40. Варвара

Мне здесь неуютно. Я бы хотела сейчас в свою квартиру. С Тимуром. Без него плохо представляю себя там. Везде. Словно он стал моим собственным громоотводом от любых бед. Но его сейчас здесь нет.

Нас проводили в столовую и усадили за стол. Близнецы себя здесь чувствуют словно дома. Треплют по очереди девочку лет двенадцати, которая, поджав губы, убирает голову. Думаю, это и есть сестра Тимура. Вот только где он сам?

— Где ты нашла такого парня? — шепчет Мила, поглядывая на накрытый стол.

— Вы учитесь вместе с сыном?

Встречаю взгляд красивых глаз, умело накрашенных.

— Да, — отвечаю.

— Как вас угораздило во все это влезть? Бедные дети, — качает головой. — Вероника, познакомься с девочками.

Та закатывает глаза и не произносит и звука.

— Приветливая какая, — усмехается Вова.

— Ой, заткнись.

— Вероника!

В эту минуту в столовую заходит Тимур и следом его отец. Парень садится возле меня, и, когда он мне улыбается, мир потихоньку приобретает краски.

— Ну, может, приступим? — спрашивает Ярославский-старший. И вдруг весь мир превращается в ватный. Я сразу плохо слышу, будто сижу и смотрю на все со стороны. Потому что это действительно странно. Я сижу в доме мэра и ем с ним за одним столом. Он часто кидает на меня задумчивые взгляды, каждый раз их словно чувствую. Еще моя сестра. Она сидит рядом и уже вовсю болтает с младшей сестрой Тимура, которая явно с большей охотой идет на контакт, чем в начале, это неудивительно, Мила разговорит и мертвого. Мама Тимура с охотой принимает участие в их разговоре, речь вроде о какой-то игре или фильме, я не слушаю. И это так все по-семейному. Когда это произошло? И как долго будет продолжаться? Папа теперь знает, в каком я городе, нетрудно догадаться по номеру региона, указанному на машине. Возможно, придется бежать и отсюда.

— Порядок? — Тимур тихонько толкает меня плечом.

Улыбаюсь, заглядывая в его серые глаза, пытающиеся прочитать все мысли, что в моей голове, и просто киваю.

— Я думаю, вам следует сегодня переночевать у нас, — говорит мэр, откладывая салфетку, — здесь самое безопасное место.

Ярославский смотрит на меня, потом на Милу и снова на меня. Я еще не знаю, что ответить, встреча с прошлым немного выбила меня из колеи, и я перестала быть сильной.

— Я думаю, нам мать головы открутит, если мы домой не явимся через десять минут, — сообщает Толя, и его брат поднимается за ним следом.

— Давайте, мальчики, доброй ночи. — Мама Тимура улыбается вслед близнецам. — Боже, как же выросли шалопаи…

— Это хорошая идея, — наконец говорит Тимур, глядя только на меня, и я ему верю. Потому что он знает. Когда стала так слепо доверять без малейшего сомнения? Но если не ему, то кому?

— Вам постелют на втором этаже, возле Вероникиной комнаты, — тут же подхватывает мама Тимура. — Вам же будет удобно на одной кровати? Она большая двуспальная.

— Да, конечно, спасибо, — благодарю.

А потом Тимур нас ведет к этой самой комнате. Останавливается на пороге, чтобы прижать к стене и поцеловать.

— Все будет хорошо, папа подключит Панова, а у него проигранных дел — хватит одной руки, чтоб пересчитать. — Его руки гладят мою щеки, а сердце начинает биться.

— Все получится? — радостно шепчу.

— Мы вырвем твою сестру из рук предков. И они исчезнут из вашей жизни. — Его губы снова накрывают мои, целуя глубже, проникновенней, с желанием, заставляя потеряться мир. — Слушай, эта комната, — его рука опускается мне на бедро, нежно поглаживая, — условность. Ты можешь остаться со мной.

— Я хочу… — запускаю руки в его волосы, не передать, насколько приятно просто гладить его, чувствовать его взгляд и дыхание на себе. — Но, мне кажется, Миле не нужно сейчас быть одной… У нее стресс.

— За столом она столько болтала, что мне кажется, с ней все, — его рука уверенно забирается под мой свитер, вызывая привычные мурашки, — в полном порядке.

— Она всегда болтает, в любом состоянии. У нее стресс, поверь мне, — чуть отталкиваю от себя парня и ставлю руки на его грудь, — спасибо. За все, что делаешь. Это… — глаза невольно наполняются слезами, — это так важно и так много. Я не могу передать словами.

Тимур грустно улыбается, и его ладонь обнимает мою щеку, заставляя посмотреть на себя.

— Все, что нужно, всегда. Только ты оставайся рядом. Хорошо?

— Хорошо, — выдыхаю, и его губы снова накрывают мои.

— Фу… Это отстой!

Мы поворачиваем головы на голос Вероники, которая закатывает глаза и заходит в свою комнату. Мы с Тимуром переглядываемся и смеемся.

* * *

— Мы словно в сказке, да?

— О боже, Мила…

— Нет. Ты посмотри, какой домик у твоего парня. Или мне его лучше называть «принц»? Или как там правильно? Сэр принц?

— Замолчи, — достаю подушку из-под головы и бью ею сестру, он смеется и уворачивается.

— Мазила!

— Я так рада, что ты здесь, — проговариваю, заглядывая в ее зеленые глаза. Она мне улыбается, а затем корчит гримасу.

— Только не заплачь.

— Ты самая ужасная сестра, — переворачиваюсь на спину и выдыхаю. Нужно поспать, но столько всего за один день, что никак не могу даже просто глаз закрыть.

— Я тоже рада… просто я боюсь поверить, что это все. Что они меня больше не найдут. А иногда… знаешь, это есть в моей голове, мне иногда кажется, а что, если мы с тобой ошибаемся. Что, если так и задумано сначала. Ведь мы с этим жили… Ну, я имею в виду, мы ведь почему-то родились у людей такой веры. И, может, это просто наш путь. Ведь ты видела в церкви много счастливых семей.

— Никакой человек не должен поднимать на другого руку, это неправильно, Мила. Возможно, здесь, когда ты волен решать сам, все труднее, но я тебе обещаю, мы справимся. Я всегда буду рядом, хорошо?

Мила в ответ обнимает и целует меня в щечку. В этот момент слышится легкий стук в дверь. Мы с сестрой переглядываемся, и я, откинув одеяло и запахнув махровый халат, иду к двери. Удивленно поднимаю брови, когда встречаю взгляд прищуренных серых глаз мэра.

— Не спите еще? Нужно поговорить с тобой. Наедине.

— Эм… хорошо, — растерянно соглашаюсь и послушно иду вслед за Ярославским-старшим. Спускаемся и заходим в комнату с книжными стеллажами до потолка. Библиотека. Надо же, никогда не видела такую вживую. С любопытством озираюсь… Да, Варя, это, безусловно, вовремя. Чувствую на себе пытливый взгляд. Поворачиваюсь к мужчине и складываю руки на груди.

— Вы хотели поговорить? — Мой голос звучит неуверенно, этот мужчина излучает власть.

— Верно, — медленно кивает, — давай присядем.

Молча следую за ним на диван.

— Что дальше?

Я ожидала любого начала. Но явно к этому была не готова. Он это у меня спрашивает? У меня?

— Простите, но я не понимаю.

— Варвара, как сильно ты любишь свою сестру? — неожиданно спрашивает.

— Больше жизни, — честно отвечаю.

— А моего сына?

— Его л… Простите, но почему вы меня спрашиваете?

— Я так и знал, — хмыкает, удовлетворительно кивнув. — Я довольно редко ошибаюсь в людях, Варя, так как на своем веку повидал очень много разного народу. Я вижу, что ты умная девушка, красивая… Другую мой сын бы не выбрал. И то, что у вас чувства, видно невооруженным глазом. Но вам еще и двадцати нет. А давай мы с тобой перенесемся лет на пять вперед. Что там?

Мое сердце начинает выбивать тяжелый и медленный ритм от нехорошего предчувствия. Но я молчу, потому что не думаю, что на самом деле от меня ждут ответа.

— Тимур станет властным мужчиной, а ты станешь жить в золотой клетке, которая тебя и твои чувства убьет. Вот что будет, если, конечно, вы еще будете вместе. Ты, как умная девочка, должна понимать, что такие парни, как Тимур, по итогу никогда не остаются с такими красивыми, умными девочками, как ты. Но он не понимает этого. А я хочу его уберечь.

— От меня? — Мой голос пропадает, потому что горло неожиданно пересохло.

Вадим Федорович смотрит на меня с каким-то сожалением, будто ему неприятно то, что он собирается сказать.

— От тебя в первую очередь, — наконец говорит. — И вот мой план: я освобождаю твою сестру от твоих родителей, поверь, это мне по силам, беру над ней опеку и устраиваю в прекрасный интернат для девочек, где она завершает свое школьное обучение, приезжая к тебе на выходные. А ты, не сразу, но через несколько дней разбиваешь сердце моему сыну…

— Как вы можете! — вскакиваю, плохо контролируя свои эмоции.

Ярославский чуть склоняет голову в манере своего сына и внимательно меня оглядывает. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Мне жаль, Варвара. Это единственный выход. Сейчас для тебя это будет трагедия мирового масштаба. Но, поверь мне, все лучше завершить сейчас. Ты это переживешь. И он переживет.

Чувствую, как меня начинают душить подступающие слезы. Но я не готова плакать. Я не плачу перед людьми.

— Я… я не могу… Пожалуйста, все что угодно, но только не это.

— Сможешь. Ты сильная. В человеке заключена огромная сила, девочка, и он может пережить все, даже то, что казалось ему концом света. Мне все равно, как ты это сделаешь, — мэр поднимается и смотрит на меня сверху вниз, — но ты сделаешь. Иначе я и пальцем не пошевелю, и твоя сестра вернется в отчий дом. Это все. Доброй ночи, Варвара.

Он обходит мое тело, которое онемело от ужаса, потому что я уже знаю, что все решила.

— Ах да, — Вадим Федорович оборачивается у двери, — ни слова Тимуру. Это тоже условие. Если он узнает о моем вмешательстве, я сам лично передам Милу твоим родителям. Спокойной ночи.

И он оставляет меня одну в огромной библиотеке с тяжело стучащим сердцем и уже не сдерживающей слезы. Я знаю, знаю, что сделаю и как. Никак иначе. Я не могу допустить, чтобы папа еще хоть раз коснулся Милы. Но то, что я сделаю, разобьет не только сердце Тимура, от моего тоже ничего не останется.

* * *

Понимаю, что не готова сейчас переступить порог. Оглядываю огромные шкафы, достающие потолок, заставленные книгами. Сколько их здесь? Будто из другого мира… Так и есть. Это все из другого мира, который всегда существовал в параллельной Вселенной. Я никогда не верила, что смогу стать частью этого… Но теперь даже не могу и представить, что должна причинить боль тому, кто так дорог, кто нашел путь к моему сердцу и кто его навсегда забрал себе. Без него я стану совершенно пустой. Как так? Самый неподходящий парень стал вдруг целым миром, без которого исчезнет смысл… Но что я могу, чтобы этого не допустить?

Падаю обратно на диван и обхватываю голову руками. Мне нужно еще немного времени. Как? Как я смогу это сделать? Перед глазами всплывают гематомы на нежной коже сестры. Ее грустная улыбка и пожатие плеч: «Ты знаешь, как это бывает…» Знаю и не хочу, чтоб они снова ее заполучили. Она заслуживает нормальной жизни. И как мне поступить? Пойти и все сказать Тимуру? Отличная идея еще больше его рассорить с семьей, я просто не имею на это права. Тем более пусть он этого и не понимает, но он имеет клад — родных, которые о нем заботятся и оберегают. Его отец прав, Тимур заслуживает лучшего. Самого лучшего, что есть, потому что у этого парня самое большое и доброе сердце, которое он тщательно ото всех скрывает. Но я знаю. Знаю, и от этого лишь больнее… Нет. Я не готова подниматься. Не готова идти в свою комнату и ложиться. Это приблизит утро, а значит, времени, чтобы быть вдвоем с ним, станет еще меньше. И так с каждым последующим часом… Но так нужно. У меня нет другого выхода, этот самый правильный… Господи, как заставить себя в это поверить, как заглушить эту ноющую боль, что зудит в груди? Господи, если ты есть, не заставляй меня через все это проходить… Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

* * *

— Я уже думала вызывать МЧС, что так долго? Эй, этот мужик довел тебя до слез? Ты говорила со своим парнем об этом? Что он сказал?

— Перестань, — останавливаю сестру и забираюсь под одеяло, — ничего такого, отец Тимура просто расспрашивал про нас и нашу семью, а ты ведь знаешь — эти воспоминания не самые приятные.

Мила обнимает меня со спины и целует в плечо.

— Но теперь это только воспоминания, верно?

Удобнее устраиваюсь и смотрю в пустоту, отсчитывая ритм своего отяжелевшего сердца.

— Да, верно… Давай спать.

* * *

Отец близнецов, Панов Олег Юрьевич, оказался высоким худым мужчиной за сорок пять, с темными волосами и внимательными глазами за линзами очков в тонкой оправе. Он приехал на следующее утро. Практически ничего не говорил, лишь изредка уточнял детали и делал пометки в своем блокноте. Его лицо постоянно было хмурым. Он сразу приказал ехать в больницу и снять побои. И потом начались тяжелые переговоры, от которых мы были отстранены. Панов все проблемы взвалил на свои плечи и сказал, что Мила может понадобиться лишь на заседании суда. Которого, скорее всего, не будет, потому что если наши родители, цитирую самого адвоката: «хоть чуть-чуть умные люди, в чем я действительно сомневаюсь», то не станут связываться с ним и с тем, что им сулит закон за такое обращение.

На пятый день мы поехали отвозить Милу в интернат, о котором договорился мэр. Поскольку это ознакомительная поездка, сестра захотела все сделать сама и заставила нас ждать снаружи.

— Я скучаю по тебе, — его легкое касание вызывает приятные волны по коже, как всегда. Смотрю на своего спасителя. На своего любимого, без которого все еще не представляю, как собираюсь существовать. — Если бы вы переехали ко мне, проблем бы не было. У меня две комнаты.

— Как бы мы делали это, если Мила находилась в соседней комнате? Это слишком, не находишь?

Тимур резко убирает руку и смотрит на меня с веселым осуждением на лице, приподнимая брови.

— Черт, думаешь об этом двадцать четыре часа в сутки, карамелька? Я почти оскорблен. Иногда мне кажется, что тебе нужен от меня только секс.

— О господи, — смеюсь его выражению лица, и он улыбается в ответ. — Как же я могла забыть, что мой парень — ангел во плоти!

— Я? Да. Иди сюда, этому ангелу чертовски не хватает твоих губ.

— Неправда, мы много целуемся.

— Ага, — соглашается и наклоняется ко мне, — и так будет до самой старости, готовься, детка… в чем дело?

Сердце дрогнуло и кольнуло до физической боли, поэтому невольно отстраняюсь. Касаюсь его лица рукой, оно приятно чувствуется. Это не передать словами. Как смогу без этого?

— Думаешь, все получится? — спрашиваю, чтоб только не думать о его словах, которые против воли застревают в голове.

— Ты про Милу? Уже получилось. Будь уверена, если за дело взялся Панов, то дело выиграно. — Его рука ложится на мое бедро, и пальцы чуть сжимают ногу.

— Ты не представляешь, что ты для меня делаешь, — облокачиваюсь о спинку плечом, продолжая на него смотреть. Тимур улыбается одними губами, глаза же выражают озадаченность, ищут какой-то ответ на моем лице.

— Ты же понимаешь, что это все я делаю для себя, я законченный эгоист, — проговаривает вдруг серьезно.

— Это неправда, — отвечаю, — ты меня не обманешь. Не теперь.

Наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на его губах.

— Да? — Его глаза не отрываются от моих. Серые притягивающие омуты, в которые скоро не смогу смотреть.

— Ага. — Запускаю руку в его волосы, он чуть откидывает голову и прикрывает веки, выдыхая.

— Так, получается, я у тебя обалденный пацан, м-м?

— Мила называет тебя «сэр принц», — смеюсь, переставая массировать затылок. Парень мне мягко улыбается и чуть наклоняет голову.

— Моя королевская задница хочет тебя. Сегодня.

— Но Мила…

— …большая девочка. Одну ночь переночует без тебя. Ничего не случится. Верно?

— Да, — выдыхаю, — верно.

Глупо объяснять, что я намеренно избегаю нашего сближения. Что каждое его касание — как чистейшее удовольствие, к которому скоро закроют доступ. Без которого не смогу дышать. Но буду очень стараться. Просто потому, что я не одна. Просто потому, что надо.

Я не пришла к нему вечером. Просто написала СМС. Не хватило смелости соврать в глаза. Или позвонить. Я — трусиха. Но я не смогла.

Одно СМС.

И все.

Минута, на протяжении которой мой палец навис над функцией «отправить», кажется вечностью.

Так нужно.

Так больно.

Нажимаю отправить.

Это точка.

Нужно учиться жить заново. И первое мое дело на завтра — забрать документы из университета. Это будет справедливо.