9. Тимур

Сижу на паре, задумчиво разглядывая светлый затылок. Она наверняка рада, что я не подсел к ней. Черт, надо же: одна из «общей массы», ничего особенного… Ну, кроме выразительных глазок и охренительной груди, которую она отлично прячет. И именно эта девчонка оказывается той, кому я не нравлюсь. А мне чертовски нужно ее содействие, иначе папа с меня живого не слезет. Хотя все изменчиво. Я ей определенно понравлюсь, я умею быть хорошим. Сначала она была забавой, теперь — цель. Как много может измениться за двадцать четыре часа. Из-за нее с утра пропустил тренировку по боксу. А я их люблю. Жертва, мать ее, она такая — забирает самое дорогое.

Облокачиваюсь локтями на парту.

— Ты че, серьезно запал на нее, что ли? — шепчет Толя, кивая на Антоныч.

— Запал не серьезно, — хмыкаю.

— Вы о чем? — Вова отвлекается от своего телефона.

— О партнере, — Толян снова кивает на девушку. Вова изучает затылок однокурсницы. Затем переводит взгляд на меня.

— Не дала? — шепчет заинтригованно.

— Не просил, — усмехаюсь я. — Вы как две старухи-сплетницы. Мне просто нужно с ней сделать проект. И — это.

Быстро нахожу в интернете онлайн-версию нужной газеты и дохожу до новости обо мне. Близнецы склоняются над экраном.

— Чува-ак, — ржет придурок.

— Попандосино, — вторит ему другой.

— Ага, папа с Сережей тоже уржались. Теперь хотят опровергнуть все статьей с ее признанием, что все это блажь, она вспылила, а мы встречаемся и у нас сердечки да цветочки. Поэтому мне нужны к ней ключи, — указываю на девушку.

— Ну, эту вершину покорить раз плюнуть, — уверенно говорит Толя.

— Учитывая, что я ей не нравлюсь, думаю, плюнуть нужно два раза.

— Чува-ак, — теперь более сочувственно протягивает Вова.

— Это все объясняет. Девчонка же явно не в твоем вкусе.

— Это да, — фыркает мой второй сосед.

Я бы с ними поспорил, но слишком долго объяснять, что вкус ее карамельной кожи до сих пор преследует, а от каждого ее малейшего выдоха фантазия бушует. Несмотря ни на что, Варя очень сексуальна — просто умеет мастерски это скрывать. Но я уже заметил. И пока нет никакого желания делиться своим наблюдением. Не собираюсь даже секунду анализировать и размышлять на тему «Почему».

— Да, — отзываюсь. — Мое сердце занято той милашкой по социологии. Вы видели ее глаза? Она пожирала меня ими.

— Братан, мне придется вызвать тебя на дуэль. — Вова выпускает ручку, которая падает передо мной.

— Я среди чокнутых, — делает вывод Толя. Из нас троих только он пытается записать конспект.

После третьей пары не спеша спускаюсь и останавливаюсь напротив парты Варвары, где она собирает свои вещи.

— Давай перекусим? — предлагаю, пропустив девушку вперед.

— Я не голодна.

— Солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья? — Хмыкаю и, закинув руку ей на плечи, притягиваю к себе. Нежный цветочный аромат заставляет насладиться близостью. — Мы купим тебе что-нибудь низкокалорийное.

— Убери руку, — шипит на меня, гневно сверкнув глазами. — Сам ешь свое низкокалорийное!

Упс.

— Ну, Антоныч, ладно тебе. Мы оба знаем, что у тебя нет ничего лишнего, — примирительно проговариваю, склоняя голову ниже. Но, не удержавшись, хмыкаю. — На ощупь все как надо…

Девушка резко останавливается и поворачивает ко мне голову.

— Убери. Свою. Руку.

Нехотя освобождаю ее и невинно заглядываю в глаза.

— Я куплю тебе самую большую и калорийную шоколадку, идет? Обед же, ну? Напарник, не подведи меня.

— Купишь ее себе. Вот автомат. Пообедаешь нормально потом. Я не собираюсь лишних полчаса смотреть, как ты ешь.

С двумя приобретенными батончиками мы поднимаемся в библиотеку. Занимаем самый дальний стол в углу, за стеллажами. Пока девушка достает тетрадь и ручки, я распаковываю шоколадку.

— Наша тема — «Формирование супружеской пары».

— Отлично, — усмехаюсь, прожевав свою замену обеда. Варвара смотрит на меня три секунды, но, промолчав, опускает глаза в тетрадь.

— Цель: уменьшить количество разводов.

— Масштабненько, — с чувством проговариваю.

Снова ее взгляд на мне.

— Что такое? Я участвую. Мы же вместе делаем проект, не так ли? Будешь шоколадку? — Предлагаю вторую, так как фантик от первой уже смят.

— Э, нет, спасибо, — отказывается девушка. — Итак. План состоит из трех частей. Первая: объяснить, что такое брак с гражданкой позиции и с позиции закона, — это легко можно найти в интернете. Второй пункт. Нужно найти счастливую семейную пару и написать их историю.

— Где искать будем?

— Я, если честно, подумала про твоих родителей. Они столько лет вместе, и у них вы… Двое детей, вместе выглядите счастливыми. Чем не эталон правильной семьи? Я читала статью, все очень красиво и романтично. Как думаешь, твои родители согласятся дать нам интервью?

Перестаю жевать и качаю головой.

— Нет.

— Нет? Ну, конечно, твой папа очень занят, но, может, ты бы смог сам их опросить вечерком перед ужином? Я накидаю вопросы или мы…

— Нет, Антоныч. Во-первых, я ужинаю отдельно. Во-вторых, ищи других идеальных людей, эти не подходят.

— О.

Девушка озадаченно хмурит брови.

— Как насчет твоей семьи? Судя по тебе, тихушнице-отличнице, мама — учитель, папа — врач, а ты их золотое чадо, пробивающее дорогу вверх? М-м?

Варвара слегка бледнеет, заставляя меня заткнуться.

— Мой папа — инженер, а мама — домохозяйка. Нас двое в семье, а у меня не было ни одной пятерки за прошлую сессию. И моя семья не годится. Иначе я сама бы ее выбрала, не думаешь?

Некоторое время мы молчим.

— А третий пункт какой?

— Что?

— По плану.

— Заключение. Описать что, как и почему. В общем, самый сложный, наверное, так как больше творческий.

— На фига оно нам нужно?

— Я не знаю. Но, думаю, если бы у нас вел социологию другой человек, все было бы проще. Этого проекта просто не существовало бы.

— Типа препятствие на пути, — хмыкаю. — Пройдешь его и познаешь жизнь?

— Типа, — улыбается Варя, и наши взгляды встречаются. Буквально несколько секунд мы смотрим друг на друга. Появляется какое-то непонятное предвкушение. Словно вот-вот должно что-то произойти. У меня так бывало перед соревнованиями — в детстве, когда занимался боксом профессионально.

Неожиданно девушка хмурит брови, разрывая зрительный контакт, будто что-то вспомнив.

— Давай, — откашливается она, — пока разделим первый пункт и сделаем хотя бы его. Я тебе скину ссылки, откуда информацию брать. У тебя есть почта?

— Как насчет социальных сетей?

— Нет. Мне достаточно почты.

— Ладно, — забираю ее тетрадь и пишу свой электронный адрес на последней странице и еще дописываю свой номер телефона. — Позвонишь и сбросишь, чтобы у меня был твой номер. Ты домой? Давай подвезу.

— Спасибо. Не нужно. — Антоныч собирает вещи в рюкзак.

— Что ты делаешь вечером?

Девушка замирает и поднимает голову:

— Что тебе нужно, Ярославский?

— Любовь у меня, — спокойно отвечаю, ни на секунду не отведя взгляда. — Или ты не можешь понравиться?

Ее лицо слегка вытягивается. А что, я практически привык видеть ее удивленной.

— Тебе — нет, — решительно отвечает Варя, закидывает рюкзак на плечо, и мы выходим из читального зала.

— Много ты знаешь обо мне, — проговариваю, — или погоди. У тебя же парень есть. Ты поэтому такая неприступная крепость?

Девушка лишь закатывает глаза:

— Я не хочу слушать этот бред.

— Про твоего парня с бабочкой?

— Про… — Она смолкает на полуслове, смотрит на меня некоторое время. — Да, он против, чтобы я проводила свободное время с другими парнями. Он очень ревнивый.

Хмыкаю. Если Антоныч думает меня спугнуть, то прогадала. Я всегда принимаю вызов, даже если, по сути, он мне не нужен.

А он мне не нужен, верно? Оглядываю идущую рядом девушку.

— Он ко мне привыкнет, — уверяю ее.

— Что значит «привыкнет»? — Девушка забирает свою куртку у гардеробщицы. — Мы с тобой…

— …практически лучшие друзья. Что ты делаешь вечером, лучший друг?

Варя застывает. Затем нервно выдыхает.

— Отстань от меня, — тычет указательным пальцем в мою грудную клетку. — Мне некогда. Пока ты играешь в свои развлекалочки, у меня проходит жизнь. Может, тебе не понять своей нагеленной головой, но в свой выходной я просто хочу успеть сделать все домашние дела и, если будет возможность, отдохнуть, потому что я каждый день после института работаю восемь часов на ногах. Мне некогда, понимаешь? Найди себе другую девушку для приколов и прочего, не сомневайся, за дверьми уже целая очередь из желающих.

Она натягивает шапку и обходит меня, а мне остается лишь хмуро проследить за ней. Это что за пламенная речь? И что за хрень, я никогда не использую гель. Провожу рукой по волосам, чтоб лишний раз убедиться в этом, будто могут быть сомнения.

По дороге в интернат, где предупреждены, что я задержусь, заезжаю за фастфудом. Из-за блондиночки чувствую пустоту вместо желудка: два батончика провалились в неизвестность. Поэтому, чуть поводив кистью, устраиваю себе импровизированный перерыв. Открываю дверь, чтобы впустить воздух, заставляя паренька за ней отскочить.

— Твою мать! — вздрагиваю от неожиданности. — Ты че здесь делаешь?

Присматриваюсь. Это тот же парень, что прибегал по поручению завхоза.

— Ниче, — отвечает, но не уходит. Мнется.

Ладно. Разворачиваюсь и достаю свой пакет с едой, сажусь прямо на деревянный пол и облокачиваюсь о высохшую стену. Достаю сотовый. Естественно, Антоныч мне не скинула свой номер. Захожу в социальную сеть и вбиваю ее имя и фамилию, но результатов ноль. Интересно, она что, против современных технологий? Боковым зрением замечаю тень. Выдыхаю.

— Ты че, до сих пор там стоишь?

— Да.

Показывается темная макушка. Это что-то новенькое.

— И что ты там делаешь?

Молчит. Отлично.

— Как тебя зовут? — Захожу с другого края.

— Никита, — здесь отвечает с готовностью.

— Что тебе нужно от меня, Никитос?

— Я хотел, — бормочет мальчик. Но затем решительно вскидывает подбородок и находит мой взгляд. — Научи меня, — он кивает в угол.

Перестаю жевать. Что вообще происходит? Смотрю на грушу в углу, затем перевожу взгляд на паренька. Взять ответственность? Впоследствии привязаться к кому-то? Я ж знаю себя, так оно и будет. Никто не стоит того, чтоб в него что-то вкладывать. По итогу все предают. Даже самые близкие. Самые родные. Их губы целуют вечером перед сном и шепчут: «Я люблю тебя, сыночек», а наутро исчезают.

— Не, парень, — усмехнувшись, качаю головой, — это ты не к тому обратился.

— Но ты тогда так здорово бил по груше… У меня даже перчатки есть!

— Поздравляю. Найди себе другого тренера. Все. Разговор окончен. Иди, — отмахиваюсь.

Мальчик шмыгает носом, сильно нахмурившись. Не произнося и слова, он разворачивается и выходит. Да, у него нет родителей, и я гашу хоть малейшее проявление жалости к нему. Я не тренер, черт возьми. А парню нужно уже сейчас усвоить, что его никто не обязан жалеть и выполнять просьбы по первому требованию.

Но, если я поступил правильно, почему чувствую, как мое сердце наполнилось свинцом и стало весить тонну?