно не думает о будущем — только сегодняшний день, завтра не наступит никогда. Сворачивает к обочине и останавливает машину, хотя до универа мы не доехали.

— Погоди, — слегка изумленно смотрит на меня, словно увидел впервые. — Давай с этого места поподробней. То есть — «потом существовать»?

Поднимаю на него глаза, от напряжения жую нижнюю губу.

— Я смотрю на вещи реально, — тихо проговариваю.

— Фигово смотришь.

— Тимур.

— Двадцать лет как, — раздраженно.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Продолжаем сверлить друг друга взглядами. Неожиданно усмехнувшись, он качает головой.

— Блин, вот надо было выбрать именно ту, что никогда не хотела быть со мной. — Снова ни к кому не обращается.

Я не хотела его обидеть. Просто хотела предостеречь нас… себя от участи несчастной брошенки. Но в первую очередь — от внимания. Рядом с Ярославским оно неизбежно.

— Выбери другую, — обиженно отвечаю.

Поворачивает ко мне голову и задумчиво ведет взглядом, качая головой.

— Нет, Антоныч. Не в этой жизни, — медленно отвечает, — придется тебе смириться, что твоему спокойному существованию пришел конец.

— Но меня устраивает моя спокойная жизнь! Я не могу жить одним днем и верой в лучшее. Не могу. И поехали уже, мы опоздаем в универ.

Его большой палец скребет по рулю, Тимур хмурит брови. Явно обмозговывает что-то.

— Что мне сделать, чтобы завоевать твое доверие? — тихо спрашивает, заставляя невольно сжаться в кресле.

— Ничего не надо делать, — отвожу взгляд, — просто поехали уже.

— Почему ты постоянно держишь меня на расстоянии? Мы же теперь вместе. Ты можешь это понять? Я ни с кем до тебя не был вместе. Ты особенная. — Его рука ложится на мое бедро. — Варь, об этом узнают все. Я не напортачу. Дай мне шанс, — смолкает на мгновение и тише, проникая до самой души, говорит: — Поверь в меня.

Я захотела поверить. Искренне, от всего сердца, словно не столько понимая, сколько почувствовав, что для него это важно. И как это ему удается? Всего несколько предложений — и я словно под гипнозом. Накрываю его руку и несмело глажу тыльную сторону ладони.

— Хорошо, — соглашаюсь, глядя только на свою руку. — Мне трудно поверить во всю ситуацию… Но в тебя, — нахожу силы поднять глаза, — я верю.

Парень ласково улыбается — опять его редкая искренняя улыбка, подаренная только мне. Поднимает руку к моему лицу и гладит, вызывая привычное тепло и нежность.

— Моя девчонка, — довольно проговаривает и переставляет рычаг, чтобы начать движение. Затем неожиданно хмурится и бросает на меня взгляд. Хочет что-то сказать, но явно передумывает.

В университет мы, на удивление, не опаздываем. Уже на парковке Тимур уверенным жестом обнимает мои плечи, привлекая взгляды его знакомых. А они, кажется, повсюду. С невозмутимым видом кратко улыбается, кивает, с кем-то здоровается за руку. Все как всегда. Для него. Но я еще никогда не ощущала столько любопытных взглядов на себе. Однако то, что все время Ярославский обнимал меня, как-то невольно прибавляет уверенности.

— Эй, модель-неудачник! — окликает его веселый голос сзади. К нам спешат Пановы. Один с широкой улыбкой, второй со слегка вымученным видом. Но оба слегка удивленно осматривают руку своего друга на моих плечах. — Ого, чувак… — продолжает тот, с чьего лица сползает улыбка. Голубые глаза устремляются прямо на меня.

— Хоть слово, придурь, — предупреждает тихо Тимур.

— Привет, — кивает мне дружелюбно второй брат.

— А я что? — забавное выражение появляется у первого, и он мне широко улыбается. — Привет, Варька! Мы же у тебя недавно зависали, не так ли?

— Ага, — отзываюсь, невольно прижимаясь к своему парню.

— Пойдем уже, Во-ва.

— Ты чертова занудная задница, — дает определение брату тот, но послушно идет следом, как и мы.

— А ты идиот, но я же смирился, — спокойно парирует Толя.

— Ты че, тебе золотой брат достался! Это ты у меня такой… не очень… с брачком…

Они идут чуть впереди, начинают потихоньку пихать друг друга. Наверное, парни никогда не перерастают мальчишество.

— Почему модель-неудачник? — тихо спрашиваю у Тимура, но тот, отмахнувшись, хмыкает.

— Это Вова бредит, у него частое явление.

Я что-то говорила о внимании на парковке? Когда мы заходим в аудиторию, все на мгновение смолкают и смотрят только на нас, усиливая желание провалиться сквозь пол. Мне кажется, я не то что слышу, я чувствую звук своего сердца, ритм которого явно замедлился.

— Ох ты, — громко проговаривает Вова, — вы что, меня встречаете минутой молчания? Давайте уж аплодисментами тогда!

Его реплика заставляет всех снова заняться своими делами и поглядывать на нас время от времени, а не в открытую и с изумлением. Хотя я их понимаю.

— Пойдем с нами, — коротко предлагает Тимур.

— Мне там ничего не будет слышно, — отказываюсь.

— Ладно. Третий ряд так третий, — соглашается парень и садится рядом со мной вместе с близнецами. Тесновато, надо заметить, но, похоже, кроме меня, всем удобно.

Почти за минуту до звонка вбегает Олеся, находит меня глазами и улыбается, но, заметив переполненную парту, с удивлением разглядывает каждого. Я слегка пожимаю плечами.

* * *

На большой перемене Тимур с близнецами отправляются взять что-нибудь перекусить. Мне не хочется оставаться одной, однако я намеренно не пошла. Хочу доказать себе, что сильная. Что ничьи взгляды не сломают меня и не заставят смотреть только в пол. Разве не для свободы я сбежала?

— Ого, мать, — ошеломленно говорит Олеся, тут же подошедшая ко мне. — Ты что, нашего Ярославского охомутала? Вот это поворот, если честно! Я в шоке! Когда это у вас произошло?

Не успеваю ответить, так как слышится голос с ряда выше.

— «Охомутала», — презрительно и с ядом, — все знают, у Ярославского есть девушка, а это так… Или из жалости, или поспорил.

Резко поднимаю голову и встречаю насмешливый взгляд говорившей. Тручкова, та девушка, что неравнодушна к Тимуру.

— Что ты фигню болтаешь? — Олеся слегка прищуривает глаза.

— А ты найди страничку Ларионовой Арины и сама убедишься. Вы ее видели? Такую не променивают ни на что.

Знакомая фамилия эхом отдается воспоминанием о резком запахе духов в машине Тимура.

— Ой, не слушай всяких, — отмахивается староста и неожиданно обнимает меня. — Я рада за тебя! Может, и мне один из близнецов перепадет? — Она толкает локтем. — А может, и двое сразу?

Игриво приподнимает брови и потом смеется так громко, что невозможно не улыбнуться. И я, заставляя себя не смотреть больше вверх, убеждаюсь, что это просто зависть. Мне не надо обращать внимания на ядовитые слова. Но они против воли засели в голове.

Тимур приходит, когда начинается пара, и снова за моей партой тесно. Но мне нравится чувствовать его рядом, поэтому даже мысли нет жаловаться.

— Привет, — шепчет, наклоняясь к самому уху и заставляя мурашки пройтись вдоль позвоночника.

— Я пишу, не отвлекай, — отстраняю его лицо от себя, пытаясь успеть за лектором.

Он послушно отстает. На минуту. Снова его горячее дыхание на мне.

— А мы будем целоваться в общественных местах? — спрашивает жарким шепотом. Резко поворачиваюсь, удивленно подняв брови. Мне ведь послышалось?

— Чего? Конечно, нет!

— А жаль, я бы хотел посмотреть на их лица, — смеется. Выдыхаю. Детский сад. Пытаюсь снова сосредоточить внимание на лекции. Но неожиданно его смех вызывает сомнение. А вдруг он правда всего лишь поспорил на меня? Ведь в чем-то моя однокурсница права.

Мозг готов взорваться от всех мыслей.

* * *

После пар Тимур отвозит меня на работу и при этом спешит, так как у него важные дела с интернатом. Похоже, парень всерьез принялся исполнять свое обещание. Это в нем и привлекает. При всей ветреной оболочке внутри он какой-то… совершенно настоящий. Верный своему слову и своим обещаниям. Так, может, мне и вправду стоит выкинуть из головы фамилию Ларионова и довериться своим чувствам? Хоть раз?

На брейке, который совпадает с Полиной, спрашиваю, есть ли у нее социальные сети.

— Конечно, — слегка удивленно отвечает девушка, — у кого ж их нет в двадцать-то первом веке?

— У меня, — честно отвечаю.

— Ну-у, темнота дремучая, — протягивает хозяюшка и достает телефон. — А зачем тебе? Кого-то найти?

— Ларионова Арина, — проговариваю напряженно.

— А, фитнес-модель, — кивает девушка, явно зная это имя. — У меня подруга на нее подписана, по-моему. Если, конечно, мы говорим об одном человеке. А зачем она тебе? — Полина увлеченно ищет в смартфоне. — Вот. Ларионова Арина. Она?

Девушка протягивает мне телефон и сама наклоняется над экраном. Арина не просто красавица, она безупречно красивая, словно кукла Барби ожила. Такая точно не знает соперниц. На главном фото ее золотые кудри по пояс, она на яхте, и солнце играет в волосах. Белый купальник идеально сидит на ней. Длинные загорелые ноги и плоский накачанный живот.

И Тимур с ней просто ужинал? Ничего не было? Сомнения мелкой паутинкой начинают окутывать изнутри. Несмело листаю фото за фото, боясь увидеть то, что меня действительно может расстроить. Что помогло Тручковой плескаться в меня ядом с такой уверенностью.

#БылоВеселоТыКлассныйМойТим

Такой хештег сопровождает коллаж из двух фото. На одном Арина с Тимуром щека к щеке, на втором — она приобнимает за плечи и целует его в щеку. Парень не улыбается. И, пожалуй, я не видела в своей жизни пары красивее. И это отметила не одна я, а почти пятьсот человек.