Глава 25

[Торвальд Сарот Див ла Фрайн]

Эти мелкие, мерзкие людишки в синих плащах сновали по берегу, вынюхивая и выискивая. Запускали волны магии, что пронзали глубины озера Мутт. Но что они могли найти? Ничего.

– Я есть хаос, – щерился Зверь, готовый вот-вот ударить хвостом и закружить в водовороте беспорядка человеческие фигурки, прибрежный перелесок, жавшиеся друг к другу лачуги…

Контроль был утерян, и лишь тонкие, хрупкие нити связи ещё тянулись от одного сознания к другому. Они то блестели, словно леска рыбака, то обрывались, и тогда Зверь устремлялся из глубин к берегу, желал вернуть утерянное сокровище. Торвальду стало чуть легче, когда аромат ночных фиалок растворился в воздухе. Он понимал, что Брунхильд совершила магический переход и в Лэе её больше нет. Понимал, что это правильно – так безопаснее для неё. Но ярость Зверя временами затмевала разум. Стоило лишь на миг поддаться, как в следующее озарение Торвальд обнаруживал себя близко к берегу. Вот и сейчас он едва успел сменить направление и отдать на волю левиафана заброшенные доки. Первыми слетели с петель добротные дубовые ворота, а вместе с ними и табличка: «Частная территория. Посторонним вход запрещён. Продаётся».

Зверь крушил стены в щепки, а Торвальд вспоминал, как следил за Брунхильд вплоть до этих ворот, как подал ей локоть и свой плащ, как проводил до дома и с упоением впервые поцеловал…

[Сканд Кольгрим Золотой Шлем, магистр боевой рунологии]

…Чёрное марево висело в холле академии, и даже сотни магических лампад, как и стены, статуи, барельефы из белого мрамора не могли развеять неестественную тьму. И то была ночь среди ночи, простирающая свои мерзкие щупальца, тянущаяся ко всему живому. К нам, магам и защитникам Грантрока. В ушах моих стоял шум, сравнимый с писком сонмов насекомых-кровопийц. Но сегодня кровопийцами были не они, а швахховы йотуны, что ворвались в наш дом, в наш оплот, в нашу академию. Целью этих подлых тварей было наше наследие – магия, что теплилась в сердцах юных адептов.

С тех пор как Асбьёрн открыл академию, мы, маги, несомненно, стали мощнее. И дети наши однажды превзойдут нас по умениям, уже теперь впитывая учения, развиваясь и осознавая возможности стихийной магии. Баланс сил менялся. И какому йотуну это понравилось бы? Мы понимали, что однажды битва случится, но не думали, что столь скоро и внезапно. Мы оказались не готовы.

Я отполз в сторону упавшей и расколовшейся колонны, прикрывая нос и рот рукавом, тщетно стараясь разогнать мрак невидимыми взгляду рисунками рун. И когда я уже решил, что время моё сочтено, внезапно вспышка льдистого инея пронеслась мимо, сопровождаемая мощным звериным рёвом, впилась в раскинувшего руки йотуна, что стоял в центре холла и шептал чёрные слова заклятий. Вмиг йотун воссиял светом белее звёзд, покрылся хрусткой коркой льда и осыпался снегом на мраморный пол. Тьма опала вместе с хозяином, словно белёсый пепел. А я испытал невероятную радость:

– Поживу ещё.

Я приподнялся на колени и высунулся из укрытия, одновременно выплетая пальцами рунический аркан, чтобы забросить его во врагов, коих оставалось ещё немало в стенах академии. Но увидел я сцену, что запала мне в душу ядовитой иглой: у дальней стены холла распростёрлось женское тело в мантии магистрессы насыщенного бордового цвета, так резко контрастирующего с чёрными одеждами йотунов. Лагерта дел Сабо, не так давно приехавшая из академии магических искусств Гардарики, лежала на спине, неестественно подогнув одну ногу. Её яркие рыжие локоны разметались по грязному полу, окружив голову иллюзией пламени. Моим первым порывом было кинуться на помощь, подхватить изломанную женскую фигурку на руки и попытаться отступить под прикрытие левиафанов, что сражались на нашей стороне. Но затем глаза разглядели в клубящейся пыли и мраке то, от чего мои ноги одеревенели.

Я замер, наблюдая, как над телом раненой склонился тощий старик-йотун. Он что-то торопливо говорил, нежно сжимал её руку в своей, а второй водил над грудью и рёбрами, словно осматривая или пытаясь залечить повреждения. Брови его были сведены, и на лице отражалось… отчаяние?! Лагерта же молча следила за йотуном угасающим взором и, клянусь руной правды Тейваз, улыбалась.

Она! Та, что клялась защищать академию, как собственный дом, улыбалась нашему врагу перед смертью!

Ярость вскипела в моих венах! Предательница! Лгунья! Мы с ректором Асбьёрном гадали: каким же таинственным образом йотуны смогли проникнуть на хорошо защищённую территорию академии? Что за мерзкий чудовищный ритуал они провели, дабы превозмочь защитную силу рун, многократно помноженную на ресурсы стихийных магов? Простая мысль о подлом предательстве, об ударе в спину даже не приходила нам в голову…

Йотунша проклятая! Как же мы не распознали её чёрное колдовство, прикрытое пламенными заклинаниями?

Острая боль впилась в лодыжку, но я сдержал крик и рубанул заготовленным арканом по чёрному щупальцу мерзкой чужеродной магии, воняющей гнилью. А обернувшись на её источник, увидел очередного врага. Вернее, его часть. Наполовину обугленный йотун лежал на полу и на последнем издыхании, выставив вперёд уцелевшую руку, посылал магические импульсы в мою сторону. Даже умирая и сверкая глазами от боли и ярости, он хотел утащить с собой как можно больше магов. Я не позволил ему такой роскоши – руническое плетение сорвалось с моих пальцев и, словно острое лезвие, отделило его голову от плеч. Йотун издох мгновенно, а вот боль в моей ноге не унималась. Но ещё больнее стало моему сердцу, когда я увидел, кто опалил того йотуна. Асбьёрн – наш первый ректор, основатель академии и мой хороший друг. Он сидел возле стены в окружении расплавленных тел йотунов и невидящим взором смотрел на исход своей последней битвы. Из груди его торчали острые чёрные оперения стрел, будто он вдруг стал игольницей для умелой вышивальщицы.

Не успел я сказать последнее слово Асбьёрну, как новый звериный рёв прокатился по академии, эхом отскакивая от мраморных стен. Казалось, даже пол подо мной вздрогнул, проникаясь болезненной скорбью. Хотел бы я поддержать её собственным криком отчаяния и горечью потери, но при виде того, как нежно один из левиафанов обнимает своим хвостом эту предательницу Лагерту, во мне вскипела ярость. Я пытался было докричаться до зверя, подать знак, объяснить, кто на самом деле перед ним, но хаос его души от боли потери уже вырвался из-под контроля. Он сметал всё на своём пути: крушил мраморные статуи, давил йотунов, даже меня отбросил в сторону ударом своего хвоста, не разбирая уже, где друг, а где враг. Никогда в жизни мне не доводилось видеть такого синего пламени в глазах живого существа, что, казалось, я сам индевел изнутри и кровь моя вот-вот бы застыла.

В академии воцарился истинный кошмар. Пепел мешался со снегом, стихийная магия с йотунской ворожбой, жизнь со смертью… В тот момент я думал лишь о том, что мироздание ошиблось, выпустив в наш мир левиафанов. Даже проклятые йотуны были понятнее, из крови, плоти и магии. Но не мертвенный хаос, что вырывался из-под контроля ледяной чешуи, словно из небытия. То была поистине Чёрная Ночь.

[Брунхильд Янсен]

Ифф ван Саттер захлопнул старинную книгу – летописные труды магистра Кольгрима Золотого Шлема, пережившего ужасную Чёрную ночь.

– Вот так всё и было, сканда Брунхильд. Хаос – это безумие и разрушение. Как бы мне ни претило столь близкое соседство с носителем подобной силы, я не мог отказать ему и принял вас в академию в середине учебного года в обход некоторых правил.

– Только из-за того, что он левиафан?

Ректор едва заметно кивнул.

– Разозлись сканд ла Фрайн, всё могло бы обернуться большой катастрофой. Вы же слышали. – Он постучал пальцами по обложке книги. – Хаос опасен, нестабилен…

– Тут не поспоришь, – вздохнул в мыслях Ори.

– …и бесконтролен. Я, конечно, пытался намекнуть сканду ла Фрайну на факультет земли, где вам несомненно было бы легче обучаться. Но нет. И знак варга вместе с цветом глаз я хотел иначе скрыть, без привязки к академии. Мог ведь. Но он и в этом заупрямился. А дёргать такого зверя за усы… Собственник шваххо… кхе-кхе. Прошу меня простить, сканда Брунхильд. Но вся эта ситуация мне крайне не нравится.

– Я понимаю…

– Боюсь, дорогая, что все же не до конца понимаете… – Ректор покачал головой и тут же пригладил седые пряди ладонью. – Иначе бы вы так рьяно не просили меня помочь. Для вашего же блага, откажитесь от подобных идей.

У Хильди внутри всё сжалось:

«Не станет помогать? О, священные руны…»

– Я думаю, самым разумным для вас сейчас будет оставить ситуацию с левиафаном. В любом случае, сканд ла Фрайн – взрослый мужчина, это его сущность и суть. Справится – хорошо, а нет – так в озере Мутт ему самое место.

– Сканд ван Саттер! – вскочила Хильди. – Не говорите так!

– Брунхильд, послушайте… – Ректор тоже встал и направился к ней. – Это озеро испокон веков принадлежало роду ла Фрайн. Их замок стоит на его берегу на окраине Лэя. Это его дом. Лучшее место для него там, а не здесь.

– Да вы просто боитесь, что он разнесёт здесь пол-академии, как и сто лет назад! – насупилась Хильди. – Но он не станет. Я не знаю, что с ним произошло, где он пропадал столько времени, но поверьте…

– Будем объективны, в Чёрной ночи участвовал не Торвальд, а, очевидно, его предок. Хоть левиафаны и живут дольше людей, они отнюдь не бессмертны и не обладают секретом вечной молодости. Однако это не уменьшает опасности. Мой долг оберегать академию. Ваш долг – учиться. Я искренне надеюсь, что искра хаоса, которую он в вас подселил, со временем погаснет. Так будет лучше для всех.

– Не для меня.

– Для всех, Брунхильд. Я выделил вам место в спальном корпусе, спрятал знак варга, заметьте – без привязки, изменил цвет глаз. А что касается левиафана… я хочу быть уверен, что вы выкинете его из головы. И чтобы у вас не возникало неуместных желаний… – Ректор выполнил в воздухе замысловатый жест. – Я временно заблокировал вам возможность настраивать портальные врата на проход в Лэй.

– Что?! Я пленница в академии?

– Нет, конечно, нет! Только в Лэй, и это временная мера. – Он примиряюще поднял руки перед собой.

Хильди грустно усмехнулась:

– А толку-то. Я всё равно ни в порталах, ни в настройках ничего не смыслю. Да и магия у меня – не магия, а непонятно что. Искра хаоса.

– Я не могу знать, чему сканд ла Фрайн успел вас обучить. Поэтому пусть будет для предосторожности. А вам, Брунхильд, действительно лучше сосредоточиться на учёбе. Если желаете, я всё ещё могу облегчить ваше обучение и поменять факультет…

Хильди хотела было ответить решительным отказом. Но тут ей в голову пришла странная мысль… Или идея была не её, а Ори?

– Сканд ван Саттер, прежде чем принять такое важное решение, могу я ещё раз посетить зимний сад академии?

Ректор явно не это ожидал услышать. И Хильди, запинаясь, бросилась сыпать нелепыми аргументами:

– Хочу попробовать уловить связь с растениями, проникнуться атмосферой. Понять, насколько это мне близко… Смогу ли я…

Но ректор, видимо, придерживался позиции «чем бы дитя не тешилось, лишь бы выкинуло из головы обезумевших левиафанов».

– Конечно, – кивнул он, недолго раздумывая и как будто бы даже с облегчением. – Артефакт откроет вам короткий путь.

Распрощавшись и старательно пряча истинное чувство горечи и разочарования, Хильди выскочила в приёмную, положила ладонь на каменную книгу и громко возвестила:

– Брунхильд ла Фрайн, в зимний сад.

А про себя от души пожелала встречу с лисьей йотуншей. Ещё в кабинете ректора, когда тот читал ей выдержку из книги, она зацепилась за знакомое имя.

Лагерта.

Автор летописи считал её предательницей. Той, что клялась в верности защитникам академии, но на самом деле переметнулась к йотунам. А может, и вовсе была одной из них с самого начала. Так Лагерта и вошла в историю. Такой её считали все. Но не Ори, который разразился отвязной руганью на этом отрывке текста. И, очевидно, не Торвальд. Ведь это он бережно хранил в своём кабинете газету, со страниц которой улыбалась рыжая магистресса. Лагерта дел Сабо. Да и Вэй, огненный элементаль замка, говорил про какую-то «лису» едва ли не с благоговейным придыханием. А в тайных коридорах академии с давних пор бродит лисья йотунша, проклятая ведьма, безумный осколок души, привязанный к академии чёрными нитями древней магии, и запугивает всех до полусмерти.

Хильди решительно шагнула в проход, открывшийся в стене.

«Ну не может всё это быть просто совпадением!»

– Не может, – согласно отозвался Ори.

Хильди представила, как голубой морской конёк кивает своей крошечной резной головкой, и ухмыльнулась.

– А что ты думаешь про…

Не успела она задать новый вопрос элементалю, как ощутила резкий толчок в спину, поперхнулась словами и едва не упала вперёд.

– Куда-то собралась, мышка-трусишка? – раздался сзади знакомый голос.

– Врежь ему! – в панике завопил Ори.

Хильди, ошалев от неожиданности, взмахнула рукой. Грудь опалило жаром, пальцы обожгло холодом, глаза резанула вспышка, сопровождаемая болезненным мужским вскриком.