30. Варвара

Утром открываю глаза и улыбаюсь, чувствуя легкое возбуждение. Его пальцы медленно поглаживают мои соски, а сзади он толкается в попку членом.

— Скажи, что ты проснулась, — хриплым голосом просит, оставляя горячее дыхание на коже.

— Я еще сплю, — бормочу, ерзаю и трусь об него, вызывая рваный выдох.

Его рука опускается по моему животу в трусики. Соединяю ноги, чтобы усложнить ему задачу.

— А мне кажется, ты проснулась.

— Сплю… Тимур…

— Тсс… спящие не издают столько звуков, — усмехается, когда все равно проникает в меня пальцем, заставляя податься бедрами его плавным движениям. Переворачиваюсь на спину и тянусь рукой к его боксерам. Касаюсь рукой натянутой ткани. Нежно провожу, заставляя парня на мгновение застыть.

— Еще… — прошу, нуждаясь в его ласке.

Улыбается и продолжает проникать в меня пальцами. Их теперь два, от чего чувство остроты увеличивается. Наклоняется ко мне и целует, долго не отпуская.

— И ты, — касается моего лба своим, — давай еще… Чувствуешь, как я тебя хочу?

Смотрю в его глаза и тону, погибаю в этом сером океане, в котором столько всего скрыто. О котором столько всего хочется узнать.

— Да, — просто отвечаю и нежно целую его, — и я тебя…

Приспускаю его боксеры и касаюсь напряженного члена, беру в кольцо пальцев, чуть сжимаю и провожу вверх-вниз, как он меня учил. Шипение сквозь зубы — одобрение моих действий. Резко выводит свои пальцы и отталкивает мою руку. Уверенным движением оказывается сверху и спускает мои трусики, тянется за презервативами, чтобы затем войти в меня, резко и глубоко…

— Ах, — выгибаюсь к нему навстречу, он ловит губами напряженную вершинку и смакует, внимательно глядя на меня.

С каждым последующим толчком я чувствую нарастающий восторг. Тимур словно доказывает, что все между нами не зря, заставляя сминать простыни от яркости ощущений.

И как я раньше могла жить без него? Это страшная мысль, но меня не пугает. Я хочу думать только о нем. С ним так надежно. С ним я становлюсь увереннее.

После секса мы приходим в себя. Раздается звонок телефона, но прежде, чем успеваю дотянуться, Тимур смотрит на экран и хмурится.

— Кто это? — терпеливо спрашиваю.

— Сейчас еще и семи нет, какого хрена он звонит в такую рань?

Тут даже к гадалке не ходи: таким тоном Ярославский говорит только об одном человеке — Глебе.

— Дай мне, я отвечу, — привстаю, чтобы вырвать мобильный. Тимур отдаляет от меня руку и думает пару мгновений. Затем нажимает «принять вызов», ставит на громкую связь и только после протягивает мне трубку. В руки не дает.

— Доброе утро, Варюш! — проговаривает бодро мой друг на том конце.

— Привет, — улыбаюсь, встречаюсь с внимательным взглядом серых глаз. Пытаюсь схватить свой телефон, но парень ловко его убирает. «Говори так», — показывает мне жестом. Пожимаю плечами — мне скрывать нечего.

Почти.

— Слушай, я по делу звоню. Варюш, ты не сможешь меня выручить?

— А что нужно? — обеспокоенно хмурю брови.

— Слушай, мы с Лидой слегка не рассчитали, а уже март, да и мне на кафедре задерживают… нужно за квартиру заплатить… и, в общем, нам не хватает, ты не сможешь одолжить?

— Сколько? — прикидываю, сколько сейчас на моей карте. Натыкаюсь на взгляд Тимура. Он мне совсем не нравится. Но он молчит. Просто слушает и смотрит.

— Да шесть тысяч. Я понимаю, что немало, но я, как только получу, сразу отдам! Варюш, ты же меня знаешь.

Пытаюсь прикинуть в уме, сколько у меня останется. Понимаю, что пять тысяч. А впереди еще месяц. Снова смотрю на Тимура, его губы плотно сжаты, глаза слегка прищурены. Напряжена шея и руки в кулаках. Он злится. Слегка пожимаю плечами: это мой друг, и он всегда может на меня положиться.

— Я думаю… — начинаю. Но Тимур отдаляет от меня телефон и включается в разговор.

— Привет, братишка, — дружелюбный тон совершенно не соответствует его виду.

Глеб несколько секунд молчит.

— Эм. Привет.

— Как жизнь?

— Перестань, — шиплю на парня. Он выставляет руку, держа меня за плечо на расстоянии.

— Все супер, — без энтузиазма отвечает мой друг.

— Клево. Понимаешь, тут такое дело… Ты меня опередил, поэтому моя девушка не знала, но я сам занимаю у нее шесть… пятьсот, — открываю рот и удивленно округляю глаза. Кручу у виска пальцем. Тимур хмыкает и продолжает: — На новый аккумулятор не хватает. Но шесть тысяч — это же небольшая сумма, верно? Думаю, ты займешь у своих друзей… парней. У тебя наверняка есть приятели, верно?

— Конечно, — озадаченно бормочет Глеб. Еще бы.

— Вот и отлично! Ну все, давай, браток, увидимся еще. Не теряйся там, — Тимур завершает вызов.

— Ну и как это называется? — смотрю на него.

— Вот и мне интересно.

— Что тебе интересно? Хватать мой телефон и разговаривать с моими друзьями?

— Тебе нужно выбирать друзей получше. Дружи с девочками, они тебе больше подходят.

— О, может, мне по поводу каждого советоваться? — возмущенно взмахиваю руками и поднимаюсь с кровати, нервно раскрываю шкаф и, взяв одежду, иду в ванную.

— Можно, — несется мне вслед.

У-у… Бросаю вещи прямо у двери и, развернувшись, возвращаюсь в комнату.

— Ты не можешь так разговаривать с Глебом! Он мой лучший друг, смирись с этим!

Тимур смеряет меня взглядом.

— Ага, аж разбежался, — бросает лениво.

— Да что он тебе сделал? Ты его даже не знаешь! Как ты можешь быть так против того, кого совершенно не знаешь! И Глеб будет в моей жизни всегда.

— Ага, — соглашается Ярославский, явно совершенно несогласный.

— Ты невыносимый!

— Какого хрена ты орешь на меня из-за своего друга-сосиски? — Он слегка прищуривает глаза. — Я твой парень.

— Вот именно. Парень, а не диктатор!

— Какой диктатор? Тебе этот чувак нравился, ты сохла по нему… А может, сейчас? А, Варвара?

Он резко поднимается и уже возвышается надо мной.

— Ты спятил совсем? — поднимаю на него глаза. — Это у тебя весь салон пахнет духами Ларионовой, а мы с Глебом даже не целовались!

Его ладонь касается моей щеки.

— Я не буду делить тебя. Все твое внимание — мое.

— Погоди, — убираю его руку с лица, — я не твое имущество.

— Ты не мое имущество. Если тебе необходимо дружить с какими-нибудь идиотами-парнями, дружи с близнецами. С теми, кому я доверяю.

— Доверяй мне, как я тебе, — прошу с выдохом. — Не ему. Мне.

Тимур смотрит долго, пристально, доставая дна души. Делая так, что уже готова отказаться от всего на этом свете.

— Ладно, — сквозь зубы. — Твое дело — с кем дружить. Но деньги не одалживай.

— Это тоже мое дело.

— Варя, какого хрена парень просит денег у девчонки? Это стремно.

— Не у всех обеспеченные родители. Естественно, он просит у той, кому может довериться.

— Да? — заинтригованно смотрит. — И сколько раз он просил у той, которой может довериться?

— Какая разница?

— Хорошо, другой вопрос, — произносит вдруг вкрадчиво. — Сколько раз он отдавал?

Глеб, по сути, никогда не занимал на личные расходы. Только чтобы оплатить свою часть квартиры. И иногда на еду, но тоже нам. А отдавал? Ну… Я не считала нужным: мы жили вместе, не так ли? У нас вся техника куплена напополам. Та, которая осталась там. Растерянно смотрю на Тимура. Я как-то этого не замечала.

— Это неважно, — неуверенно отвечаю.

— Естественно, — усмехается Тимур.

— Все, я в ванную, — разворачиваюсь.

— Иди сюда, ванная, — успевает поймать меня за руку и притянуть к себе. Целует жадно, собственнически, невозможно не растаять. — Пойдем вместе, сэкономим время, — шепчет на моих губах, лаская их, — а то так и в универ опоздаем.

* * *

А потом проносится неделя. С ним я действительно отбрасываю все проблемы и остаюсь в нирване. Так странно идти по университету и продолжать ловить удивленные взгляды и перешептывания за спиной. Или слушать его комментарии о фильме, любом. Я так еще никогда не смеялась.

Знаю, это прозвучит громко и пафосно, но с его появлением я будто начала жить. Мне даже стали нравиться близнецы. Толя, например, очень умный.

В субботу прихожу с работы пораньше: занятий не было, и потому смена стояла с утра.

Из кухни как раз выходит Полина, отпивая что-то из кружки.

— Тяжелый день?— сочувственно интересуется. У нее самой сегодня выходной. Но это не повод выходить из моей кухни, верно?

— Эм, — провожаю из той же кухни глазами Вову. Близнецов не так сложно отличить: Толя из-за более спокойного характера не так экспрессивен, зато брата всегда выдают мимика и жесты. — Нормальный день, как обычно.

— Привет, мисс Мак! — парень поднимает руку и исчезает в гостиной.

— Привет, — чуть хмурю брови, — а Тимур здесь?

— Привет, — Ярославский выходит из гостиной, и я попадаю в его крепкие объятия. Его губы находят мои, и я забываю, что хотела спросить: не уверена, что вспомню даже свое имя.

— Есть! — сообщает Полина где-то на заднем плане и смеется, покинув нас. Отстраняюсь от его настойчивых ласк.

— Почему в моей квартире столько народу?

— Потому что они пришли, а я не стал их выгонять, — просто отвечает, его губы касаются моей кожи на шее, заставляя вцепиться в плечи.

— Ты не находишь, что моя квартира маленькая для такой… толпы?

Отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Я думал об этом.

— Да?

— Ага. — Уголки губ слегка дрогнули, а глаза прищурились. — Может, нам стоит перебраться ко мне? У меня квартира побольше.

Оу! Делаю шаг назад и недоверчиво смотрю на парня.

— Ты ведь несерьезно?

Внимательно смотрит на меня, чуть склонив голову набок.

— Конечно, нет, — медленно говорит. — Я ведь шутник.

— Это хорошо. Потому что мне нужно мое пространство.

— От кого?

— Ни от кого. Оно просто мне нужно.

— От меня? Но ты ведь жила со своим дружком. Вы делили одну территорию. И там тебе не требовалось отдельной квартиры.

— При чем тут Глеб? И не сравнивай. С ним я не спала.

— Это меня только и радует, — выдыхает и запускает пятерню в волосы. Ловлю себя на мысли, что тоже так хочу.

— Привет, — из гостиной выходит Толя и кивает мне, заходя на кухню. Мы вдвоем провожаем его глазами. Совершенно не хочется ссориться.

— Что они делают? — спрашиваю, указывая за спину.

— Смотрят фильм, — отзывается Ярославский, — они заказали роллы и пиццу, я не мог им отказать.

— Эх, — легко шлепаю его по груди, — продажная твоя душонка. Веди меня к этим сокровищам.

* * *

На удивление, мы все помещаемся на диване. Толя сидит у стены и активно переписывается в телефоне. Вова и Полина спорят о фильме. Первый утверждает, что герой — слюнтяй, а вторая — что он любит и не хочет давить на девушку. Я в объятиях Тимура. И, по-моему, мне давно не было так комфортно среди чужих людей. Может, до этого рядом были неправильные люди?

Замечаю на себе взгляд голубых глаз.

— Эй, мисс Мак, — весело проговаривает Вова, прервавшись от просмотра, — а Тимур тебя пригласил на веселье в следующее воскресенье?

— Вова, — рычит на него парень, неожиданно напрягшись подо мной.

— На какое веселье?

— На трек Углового, — невинно продолжает, словно не слыша предупреждения друга, и запинается, встретив его взгляд. Пожимает плечами. — Приятель, сорян, я не знал, что это секрет.

— Что такое трек Углового?

— Ничего особенного.

А это мне уже совсем не нравится, потому что, кажется, за этими словами не кроется ничего хорошего.

— Ну, все. — Вова неожиданно нажимает на паузу в фильме.

— Эй, я смотрю! — восклицает Полина.

— Уже почти девять, всем хорошим детям пора баиньки, — он ей подмигивает и первый сползает с дивана.

— О, — Полина смотрит на нас и протягивает руку вперед, — раз так. Тогда помоги девушке подняться.

— Я даже могу ее довести до дома, — любезно предлагает близнец.

— Я живу в соседнем подъезде, если что.

— Иначе я бы и не предложил, — ржет Вова и получает от Полины по плечу.

— Толя, твой брат — настоящий идиот! — сообщает доверительно второму близнецу. И они все выходят в коридор. — Пока, Варь. Увидимся в понедельник!

— Я закрою дверь. — Тимур идет за друзьями. В итоге с ними выходит на лестничную площадку и возвращается только после пяти-семи минут отсутствия. Останавливается в дверях и облокачивается о косяк плечом. Я смотрю на него, он на меня.

— Что такое трек Углового? — повторяю свой вопрос.

— Эта трек Углового.

Прелестный ответ, другого я и не ожидала. Как все просто, оказывается.

— Почему ты меня не пригласил?

Я знаю, почему мы никуда не ходим вместе. Тимур теперь сын мэра, его папа победил на выборах. Вчера был целый банкет по случаю. Тимур вызвал для меня такси, так как не освободился в полночь.

Самое страшное, что знаю, наши отношения не про «долго и счастливо». Скорее «мимолетное наслаждение». Я знаю. Но никогда не смогу все оборвать, потому что влюбилась. Глупо и совсем не вовремя. У меня совершенно нет времени на это. Но меня особо никто и не спрашивал.

— Это не то место, где должны быть такие девушки, — медленно отвечает, обдумывая каждое слово.

Перевожу дыхание.

— Такие? — чувствую, как во рту пересыхает. — Это какие? Ниже по статусу? А Ларионова там будет?

Хмурит брови и два раза моргает, словно сбит с толку.

— Че?

— Ничего, — встаю и подхожу к окну.

— Эй, какой статус? — Его руки ложатся мне на плечи и разворачивают к себе. Он чуть наклоняется, чтобы заглянуть в глаза. — Я имел в виду, таким хорошим девушкам не место на треке.

Теперь я хмурю брови.

— Это ведь незаконно? Ты мне говорил, — вспоминаю, — и опасно?

— Я хорошо вожу, — хмыкает, поправляя мне прядь, выпавшую из хвоста, за ухо, — это не опасно.

Но сердце уже начинает тревожно стучать. Потому что я вижу, что он врет. Боже, ничего не могу поделать с этим щемящим нарастающим ужасом. А что, если он… Ох, даже думать страшно!

— Зачем это тебе?

— Там неплохие ставки. Быстрый способ заработать.

— Тебе нужны деньги? — удивляюсь.

— Они всем нужны.

— Но ты ведь не из-за денег. Зачем тебе это?

— Хорошо. Давай поговорим о другом, — выдыхает и делает шаг в сторону. — Почему из нас двоих только я всегда раскрываю карты? Как насчет тебя?

— Что? — обхватываю себя руками.

— Что ты скрываешь? Почему я слышу, как ты во сне плачешь? А когда спрашиваю об этом, ты лжешь, что не помнишь? Почему, стоит мне выложить нашу фотку, дня не проходит, а ты просишь ее удалить… Почему никак не можешь мне довериться? Разве я давал повод усомниться? Разве я не достоин?

— Тебе я доверяю больше, чем кому-либо! — неожиданно кричу.

— Даже больше, чем Глебу? — тихо спрашивает. — Потому что у меня такое чувство, что он имеет преимущество. Что он тебя знает лучше.

— Потому что мы дружим с детства?

— Может. Может, и мне стоило встретить тебя в детстве, потому что, кажется, ты не готова сама ничего рассказывать.

— Что, — нервно сглатываю, — что ты хочешь знать, Тимур?

— Все, — просто отвечает, — все, что тебя касается.

Отворачиваюсь к окну, разглядывая пустой двор и унылые, пока еще голые деревья. Рассказать ему. Это самое непростое, что только может быть. Мне так стыдно, что я родилась и выросла в такой семье. Он точно от меня отвернется. Любой бы отвернулся, и я бы это поняла. Но, кажется, действительно собираюсь это сделать, потому что чувствую в каждом его слове отчаяние.

— Как и говорила, я из простой семьи. — Мой голос предательски дрожит, но Тимур не делает попытки обнять или коснуться. Он просто внимательно смотрит. — Папа — инженер, мама — домохозяйка… Ровно до семи лет я была счастливым ребенком, пока… — смолкаю и перевожу дыхание. Сегодня суббота, весна, а во дворе снег с грязью. — Папа сел, чтобы поговорить со мной, мой любимый, большой и сильный… Знаешь, в детстве перед сном он приходил и пел колыбельную, гладил по волосам, а я… — Слезы застилают глаза.

— Что он сделал, Варя? — тихо и грустно спрашивает Тимур. А я не могу смотреть на него. Куда угодно, только не на него.

— Он рассказал, во что мы верим и как теперь будут обстоять дела. — Было неловко говорить — подбирать слова тяжело.

— Я ничего не понял, — хмурится парень.

Еще бы.

— Мои родители состоят в… сообществе. И оно проповедует о месте женщины после мужчины. Мужчина может все делать со своими женщинами, будь то жена или дочери. Потому что за все грехи именно он отвечает перед Богом. Папа выбрал свой метод воспитания идеальных девочек. Он… он брал ремень, в редких случаях это была рука. И наказывал за любую провинность. Когда тебя так воспитывают с детства, ты относишься к этому как к норме. Но однажды я увидела, как папа избивает маму просто за то, что она забыла выключить свет в туалете, или… я уже не помню, какая-то мелочь. И что-то надломилось. Понимаешь? Я вдруг поняла, что мужчина не должен поднимать руку на женщину. Что вся вера просто прикрывает жестокое обращение.

Поднимаю глаза: его лицо хмуро, и видно, как он обдумывает мои слова, пытаясь выстроить цепочку.

— Это не то, чем следует гордиться. Это не то, что хочется рассказывать… Я хочу поскорее это забыть. А еще. У людей «Истиной Веры», так они себя называют, традиция выдавать девушек за достойную партию, когда ей исполняется восемнадцать. Это страшные люди, Тимур. Я была на собрании — они не все простые. Очень много богатых и властных. И это вызывает доверие. К ним, успешным людям, всегда тянутся… И тот день, когда подала заявление в ЗАГС с совершенно чужим мужчиной, стал последней каплей. Я не смогу жить с незнакомцем. Не смогу больше подчиняться… Глеб сказал, что собирается поступать в этот университет. Его мама предложила поехать с ним, он поддержал идею. И я сбежала… оставив там Милу. Знаю, что, возможно, не должна была, но отсюда помочь ей больше шансов, особенно выйди я замуж. Хотя вряд ли бы это случилось, — кисло усмехаюсь, — я позаботилась заранее. Так что — да. Я трусиха, сбежавшая и бросившая сестру.

Снова поднимаю глаза.

— Ты винишь себя? После всего дерьма, что случилось с тобой, ты еще винишь себя? Серьезно? Эй…

Его руки мягко касаются моих плеч. И мне так… хорошо. Неожиданно легко. Он не отталкивает, а медленно гладит по голове, воздушно касаясь губами моих волос.

— Никто бы не вынес этого, Варя. Ты правильно сделала. Секты вербуют людей, надламывая психику, поэтому вырваться оттуда — это подвиг.

Отстраняюсь и подозрительно прищуриваюсь.

— Что? — пожимает плечами. — Я иногда читаю разные вещи, не только эротические журналы.

— Они у тебя есть?

— Они есть у любого уважающего себя парня. — Большим пальцем вытирает мои слезы, ласково глядя на меня. Сердце щемит в ответ. Я не заслуживаю такого парня. — Но, — продолжает, — с твоим появлением их стала в два раза меньше.

— Это ужасно, — фыркаю и стукаю его по плечу. Потом провожу рукой и поднимаю глаза. — Это ужасно, правда?

Вместо ответа он наклоняется и долго целует, отвечая так на все вопросы.