33. Тимур

Молчит. Всю долбаную дорогу молчит, повернутая к окну. А я кожей чувствую ее напряжение. Иногда я делаю то, чего не следует. Импульсивно, на эмоциях. Не стоило ее приводить на эту тусовку… Но я хотел показать, что с ней, когда проводим время вместе, мне намного лучше. Такого рода тусовка хороша для тех, кто любит покуролесить. Или как для Вовы — найти разовый секс… в принципе, как когда-то и для меня. Для тех — это неотъемлемая часть жизни.

Какого долбаного хрена она молчит?

Может, устала?

Останавливаю машину и отключаю зажигание, и она тут же открывает дверь и выходит. Очень быстро. Какого…

— Эй! — захлопываю за собой дверь. Останавливается у подъезда и оборачивается. Смотрит, пока не останавливаюсь в двух шагах от нее. — Что случилось?

— Я очень устала. И… эм. До завтра?

Что-то не так. В мои планы не входило засыпать одному. Я вообще как-то отвык спать один.

— Провожу тебя до двери, — медленно говорю, параллельно обдумывая варианты, что могло ее расстроить по дороге в или из туалета… Или кто. От Ларионовой я избавился практически сразу — правда, она не отлипала, но я улизнул, увидев чувака, занимающегося треком непосредственно на этой трассе. Арина ее нашла? Не думаю, что я настолько запал в душу этой девчонке, чтобы она Варю преследовала.

— Все. Дверь. Пока,— сообщает ровным голосом и открывает замок. А я понимаю, что сейчас что-то совсем не так. И я могу все упустить. А я не хочу упускать эту девчонку. Не сейчас. Не потом. Никогда. Поэтому успеваю подставить носок к закрывающейся двери.

— Не так быстро, блондиночка, — смотрю в ее зеленые глаза, а она отводит взгляд.

— Я очень устала, — мямлит, не открывая дверь шире.

— Я помогу тебе… снять куртку. И ты давишь мне на ногу.

— Я справлюсь.

— Ну же, Антоныч, что случилось?

— Ничего, я просто устала!

Резко поднимает глаза. Сердитые и обиженные. Так девушки смотрят, когда узнают… Вот черт. Я, кажется, знаю причину. Как она смогла увидеть? Нас было только трое во дворе. Это дебильная Аня, подруга Арины, подлетела и так всосалась, что чуть губу не откусила. Верещала какую-то хрень, что жутко соскучилась. Я даже понять ничего не успел, поэтому не сразу ее отпихнул.

— Ты видела, — выдыхаю. — Впусти меня, — прошу. Я могу легко сам раскрыть дверь, но мне хочется, чтобы она сделала это сама.

— Я не могу, — мотает головой, снова спрятав взгляд, — не смогу.

— Эй… она сама подлетела и накинулась, ты же видела, как я ее отпихнул, какие ко мне вопросы?

— Я не смогу так, — упрямо повторяет. А у меня, клянусь, начинается паника. А я, блин, никогда в жизни не паниковал. Только когда мама не пришла на следующее утро меня будить. И это ужасное чувство. Ненавижу его. Сжимаю край двери пальцами.

— Варь, поверь мне. Ну? Мне нужна только ты. Разве бы я стал целоваться с девчонкой, зная, что ты со мной? Зачем мне было тебя брать с собой, если ты меня отправляла одного?

Ее взгляд снова на мне.

— Поверь мне, Антоныч, — внимательно вглядываюсь в ее растерянные зеленые бескрайние луга.

— Но ты целовался, — говорит слегка дрожащим голосом.

И одно то, что ей небезразлично, наполняет смыслом весь этот вечер. Девчонка, сама того не понимая, показывает чувства. Ей не все равно. И это только убивает меня сильнее, в хорошем смысле. Где она была все это время, пока я чувствовал себя одиноким?

— Не я, а меня, — мягко улыбаюсь ей. — Я целую только одни губы, эти, крайне сердитые, — указываю на ее рот. — Поверь мне.

Кажется, секунды превратились в часы, настолько медленно вдруг потекло время. Ей трудно довериться. Мы с ней в этом похожи. У каждого свои причины не доверять людям. Но я чертовски жажду ее доверия. А я всегда получал то, что желал. Почему же здесь так трудно?

— Ты не целовал ту девушку во дворе? — тихо спрашивает, наконец подняв взгляд и внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Нет.

Отступает на шаг, отпустив ручку двери и впуская меня. А я не теряю времени, вхожу и притягиваю ее к себе, втягивая фруктовый запах ее шампуня. Чертовски родного, без которого теперь вряд ли уснуть.

— В следующий раз спрашивай, я не телепат, спрашивай! Говори… — выхватываю ее ключи из рук и открываю вторую дверь, завожу ее спиной и ставлю к стенке. — Ты могла загубить все веселье…

— Какое веселье? — смотрит на меня, обнимая за плечи. — Это ненормально, что ты…

Отбрасываю ее сумку и нахожу ее рот. Беру его. Именно беру, потому что я чертовски заведен своей девчонкой. И сегодня я хочу брать.

— …целуешься с другими, — со вдохом завершает фразу, когда отстраняюсь.

— Я не целуюсь, малыш. Целую только тебя. Ты разве не видишь, что доводишь меня до безумия? Какие другие? Только ты. На хрен других!

Одним движением раскрываю молнию на ее куртке, другой разматываю шарф. И сам избавляюсь от верхней одежды. Отбрасываю все на пол.

— Да? — запускает руки в волосы и начинает осторожно перебирать пальчиками. М-м…

— Знаешь, — шепчу, захватывая губами мочку уха, — когда впервые увидел тебя в этом платье, у меня возникло столько эротических фантазий…

Отклоняет голову и улыбается:

— Это неправда.

— О. Еще какая, и я собираюсь осуществить их все…

Завожу руки ей за бедра и одним рывком поднимаю, сам прижимаясь к разведенным ногам. Юбка послушно задирается, оголив ее бедра и черные трусики под колготками. Кровь мгновенно вскипает и мчится в пах, заставляя член подняться. Слегка трусь им о ее центр, чтобы показать, что я не шучу. Ее вдох служит доказательством, что она поняла.

— Вот так… — подцепляю одну кнопку, и со щелчком расстегивается, показывая мне ложбинку. У моей девчонки охренительно большая грудь, которую можно ласкать до бесконечности. Опускаю голову и провожу языком по мягкой и нежной коже, ее бедра тут же дергаются навстречу, задевая ноющий от желания орган.

Я выдыхаю сквозь зубы.

— Тише-тише… я только начал, — бормочу на ее груди, и слышится следующий щелчок. Вторая кнопка расстегнута, раскрывая мне кружева лифчика, того самого, что мы ей купили. Грудь вздымается и опускается от глубокого дыхания — чертовски завораживающее зрелище. Щелк, щелк, щелк… и платье расстегнуто до пупка. Губами провожу по краю кружева, слушая ее выдохи и чувствуя, как ее пальцы сжимают мои волосы. Как ее бедра трутся о мои, заставляя становиться каменным от желания. Как ее охватывает мелкая дрожь. Потому что губы не добираются до самых чувствительных зон, только дразнят и кружат рядом. Хочу довести ее до безумия, но боюсь, что еще чуть-чуть — и сам окончательно сойду с ума.

— Тимур… — просит с надрывом.

Кто бы мог подумать, что именно этот голос станет настолько важен, именно его просьбы будет необходимым выполнить.

— Хочешь, чтобы я, к черту, стянул твои трусики? — Ловлю ее губы своими и беру, беру, потому что она отдает все, что мне нужно. Все, что я хочу. — Хочешь, чтобы вошел в тебя, резко и глубоко? — шепотом прямо ей в рот, заставляя ее сглотнуть.

— Да, да, да… — охрипшим голосом так же тихо и так же — на моих губах.

— Детка, — прижимаю ее бедрами сильнее к стене и опускаю чашку лифчика, поднимая сосок. Тут же ловлю его ртом.

— Ах! — откидывает голову назад, уже держась за мои плечи и сжимая их почти до боли, когда то же проделываю со второй чашечкой и соском. Чертовски сексуальным и таким сладким, как мед.

— Тим… Тим… — Снова мольба в голосе.

— Давай тут? Так? — предлагаю, она смотрит на меня затуманенным взором, обдумывая, насколько это возможно. Моя свободная рука протискивается между нами и надавливает на ее центр. Она вскрикивает. Влажные трусики — доказательство ее желания, как трофей для меня.

— Давай-давай! — соглашается. Рву ее колготки с характерным треском: благо они тонкие.

— Черт… — вожусь одной рукой со своим ремнем, — как я тебя хочу… каждый раз…

Я спускаю джинсы с боксерами куда-то к коленям.

— Тим, давай… Тим… пожалуйста…

Отодвигаю ее трусики в сторону и провожу по раскрытым и влажным складкам пальцами, заставляя сильнее задрожать и застонать Варю.

— Держись крепче, — хриплю, потому что мой воздух исчез из легких, кажется, насовсем. Слегка трусь о ее влагу членом.

— Ох, Тим… Тим, скорее!

Усмехаюсь на ее коже и вхожу нарочно медленно, думая, не убьет ли меня такое поддразнивание. Но получаю чистый кайф от проникновения. Она чувствуется все более восхитительно с каждым новым толчком. Все острее, все круче…

Презерватив!

— Черт! — стискиваю зубы, но успеваю выйти, прежде чем кончаю. С этой девчонкой надо быть аккуратнее, я совершенно теряю голову.

Абсолютно.

* * *

Мы просто лежим. Слышу ее дыхание и знаю, что она не спит. Ее щека прижата к моему плечу, а я перебираю ее волосы руками.

— Что?

— Ничего, — слишком быстрый ответ для того, у кого действительно ни одной мысли.

— Да? — чуть опускаю подбородок.

— Нет, — она поднимает голову ко мне.

— Ну?

— Почему этот трек так важен для тебя?

Скорость. Ты управляешь своей жизнью. Свобода.

— Я люблю скорость. Это чувство охренительной эйфории.

Думает меньше минуты:

— И все? Ты рискуешь своей жизнью, чтобы получить кайф?

Это звучит совсем не так, как в моей голове. Хмурю брови и чуть отстраняюсь от Вари.

— Это уже много, не находишь?

— Так поступают зависимые.

— Какие, к черту, зависимые?

— Любые, — отворачивается от меня.

Отличное завершение сегодняшнего дня, именно оно после крышесносного секса. Ну, ладно. Сегодня подуется, завтра отойдет. Не хочу развивать тему трека с ней. Чем меньше она знает, тем лучше.

— Нет! — Она шумно поворачивается и скрещивает руки на груди поверх одеяла. — Я просто поражена! У меня просто нет слов! Даже смешно. Я изо всех сил пытаюсь выжить, а ты так легко готов рисковать жизнью! И ради чего? Кайфа? Ты считаешь, это нормально?

Я смотрю на ее темный профиль, и до меня медленно доходит, что Варя рассержена, потому что волнуется. За меня. И это намного лучше любой эйфории и гонок.

Такая упрямая и прямая. Такая красивая, сердитая и надутая. Такая, которая никогда не предаст. И никогда не оставит. Потому что ей не все равно. Потому что я ей нужен.

— Иди ко мне…

Она хмурит брови и бьет меня по рукам:

— Ничего не выйдет, Тимур.

Выдыхаю. Думаю меньше секунды, прежде чем признаюсь в том, о чем не знает никто.

— Психолог сказал, что я так привлекаю внимание.

— Какой психолог?

— Высококвалифицированный. Папа бы не стал обращаться к другому.

— Эм… И чье же внимание ты привлекаешь?

— Мамино. Это бессознательно. На самом деле она мне не нужна…

— Погоди. — Варя тянется к ночнику и включает свет. — Как это не нужна? Мама нужна всем.

— Ты уверена, что нам нужно об этом говорить?

— Я хочу понять.

Возникает минутная пауза, где я думаю, насколько хочу делиться информацией. Но это же Варя.

— Как уже рассказывал, мама ушла от меня, когда мне было десять, а вернулась, когда стало одиннадцать. С ребенком на руках.

— С твоей сестрой.

— Нет, Варя. Она не моя сестра. Она дочь моей мамы, — произношу голосом, который не терпит возражения. — Мама… Одно название… просто оставила своего ребенка, даже животные так не делают, она хуже любой кукушки, та хоть подбрасывает свои яйца другим… И, когда я только увлекся гонками, папа, естественно, пронюхал и сказал, что перекроет мне кислород, если я не стану посещать психолога.

— А где был твой дедушка? — неожиданно спрашивает она.

— Дедушка умер за год до того, как мама ушла. Так странно, что у такого властного и сильного человека было слабое сердце. — На мгновение смолкаю, чтобы перевести дыхание. — В общем, психолог сказал отцу, что так я пытаюсь привлечь внимание, их внимание. Не знаю, насколько он прав: мне просто нравится чувствовать скорость и власть над ней. Я хорош, Варя, тебе не о чем переживать. Я действительно лучший.

— Ты ни разу не спросил у мамы, почему она ушла?

— Мне не нужны ее объяснения. Даже если есть причина. Мне все равно.

— А как же твоя сестра?

— Она не моя сестра.

— Нет, она явно твоя сестра. Разве она хоть в чем-то виновата? Ты ее наказываешь за то, что совершили другие. Это не честно, Тим. У меня нет никого дороже сестры, ради нее я сделаю все, что будет в моих силах. Всегда. Может, и тебе стоит дать ей шанс? Может, так ты перестанешь чувствовать себя одиноким?

— Я перестал. У меня есть ты, — притягиваю девушку к себе, — такая до безобразия умная, — целую ее в макушку.

— И еще, знаешь, — выпутывается из моих рук, чтобы посмотреть на меня, — твоя мама ни разу не сдавала тебя отцу, а он ни разу не делал из тебя котлету… У всех любовь разная, Тимур. Мне жаль, что ребенком ты испытал предательство. Но, может, родные достойны второго шанса? Может, и папы, и мамы тоже имеют право оступиться?

— Ты бы простила свою маму? А папу?

Она изучает потолок и поджимает губы. А потом смотрит на меня прямо и честно.

— Я бы простила… Если бы только они осознали… Если бы попросили… — Ее глаза наполняются слезами, и следом идет всхлип. Варя утыкается в мое плечо.

— Эй, — крепко обнимаю ее, — малыш, все… все. Я тебя никому не дам в обиду. Никому, слышишь?

— Обещаешь? — Ее глаза, полные слез, смотрят на меня и достают до души, переворачивая там все вверх дном.

— Обещаю.