Глава 27

[Брунхильд Янсен]

Светлые мысли пришли мгновением позже, но на щеке Олафа уже наливалась кровью царапина, а позади, прямо возле его уха, из стены торчала остроконечная снежинка размером с ладонь.

– Ну ни швахха себе, радушный приём, – присвистнул Олаф.

Одной рукой он потёр щёку, а взгляд скосил на снежинку, которая стремительно таяла и уже через миг упала на земляной пол тяжёлой каплей.

– Напугал, – буркнула Хильди в оправдание.

– Добей! – надрывался Ори. – Нечист он! Опасен! Я чувствую.

Хильди и сама видела, что Олаф хоть и казался детиной-простачком, но словно за маской напускного фырканья и шумных возмущений царапиной на неё смотрел кто-то иной. Не такой, конечно, как Торвальд, сквозь бирюзу взгляда которого ощущался истинный хищник, зверь. Олаф же был скорее цепким и оценивающим, как сканд Брой из управы, только каким-то неправильным… Не могла она подобрать нужного слова.

«Так, Ори, хватит подначивать. Это всего лишь Олаф. Да и не поняла я, как так вышло… снежинка эта. Второй раз не повторю», – мысленно ответила она взбудораженному элементалю. – Успокойся.

– Да я спокоен, как драккар в штиль, – выдохнул Олаф, но в его голосе звучал сарказм. – Штаны вот только поменять надо бы.

«Ох, опять что-то ляпнула вслух. На нервах, не иначе».

Хильди развернулась и зашагала вперёд по коридору – мрачному и тёмному, как и в прошлый раз, когда они бродили тут с Ингваром.

– Не поворачивайся к нему спиной! – не унимался Ори.

Хильди оглянулась через плечо, но Олафа интересовала не она, а земляные стены коридора, затянутые паутиной и пылью.

Хотя Ингвар и уверял в тот раз, что обычно с коридорами всё в порядке и они совсем не страшные, а магические сбои случаются крайне редко, похоже теперь снова настал тот самый случай. Или же каменный артефакт услышал её немую мольбу и направил прямиком к лисьей йотунше. Однако Олаф, чьи шаги раздавались за спиной, был теперь совершенно некстати. И это раздражало. Йотунша – единственная надежда хоть что-то узнать про Торвальда, а с ненужным свидетелем…

«Объявится ли она?»

– Так куда тебя ректор отправил? – спросил Олаф, так и не дождавшись от Хильди каких-либо разъяснений.

– В зимний сад иду.

– О, это прекрасно. Но меня дорога смущает. Ты чувствуешь?

– Что?

– Не знаю. Что-то. Что-то не то.

– Если ты такой чувствительный, то не стоило вбегать за мной в коридор! – огрызнулась Хильди. – Зачем? Позже поговорить не мог?

– Да хотел тебе кое-что передать… – Олаф скользнул рукой во внутренний карман плаща.

– Осторожно! – завопил Ори. – Щит наизготовку, боевая стойка, Исаз на пальцы!

«Чего?!»

– Руну! Руну Исаз!

Хильди, совершенно сбитая с толку, осталась неподвижно стоять, глядя, как Олаф копошится в кармане. Паника Ори передалась и ей, но ничего из его советов она применить не могла, не умела. Казалось, что время почти застыло, превратилось в желе. И Олаф сейчас достанет…

«Что он достанет? Что у него там?» – билась единственная мысль, заглушая вопли Ори.

И когда из-под плаща показалась рука, мир вокруг разразился таким диким, сумасшедшим хохотом, что Хильди шарахнулась, плюхнулась на пол и зажала уши. Олаф же вскинул свободную руку, выкрутил кисть гораздо мудрёнее, чем учил их магистр Гилли на практических занятиях, и ударил водной стихией куда-то позади Хильди. Её окатило брызгами, а в следующий миг пронзило диким страхом. Таким, что дыхание перехватило, а волосы дыбом встали. Лицо Олафа тоже исказилось гримасой ужаса, глаза закатились, и здоровяк с высоты своего роста грохнулся навзничь, вздымая пыль с земляного пола.

Раскатистый хохот перешёл в мерзкое ехидное хихиканье. Хильди сжалась на полу, не решаясь обернуться на звук, но этого и не потребовалось: мимо неё что-то прошуршало, словно позёмка закрутила опавшие листья, а затем в поле зрения вплыла полупрозрачная женская фигура. Сходство с рисунком из древней газеты определённо было.

– Теперь твой черёд, проклятая йотунша! – заявила призрачная рыжеволосая девушка драматически низким голосом и стала медленно поднимать руку. – Трепещи!

– Не надо! – пискнула Хильди, вжимаясь в стену. – Я трепещу, честное слово, но я не йотунша. Клянусь руной правды Тейваз.

– Трепещешь? Точно? – радостно встрепенулось привидение и улыбнулось. А затем оно словно вспомнило о грозном образе и взвыло: – Не йотунша?!

– Точно-точно, – закивала Хильди с колотящимся сердцем, – по обоим пунктам. На самом деле, уважаемая сканда Лагерта, я как раз искала вас.

– Меня? – озадачилась Лагерта, а затем кивнула на Олафа. – А он?

– Он случайно следом увязался. Но он тоже трепещет, даже не сомневайтесь на этот счёт. – Она бросила беглый взгляд на бессознательного Олафа, отмечая, как вздымается его грудь.

«Дышит, и ладно».

– Не сомневаться?.. – тем временем протянула Лагерта, и Хильди еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

«Драный драккар, да чего ж она повторяет-то всё за мной?!» – мелькнула раздраженная мысль.

– А как ты хотела… – раздался в голове грустный голос Ори. – Если б твою душу расщепило, а потом оставшийся осколок на сотню лет привязало к затхлым туннелям, ты бы ещё и не так сходила с ума… Бедная наша Лиса!

Его голос сочился искренней нежностью и такой пронзительной печалью, что у Хильди у самой слёзы на глаза навернулись. Откашлявшись, она снова обратилась к призраку:

– На самом деле я надеялась, что вы сможете мне помочь. Или хотя бы подсказать верное решение…

– Решение?

– Да, Торвальд попал в беду, и я не знаю, как ему помочь. Вы же помните Торвальда? Сканда ла Фрайн?

– Фра-айн? Ох, мой Вальд… – Лагерта закрыла глаза, а затем внезапно вскинула руки, словно обнимала партнёра по танцу, и закружилась по коридору. При этом её фигура периодически погружалась в земляные стены, которые не были преградой для при-зрака.

– Он потерял контроль! – выкрикнула Хильди, пытаясь привлечь к себе внимание. – Зверь… Левиафан! Он теперь в озере Мутт, в Лэе.

Лагерта вынырнула из стены прямо возле Хильди, обдав неприятной прохладой, наплыла на Олафа и села на него, словно на лавку. Если «села» вообще можно сказать про призрака. Она сцепила ладони в замок, чуть откинулась назад и мечтательно протянула:

– До-о-ома-а-а.

– Ну, не совсем. Замок-то на берегу, а Торвальд на глубине. Да и не Торвальд уже. Зверь. Контроль потерян, а ректор сказал, что это хаос…

– Хаос?! – взвизгнула Лагерта так, что мерзко резануло по ушам, вынуждая непроизвольно передёрнуть плечами. – Вы ничего не знаете о хаосе! А я знаю! Мой хаос, мой, мой, мой…

«Швахх! Как же с ней сложно».

– У меня его много было! Ва-а-альд мне дал! Его снег и мой огонь, м-м-м, чудесное сочетание! – Она словно в ностальгии закатила глаза. – Убойное. Столько йотунов положило… Ты точно не йотунша?

Хильди покачала головой:

– Нет, я вроде бы маг воды со спящим даром…

– Брехня козлиная! – резко и хрипло каркнула Лагерта, вскочила с Олафа и приблизилась к Хильди настолько, что, казалось, ещё миг, и их носы соприкоснутся. Хильди попыталась вжаться в стену, но не могла шелохнуться, зачарованная пустыми глазницами, которые и без зрачков словно в самую душу заглядывали.

– Он и тебе его дал, – обдало Хильди холодом призрачного дыхания, отчего вся кожа покрылась мурашками. – А ты, клуша, потеряла… О! Ори! И ты здесь. А Вэй? Где Вэй? Вэ-э-эй?

– Скажи, что Вэй в замке. Что он уже запалил ворох чуть влажных поленьев, – Ори принялся раздавать советы. – Лиса любила, когда они громко трещали в камине. Нужно освежить ей память, вернуть в то время. Ещё скажи, что…

Страх, казалось, совсем утих, уступая место раздражению. Одно дело найти у Торвальда газету с изображением неизвестной рыжей девицы, другое – выслушивать про то, как Торвальд и Лагерта проводили время у растопленного камина, лёжа на козьих шкурах, потягивая медовый эль…

Внезапно грудь пронзило резкой болью и одновременно окатило смертельным холодом, словно Хильди проткнули ледяным клинком! Она вскрикнула и, переведя взгляд вниз, увидела, как рука Лагерты по запястье вошла ей в грудь и медленно продолжает погружаться глубже. Хильди забилась в попытках разорвать ужасное болезненное прикосновение, но ничего не могла сделать – пальцы просто проходили сквозь призрака, а ноги вмёрзли в земляной пол, не сдвинуть.

«Словно бабочка, насаженная на булавку…» – промелькнуло в сумятице боли и ужаса.

Она снова вскинула глаза на Лагерту – та чуть наклонила голову, наблюдая, как Хильди корчится, и прошептала:

– Сейчас я покажу тебе… решение.

[Лагерта дел Сабо]

Вспышка.

…в ушах стоит мерзкий звон, хочется сжать виски и тряхнуть головой. Но рукой не пошевелить, как я ни пытаюсь. Кажется, это конец. Во рту разливается железный солоноватый привкус крови. Её так много, что приходится глотать, лишь бы не захлебнуться. Сквозь боль чувствую на щеке чьё-то нежное прикосновение. Чужие пальцы аккуратно сжимают мой подбородок и поворачивают голову набок, у меня наконец появляется возможность выплюнуть кровь. «Вальд, любимый» хочется мне сказать, но из приоткрытого рта не вырывается ни слова, только надсадный хрип. Но это он, точно мой Вальд! Кто ещё будет так нежно гладить меня по щеке в самый разгар битвы.

Зрение немного проясняется… и я снова хриплю, дёргаюсь в агонии, всё тело прошивает резкая боль. Ведь это не Вальд прикасается ко мне, не он мягко подталкивает меня, поворачивая на бок. Проклятый йотун! И кто?! Сам Ашилл Конелли, чьё логово мы не так давно нашли и разорили, но ему удалось скрыться.

– Тише, тише, милая Лагерта, – бормочет он и водит рукой над моим животом. Боль отступает, сменяясь оцепенением, и мне бы радоваться, благодарить. Но я вижу, как с его пальцев, словно мерзкая паутина, сползают чёрные нити йотунской магии. Он опутывает меня ими, заворачивает в кокон, латает дыры в магической броне, искусственно замещая мою огненно-морозную сущность своим чёрным зловонием.

Я выгибаюсь дугой в омерзении, пытаюсь сбросить йотунские путы, но у меня ничего не выходит. Силы не равны.

– Ну что ты, красавица, не бойся, я не причиню тебе вреда, – усмехается Ашилл. – Впрочем, тут и не навредить больше, чем уже есть. Наоборот, подлатаю немного, ведь ты нужна мне совсем для иного.

Я вновь хриплю в отчаянной попытке то ли позвать на помощь, то ли обрушить на Ашилла все мыслимые предсмертные проклятия. Конечно, мне известно, что я его не интересую, ведь я не левиафан. Но знание это лишь ранит меня сильнее, ледяными когтями ужаса раздирая изнутри то, что ещё осталось целым снаружи. Ужаса за Вальда. За моего Вальда, левиафана, который смог приручить мой внутренний огонь.

Если йотун с моей помощью подберётся к Вальду, с ним будет всё кончено. Этот мерзкий старый паук и моего любимого затащит в свою паутину. Освежует, выпотрошит, высосет всё светлое из его души, как из других левиафанов до него…

Вспышка.

Вот оно, тайное логово Ашилла! Мы наконец обнаружили его, но на душе противоречиво, горько-радостно. Радостно от того, как, нагрянув с командой отважных воинов, мы разнесли там всё, камня на камне не оставили. Горько же – от кошмара, что прежде обнаружили внутри. Вальд выл в муках, увидев в комнате проклятого йотуна склянки с клубящимся внутри хаосом – тем, что осталось от левиафанов из его народа: его знакомых, его друзей, его братьев.

Ашилл нашёл способ продлевать свою жизнь – но для этого ему требовался хаос. Первозданная материя, чуждая стихийным магам и самим йотунам. Материя, что в избытке плескалась в левиафанах, составляя их суть. И он отлавливал их по одному, заманивая, подкарауливая по одиночке и в уязвимые моменты. А затем годами мучил, вытягивая все яркие эмоции и чувства. Неважно: светлые ли, тёмные ли… и любовь, и ненависть одинаково питали ненасытного йотуна, лишь бы были глубокими, сильными, настоящими.

Тех, кто ещё не успел погибнуть, но был выпотрошен эмоционально, Ашилл упрятал, подавив их волю, в эти сосуды с хаосом. Священные руны, меня тошнит от одного только взгляда на полки стеллажей. В тот самый момент, когда я осознаю, на что именно смотрю. Банки, банки… Он заточил в них полумёртвых левиафанов, словно это заготовки на зиму! Лакомство для гурманов, для особых ценителей. Вальд мечется от стеллажа к стеллажу, пытаясь помочь хоть кому-то, но или мы пришли слишком поздно, или не владели нужными знаниями. Угасающие сознания левиафанов не реагируют ни на что.

Сколько их там? Теперь понятно, почему в последние годы ползли слухи, что левиафаны вырождаются. Они не вырождаются, нет. На них швахх знает сколько времени ведут охоту, истребляют с единственной целью – продлить проклятую йотунскую жизнь. Такая судьба ждёт и моего любимого, если Ашиллу удастся осуществить свой план и с моей невольной помощью подобраться к Вальду.

Вспышка.

– Ох, Вальд, тебе уже хватит, – шепчу я ему на ухо, одновременно забирая кружку с элем.

Конечно, я понимаю, какую боль он запивает, но так его братьям не помочь. Позже мы найдём способ вернуть их. Может, завтра, может, через неделю или через год. Мы не сдадимся. И мерзкую тварь тоже найдём. Проклятый йотун Конелли отличается от всех прочих. Он сильнее, изворотливее и, что хуже всего, долговечнее.

Вспышка.

Мне всего двенадцать, огонь моей магии только-только набирает силу, а я уже знаю, кем стану. Охотником, как и мой отец. Снова и снова я тайно пробираюсь в его кабинет и читаю запрещённые мамой книги одну за другой. Вот и теперь я, сбежав с урока музицирования, устраиваюсь под рабочим столом отца. Мама не разрешает мне входить сюда, а папа… Он уже никогда ничего не скажет. Вместо него со мной говорят его книги.

Я перебираю пальцами пожелтевшие страницы гардариканского учебника по охоте на йотунов. Старого учебника, изданного ещё в прошлом веке, когда проклятых тварей было много, а битвы с ними кипели повсеместно. Мне так нравится находить на полях страниц заметки отца, сделанные его убористым почерком. Они словно послания для меня. Послания из прошлого.

– Я продолжу твоё дело, отец, – шепчу я, переворачивая очередную страницу. – Йотунов осталось немного, но зло должно быть уничтожено до конца, раздавлено, вырвано с корнем.

Снова перелистываю. Натыкаюсь взглядом на портрет старика. С виду обычного, коих полно в кварталах Гардарики. Без лоска, присущего аристократам, без самоуверенности, которая свойственна магам. Самый обычный человек, он мог быть, к примеру, ткачом или библиотекарем… Но нет. Он – йотун. Ашилл Фритьеф Хёкса Конелли.

Вспышка.

Топот множества ног заставляет доски пола вибрировать. Уверена, что они ещё и надсадно скрипят. Но звука этого не слышно за рёвом волынок и гудением луров. Смех и веселье затягивают меня, а я тащу за собой Вальда. Поначалу он не поддаётся всеобщему настрою. Но я не сдаюсь. Хочу сделать всё, чтобы приглушить его печаль. Хватаю за ладонь, крепко сжимаю, и вот мы уже в центре круга. Я вращаюсь, приподнявшись на цыпочках, мои распущенные волосы летят по кругу, задевают его лицо.

Ну давай же! Размораживайся ты, ледышка!

Я повторяю поворот, но в другую сторону. Вальд резко отклоняется, уходя от повторной атаки кудрей, хватает меня одной рукой за талию, другой ловит мою ладонь.

Наконец-то.

Мы кружимся под ритм луров, вокруг сливается хоровод из лиц, знакомых и чужих. Мы расходимся с Вальдом по кругу для тройного притопа, пол дрожит сильнее, смех вокруг становится громче, музыка бьёт по ушам. Мы сходимся вновь, объятия становятся теснее, крепче. Его морозный взгляд обжигает, и мне это безумно нравится. Я улыбаюсь. Танец снова вынуждает нас разойтись, а возвращаясь в исходную позицию, я не сдерживаю инерцию, с силой вжимаюсь в Вальда так, что между нами не протиснется и волосок.

О, по ярко вспыхнувшей бирюзе его взгляда я вижу, что ему это нравится не меньше, чем мне. Лукаво улыбаюсь.

– Хитрая Лиса, – шепчет он мне в волосы, но я слышу даже сквозь гвалт, смех, волынки и луры. – Моя.

Новые аккорды – время разойтись, отбить сапогами свои партии. Но Вальд не отпускает меня, обняв за талию, прижимая к себе. Вторую его ладонь я ощущаю в своих волосах – держит крепче, обнимает жарче. Огонь моей магии бунтует в груди… Или то другой огонь?

Наши губы жадно соприкасаются, мои горячие и его прохладные. Сердце заходится бешеным стуком, внутри всё поёт, а по ногам пробегают искры дрожи и предвкушения. Но я не падаю. Хоровод пирующих взрывается радостными воплями, свистом и улюлюканьем, но тут же растворяется. Нет никого, кроме нас. Я, мой Вальд и звериный бирюзовый огонь в его глазах. Я прикрываю веки, чувствуя, как его язык проникает в мой рот. Подаюсь навстречу, позволяя поцелую превратиться в неистовое пламя. Впиваюсь ногтями в его плечи, заявляя – не отпущу.

Вспышка.

[Брунхильд Янсен]

Лагерта резко выдернула призрачную руку из Хильди, но холод и не думал униматься, болезненно разливаясь по всему телу, вынуждая мелко трястись и стучать зубами.

– Зачем ты сделала это? – зло прохрипела Хильди.

Видеть чужие воспоминания, а тем более такие воспоминания, было выше её сил. Но Лагерта, казалось, её не слышала. Стояла поодаль, водя пальцами по призрачным губам. Улыбалась. Она будто всё ещё пребывала в том далёком дне, в той шумной таверне, где резво гудели волынки и пахло элем, апельсинами и копчёными утками. Словно Торвальд был рядом с ней, кружил её в незамысловатых деревенских танцах… прижимался к ней губами.

– Не то хотела показать… – отозвался призрак. – Но это даже приятнее.

В миг, когда Лагерта открыла свои воспоминания, Хильди не была сторонним наблюдателем. Их сознания слились, и обе стали Лисой, видели её глазами, чувствовали радость от успешной облавы на йотунское логово. Обе праздновали вместе с отрядом, водили дикий хоровод в таверне, отринув все приличия. И ощущали бесконечную нежность к Торвальду; гордость и восхищение им…

Эмоции обрушились на Хильди потоком беснующегося пламени, замешанного со снежной лавиной. А вместе тем накатило и осознание – это и есть хаос. Он слился с родной, огненной магией Лагерты и принёс с собой северный иней. Весь этот бурлящий котёл чувств ощущался невероятно ярко, но угас в одночасье, когда чёрные нити тьмы опутали раненую Лагерту.

«Шарлатан Конелли, которого приводил Дэкс! – охнула Хильди, наконец отделив свои мысли от чужого прошлого и опознав старика. – Вытравить плод, выправить память!»

Она невольно схватилась ладонями за живот, но тут же опустила руки.

«Но не было никакой беременности. Сканда Близзард ошиблась. Это хаос левиафана плескался во мне, менял меня, будил мою магию. А Конелли…»

Хильди припомнила, как старик водил над ней руками.

«Чувствовала ведь слабость после этого, твердила Дэксу, что целитель – шарлатан. А он и не шарлатан вовсе. Он же…»

– Йотун проклятый! – вслух рявкнула она, клацнув зубами от холода.

– Где?! – подскочила Лагерта, резко выныривая из романтических грёз.

Она, подвывая, беспорядочно заметалась по коридору, врезаясь в стены и наполовину в них погружаясь:

– Йотун! Йотун! Проклятый йотун…

Пол задрожал, с потолка посыпалась земля. На плечо Хильди упал серый паук с длинными тонкими лапками. Она взвизгнула, Лагерта оглушительно взвыла, взмахнула руками, и Хильди вжало лопатками в стену, но лишь на миг. За спиной открылся проход, и она повалилась назад, потеряв опору.

Тайные коридоры выбросили её на пол вонючей отсыревшей комнатушки без окон и дверей. Посреди стоял большой железный стол, а в дальнем углу стеллаж с какими-то банками, покрытыми вековой пылью. Откашлявшись, Хильди обхватила себя руками, растирая плечи. А поднимаясь, ухватилась за кромку стола. Пальцы попали в шероховатые борозды, в которых угадывались следы чьих-то когтей.

Хильди брезгливо отдёрнула руку и подошла к стеллажу, всматриваясь в склянки. Уж больно живой казалась клубящаяся в них мгла, как в том шаре, что она разбила в таверне.

«Ой! В лавке подарков же! А не в таверне… Или в таверне?»

Она потёрла виски, пытаясь высвободиться из плена вновь нахлынувших чужих воспоминаний. Но те слились воедино: лавка-таверна, таверна-лавка.

– Сто восемь лет прошло, – прошелестел Ори. – Многое поменялось.

– То есть я разбила шар в лавке, где век назад Торвальд отплясывал с Лагертой… Что за драккарово совпадение?

– Не совпадение. Она отдала часть себя, сделала оберег. Привязала… Та таверна – дорогое для неё воспоминание. Вот хозяин и переместился.

– Не понимаю.

– Шар. Привязка к таверне. Хозяин ведь должен был остаться среди них, – Хильди не по своей воле снова взглянула на банки, толпящиеся на полках. – Здесь йотунское логово. Уходи отсюда, сканда Хильди. Он может вернуться в любую минуту.

– Как?! Двери-то нет! – Она в панике заозиралась, тёмные стены то и дело шли рябью, замещая реальность на воспоминания Лагерты – стеллажи становились больше, шире, а потом снова сужались до одного единственного, что был в этой комнате в настоящем.

Ори что-то ответил, но Хильди не разобрала из-за треска под ногами. Пол дрогнул – магические коридоры опять пришли в движение. Второпях она осторожно сгребла три банки с ближайшей полки, и, уже проваливаясь в неизвестность, сунула их в сумку к учебникам. Прижав заметно потяжелевший баул к себе, она упала спиной в сочный, мягкий клевер зимнего сада академии.

Где-то за деревьями раздавался голос магистра Штейна, рассказывающего о свойствах пеперомии сморщенной очередной группе адептов. Хильди выдохнула с облегчением, осознав, что коридоры выбросили её в отдалённый уголок сада, там, откуда она сможет незаметно и без лишних вопросов выбраться, чтобы вернуться в свою комнату в общежитии. Сейчас ей определенно нужна была тишина и спокойствие, чтобы обдумать всю ту информацию, которой – умышленно или случайно – поделилась Лагерта. А ещё чтобы снова пройтись по плану, который родился в её голове, – плану, как помочь Торвальду.

– Зачем ты забрала склянки? – прозвучал в мыслях взволнованный голос Ори. – Йотун теперь поймёт, что ты знаешь, что ты была в его…

– И пусть знает! Как только Торвальд одолеет хаос своей звериной сути, придёт в себя, он не остановится, пока с… – Она замолкла, припоминая имя. – …с Ашиллом Фритьеф Хёкса Конелли не будет покончено!

Хильди, пригибаясь и скрываясь за рядами цветущих рододендронов и душистыми кустами саган-дайля, добралась до двери, украдкой выскользнула из зимнего сада и едва не столкнулась с широкой спиной Олафа. Видимо, тот тоже только что вышел.

Олаф резко развернулся и вид имел весьма потрёпанный: плащ в пыли, на волосах паутина, а поперёк щеки налеплен зелёный лист придорожника.

– Штейн удружил, – хмуро пояснил Олаф, проследив за взглядом Хильди. – Мол, призван заживлять ссадины. По мне, так всё это – борода козлиная. И так заживёт.

Олаф сдёрнул с кожи лист, смял его в пальцах и щелчком отбросил в сторону. Царапина, оставленная магической снежинкой, больше не кровоточила.

– А ты чего долго так? Я уж переживать стал, что ты… что лисья йотунша тебе…

– Она не йотунша! – вскинулась Хильди.

– Ага, конечно, – буркнул Олаф, потирая затылок. – Потому и приложила меня со всей дури об пол. Ладно, я вообще не собирался за тобой в коридоры соваться, себе дороже там лишний раз бродить! Но ты так огрела меня по лицу, что все мысли из головы выбило. Вот!

Он вновь, как тогда в коридоре, скользнул рукой во внутренний карман плаща и вытащил безобидный конверт, а затем протянул его Хильди.

– Держи. Тебе записку просили передать.