ГЛАВА ШΕСТНАДЦАТАЯ

— Чудовище, — задумчиво повторил мистер Гамильтон. — Я взгляну на комнату миссис Симпсон и проверю, чтобы все окна были зашторены, а вы не приглядите за моим братом, мисс Кармайкл?

Менее всего Элинор хотелось сейчас оставаться наедине с трупом, пусть даже он и должен скоро очнуться. Потом она подумала, что это, наверное, больно — такие ожоги.

— Конечно, сэр, — сказала она.

Грегори Гамильтон вышел, и следом за ним Элинор выглянула в коридор. Горничные уже должны были подняться, они всегда вставали рано, чтобы согреть воду и растопить, если требуется, камины. Они и пол должны были чисто вымести, но ковровые дорожки отчего-то укрывал слой мелкой, серовато-зеленой пыли, словно только что кто-то прошел здесь, отряхиваясь от глины и засохшего ила. Мимо как раз прошмыгнула Лиззи с метлой и совком, Элинор хотела окликнуть ее и послать за помощью, но потом подумала: если экономка оказалась чудовищем, не являются ли ими и прочие слуги?

— Позови мистера Форентье, живо.

Лиззи пожала плечами и поплелась без особого энтузиазма выполнять поручение, зато Франк примчался в мгновение ока. Он был полностью одет, аккуратно — то же отличало и Дамиана Гамильтона — и выглядел так, словно бы и не спал вовсе. Тоже встает с рассветом?

— Что случилось?

— У твоего… у мистера Дамиана ожоги. Полагаю, ты знаешь, что делать?

Мальчик покраснел и отшатнулся от двери.

— Я… не могу… это больно… — он отвел взгляд, избегая смотреть Элинор в лицо.

— Ему или тебе? — сухо спросила Элинор.

— Обоим, мисс.

— Так найди мне мазь и проследи, чтобы слуги к ней не прикасались.

Аптекарский шкафчик со всеми необходимыми лекарствами висел в коридоре возле кухни, и всем там заправляла миссис Симпсон.

— Постой, — Элинор поймала Франка за руку, вытащила из ящичка на столе несколько монет — их всегда держали на случай, если потребуется заплатить доставщику или дать кому-то на чай — и протянула ему. — В конце улицы есть аптека, она открывается рано. Если еще не начала работу, стучи без стеснения. Купи все необходимое и быстро возвращайся.

Отослав мальчика, Элинор вернулась в гостиную, проверила, плотно ли закрыты шторы, а после аккуратно приподняла плед. Зрелище было неприятное: словно к обнаженной коже кто-то приложил кусок раскаленного железа. Неудивительно, что Дамиан Гамильтон так старательно избегал солнечного света. Элинор слышала краем уха о подобной болезни: будто бы она породила слухи о вампирах и подобной нечисти.

До аптеки, даже если бегом, минут пять, потом еще нужно будет поднять аптекаря и убедить его продать все необходимое — впрочем, Элинор не сомневалась, что Франк умеет быть убедительным. Он ей показался сообразительным мальчиком. И все же, пройдет много времени, а ожог выглядит скверно. Склонившись к камину, Элинор набрала полные горсти теплого пепла и присыпала рану.

Через четверть часа вернулся Франк с целым пакетом баночек и коробочек.

— Я сказал, что тут ожог, и аптекарь велел обработать его жидкостью вот из этой бутылочки, а потом смазать скипидарной мазью и наложить повязку.

— Ясно, — кивнула Элинор. — Ты молодец.

Франк бросил полный боли взгляд на Дамиана. Руки его дрожали.

— Могу я… могу я подождать… снаружи?

— Конечно, — кивнула Элинор удивленно. Мальчик так живо помчался в аптеку, а теперь боялся подойти к своему другу. Занятные отношения, нечего сказать. — Я обо всем позабочусь.

Франк выбежал, оставив покупки на столике. Элинор сделала глубокий вдох, переборола мысль, что прикасается к трупу (это всего лишь гипноз, глубокий-глубокий транс), занялась сперва рукой, успевшей покрыться волдырями. У Дамиана были красивые аккуратные руки с длинными изящными пальцами, без каких-либо мозолей. Даже на среднем пальце не было мозоли от пера, словно он никогда за него не брался. И ногти длинные, чуть заостренные. Все верно, он ведь исхитрился оцарапать Элинор щеку до крови. Закончив с рукой, Элинор смочила кусочек бинта в резко пахнущем настое и занялась обожженной скулой. Этот ожог выглядел даже хуже, на мгновение Элинор показалось, что лицо обожжено до кости. Она осторожно приложила бинт к ране. Дамиан дернулся.

— Ащщщщ!

Элинор подскочила на месте и выронила бинт на ковер.

— Больно, — Дамиан приоткрыл глаз и посмотрел на нее.

— Си-сидите смирно! — выдавила Элинор. — И не пугайте меня больше!

— Действительно, больно, — пожаловался Дамиан.

Элинор взяла новый кусочек бинта и принялась обрабатывать рану.

— Если будете капризничать, я позову Франка, чтобы он держал вас.

— Не нужно Франка, — неожиданно серьезно сказал Дамиан. — Слишком больно.

— Он может хотя бы посочувствовать вам, — сказала Элинор неодобрительно. Дамиан сидел неподвижно, скосив на нее глаза, и она предпочла поскорее закончить перевязку. — Вот. Вы ведь… друзья, насколько я поняла.

— Мы не друзья, — осторожно покачал головой Дамиан. — Мы — кое-что большее, и именно поэтому я не хочу, чтобы Франк видел меня таким.

— Пф-ф, — отозвалась Элинор.

Дамиан поднялся, медленно, неловко, и подошел к камину. Подбросил углей и снова разжег огонь. Он был по-прежнему восково-бледен и оттого в красноватом свете пламени казался призраком из театральной постановки.

— Прощай. Прощай! И помни обо мне! — зловеще продекламировал Дамиан.

Элинор вздрогнула. Уж не читает ли он мысли? Этого еще не хватало.

— Для большинства людей, дорогая Элинор, — сказал Дамиан совершенно иным тоном, — сочувствие — это с постным видом, приличествующим случаю, сказать на похоронах: «Мы глубоко соболезнуем вашему горю». Для Франка же сочувствие… проявляется буквально. Не судите его строго. Нa самом деле мы глубоко друг к другу привязаны.

— Как скажете, — кивнула Элинор. — Я все-таки заварю чай.

— Мне лучше кофе, — попросил Дамиан.

— Вы пьете его слишком много.

— Стараюсь меньше спать, — криво улыбнулся Дамиан.

Элинор спорить не стала, пожала плечами и вышла.

***

— Как ты?

Дамиан, все ещё стоящий, ухватившись за каминную полку для надежности, обернулся и посмотрел на Грегори. Святые угодники! Дорогой старший братец был встревожен, и по-настоящему! Мысль об этом согревала неожиданным образом, как несколько минут назад грела забота Элинор. Уже давно о нем не беспокоился никто, кроме Франка.

— Сносно, — Дамиан медленно выпустил из рук опору, шагнул назад и упал в ближайшее кресло. — Вру. Все болит. Что произошло?

Грегори сел рядом и коснулся запястья брата, пытаясь нащупать пульс. На виске его беспокойно билась жилка. Дамиан хотел сказать, что любые попытки бесполезны, его сердце едва стучало, но промолчал.

— Да как тебе сказать… моя экономка попыталась убить моего младшего брата, — покачал головой Грегори. В уголках губ спряталась улыбка, как в детстве. — И оказывается чудовищем, о котором я никогда не слышал. Сам я видел лишь, как она исчезла буквально в мгновение ока, но вот мисс Кармайкл, кажется, его видела, это монстрище.

Слово «монстрище» пришло оттуда же, из счастливого детства. Дамиану оно понравилось. А слова об Элинор заставили одновременно поежиться от легкого страха и от предвкушения. К сожалению, боль мешала связно мыслить, и все чувства были лишь слабыми отголосками себя самих.

— Дай мне морфий.

— Зачем тебе? — Грегори нахмурился, посмотрел на брата встревоженно. Он никогда не одобрял ничего затуманивающего разум. Даже в веселые студенческие годы он ухитрялся держаться подальше от сомнительных компаний, увлеченных наркотиками и прочими экзотическими способами познать себя.

— Затем, что мне ужасно больно, и лишь хорошее воспитание не позволило вопить благим матом при даме. Ау… — Дамиан застонал, хотя это никогда не помогало. — И я хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовал Франк.

— И?

— Он очень многое пережил в детстве, — неохотно ответил Дамиан, — а теперь еще побывал на месте убийства. С него хватит. Он — ребенок, и я не желаю мучить его.

— Вот как… — протянул Грегори.

— А ты что себе выдумал? Что мы — любовники? — хмыкнул Дамиан. — Я бы, конечно, рад похвастаться эдак по-мужски своими любовными победами, но… Как там у Китса? «Будь скамьей мне, дерн могильный». [18]

Неохотно, хмурясь, Грегори поднялся, вышел из гостиной, а вернувшись спустя пару минут, сделал ему укол морфия. Боль утихла понемногу. Опираясь на руку брата, Дамиан дошел до кушетки и лег, положив под голову вышитую подушечку.

— Я не злоупотребляю этим, не думай.

— Хм, — только и ответил Грегори.

— С ума сойти! Ты даже хмыкать умеешь неодобрительно! — рассмеялся Дамиан.

В библиотеку прошмыгнула Элинор с подносом. Грегори, галантный, как всегда, забрал его и усадил девушку в кресло.

— Лиззи пропала, да и других горничных нигде нет, сэр, — отрапортовала Элинор. — Так же, как кухарки, лакеев, истопника и мальчика на посылках. Дом пуст.

— Хм, — сказали Дамиан и Грегори на этот раз одновременно.

— Причем, Лиззи я видела не больше получаса назад, — сказала Элинор. — Она шла по коридору с ведерком для угля.

— Ведерко тоже пропало? — сыронизировал Дамиан и заслужил очередной холодный взгляд. Забота заботой, но мисс Элинор Кармайкл он все же не нравился.

Впрочем, вошедший в эту самую минуту Франк остался безмятежен, приветливо улыбнулся сперва Дамиану, затем Элинор, и присел на скамеечку возле камина, цепляясь за дамианову холодную руку. Значит, ненависти прекрасная Линор не испытывала. Хорошо. Так с ней проще будет договориться.

— Ну что, вы теперь нам верите?

— Особого выбора у меня нет, — покачала головой Элинор. Она разлила чай — Дамиан терпеть не мог этот напиток — и заняла свободное кресло. Держалась она свободно и непринужденно, словно и не тряслась от страха совсем недавно. Самообладание этой женщины Дамиана даже восхитило. — Как вы можете меня защитить? И чем я могу вам помочь?

— Для начала нам нужна рабочая гипотеза… Предположим, что Лауру забрало то же «чудовище», что вы видели на сеансе семь лет назад. Значит, — Дамиан воздел палец, морщась от легкой боли, — нам нужно разобраться, что это за тварь. И что произошло на сеансе.

— И откуда это «чудовище» взялось в моем доме, — добавил Грегори, бросая мрачный взгляд на Элинор.

— Почему бы вам не расспросить этого Аждара? — спросила Элинор дрогнувшим голосом, отводя глаза. — Как знать, может они, чудовища эти, держатся вместе.

— Аждар так просто на зов не явится, — покачал головой Дамиан. — Он приходит, только когда сам этого хочет. Кроме того, ему требуется жертва. В древности ещё можно было обойтись кровью черного петуха, но с тех пор чудовища ой как избаловались. Готовы вы проливать кровь, прекрасная Линор?

Элинор скривилась едва заметно и покачала головой.

— И я не готов, — согласился Дамиан. — Что это за звук?

Звук был тихий, едва различимый, и все же заставивший Дамиана напрячься. В этом доме многое было неправильно. Да что говорить — все было неправильно! В него, казалось бы, так надежно защищенный, прорвалось нечто темное и опасное.

— Треск? — Грегори пожал плечами. — Сверчок?

— Сверчки, брат мой, не трещат, — Дамиан поднялся и, стараясь держаться уверенно, направился к двери. Франк и Грегори нагнали его в дверях.

Холл был залит светом, Дамиан не рискнул пересечь порог. А потом дом вдруг содрогнулся, точно в землетрясении. Треск усилился, и запоздало Дамиан сообразил — это балки. Подняв голову, он обнаружил, что потолок просел.6dfffc

— Что за чертовщина? — пробормотал Грегори.

Снова послышался треск, сперва тихий, а потом — каскадами — все громче и громче, превращаясь постепенно в грохот. Потолок пошел трещинами, изогнулся, словно не мог удержать свою ношу, и рухнул вниз, обдав стоящих в дверном проеме мелким мусором. В лицо брызнуло стекло, Дамиан едва успел отвернуться и закрыть собой Франка.

Снова треск, и снова. Казалось, дом устал стоять, сдался времени — да сколько там прошло? — и начал разрушаться, готовый в любую минуту погрести своих жильцов под обломками.

Первый среагировал Грегори. Он сорвал одну из бархатных штор, висящих возле двери — английская мода, всегда казавшаяся Дамиану нелепой, — набросил на брата, точно плащ, и приказал:

— Откройте окно, мисс Кармайкл.

Завернутый в тяжелую пыльную ткань, Дамиан не видел ничего и мог полагаться только на теплую руку Франка, ведущую его, да на брата. Зато звуками его мир переполнился до отказа: треск, грохот, клацанье, скрип оконной створки. Звук шагов и снова треск.

— Осторожнее, — Грегори взял его под локоть. — Вот так. Я сейчас… сейчас, найду экипаж.

Под штору пробрался прохладный воздух лондонского утра и новые звуки: голоса зевак, изумленное аханье. Снова треск. А потом грохот, с которым обрушилось почтенное георгианское здание, погребая под собой все безделушки, украшения, глупые композиции из перьев и раковин и все свои загадки. В спину ударила волна воздуха, а потом на мгновение все затихло.

— Вы в порядке? — тихо спросила Элинор Кармайкл.

— Я лучше бы присел…

Элинор коснулась его руки, направляя.

— Вот, сюда. О, боже, полиция!

— С полицией пусть Грегори разбирается, — проворчал Дамиан. — Это его дом. Был. Как хорошо, что книги мои остались на вокзале.

Пока Грегори разбирался с полицией и зеваками, Дамиан сидел неподвижно. Франк крепко сжимал его руку, и Элинор оставалась рядом. Даже не обладая способностями Франка, Дамиан ощущал исходящее от нее напряжение и пытался, как мог, разрядить его.

— Похож я сейчас на мать-под-ковром?

— Чрезвычайно.

— Катриона — вы ведь знакомы с нашей матерью? — так вот, Катриона однажды затеяла семейное фото. Мне было лет пять, Грегори, соответственно, девять. И мы были непоседливыми детьми. Конечно, уже слишком взрослые, чтобы матушка была рядом с нами, спрятанная тканью, но… Она сидела неподвижно, это она умеет. Чисто кобра. А мы все никак не могли угомониться. Тогда мама, помнится, сгоряча сказала, что проще нас убить и снять post mortem. Это был единственный раз, когда она говорила что-то подобное.

Да, не получалось у него развлечь девушку. Элинор издала невнятный звук и более ни слова не произносила до возвращения Грегори.

— Рабочих пришлют, чтобы разобрать завалы, — сказал брат. — Уже и не помню, что я им наплел. Только куда нам теперь деваться?

— Наш дом на N-стрит все еще пригоден для жизни, — заметил Дамиан. — И там мы вполне можем неплохо обустроиться.

Лица брата он не видел, но готов был биться об заклад, что Грегори поморщился.

— Не хотел бы я возвращаться в этот склеп.

— Ты не хотел бы? — удивленно уточнил Дамиан.

— Даже наша матушка его ненавидит, — это прозвучало совсем уж по — детски, и забавно было отметить, что и у идеального Грегори Гамильтона есть слабости.

— Наша матушка, — напомнил Дамиан, — любит только свои триумфы. Поражения она всегда ненавидела, а дом, полагаю, напоминает ей о многих. Это место мрачное и нездоровое, но — безопасное, насколько это возможно.

— А куда деваться мне? — обреченно вздохнула Элинор Кармайкл, и приятно было, что за минувшие сутки она совсем растеряла свою чопорность и прекрасные манеры.

Дамиан сквозь штору нашарил ее запястье и сжал.

— Вы, прекрасная Линор, конечно же, едете с нами. Мы ведь обещали от всего вас защитить, — после паузы Дамиан признал с неохотой. — Ну, кроме рушащихся домой. Но поверьте, на N-стрит такой казус просто невозможен.