ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Дом на N-стрит с первого взгляда производил угнетающее впечатление. Он был огромный, в четыре этажа, не считая низкую мансарду, и очень старый, и напоминал больше крепость, чем человеческое жилье. Окна закрывались ставнями так плотно, что не пропускали ни луча света. В огромном, подавляющем всякого входящего темном холле висело множество старых портретов, изображающих, должно быть, предков Гамильтонов. Они смотрели на Элинор из мрака неодобрительно, как на захватчицу. Неприятное это было чувство.

Вспыхнул свет, пронзительно-яркий, непривычный и ослепивший Элинор на мгновение.

— Грегори старомоден, — сказал Дамиан, подкравшийся к ней со спины, — а вот мне нравится электричество.

— Вам это… не вредит? — осторожно спросила Элинор.

— Немного режет глаза. Поэтому, — Дамиан вытащил очки из жилетного кармана, отряхнувшись попутно от мусора и пыли, и надел их на нос осторожно, чтобы не повредить пластырь, — у меня есть это. Но всю свою жизнь проводить в темноте вредно для любого живого существа, даже для меня.

— Так это ваш дом?

— Нет, — покачал головой Дамиан. — Не совсем. Это дом нашей матери. Но она обычно живет в нашем замке на границе Шотландии, к счастью. А я иногда приезжаю сюда, здесь безопасно.

— Это ваши предки? — Элинор указала на портреты. Теперь, в электрическом свете, они глядели на нее еще враждебнее.

— Угу, — отозвался Дамиан, разглядывая картины так, словно увидел их впервые только что.

— Офицеры, судьи, лорды… — Элинор покачала головой. Ей казалось, все эти преисполненные важности персоны глядят на нее неодобрительно, точно на захватчицу, хотя ничего дурного она и не делала. — Неуютно я себя чувствую…

Элинор пробормотала это едва слышно, но Дамиан все же услышал. Взял ее за руку, не обращая внимания на попытки освободиться, и подвел к стене, увешанной лицами его предков.

— Познакомьтесь, лорд Эдвард Фрезер Гамильтон, судья. Отравил свою жену в 1709 году и, благодаря судейской мантии, ушел от правосудия. А этот господин в красном мундире — полковник Александр Гамильтон, герой Ватерлоо. Запер жену на верхнем этаже замка, назвав сумасшедшей, и стал водить в дом юных Адонисов, имея по трое любовников за раз. Фредрика Гамильтон сумела сбежать из заточения и удушила его шнуром от звонка. И поделом, скажу я вам. А этот постный господин в одежде пастора — наш прославленный миссионер, преподобный Квентин Гамильтон. Таких дел в Африке наворотил.

Элинор поежилась. Теперь люди, изображенные на портретах, казались ей еще ужаснее. И взгляд их сделался еще страшнее.

— Не все так печально. Видите вон того господина, изрядно похожего на Грегори? Это наш двоюродный дед, Джошуа Гамильтон. Ни в чем дурном не замечен, если не считать того, что его дом едва не обрушился прямо нам на головы, — Дамиан выпустил вдруг ее руку и пошел к лестнице. — Идемте, я покажу вам комнаты.

В спальнях на третьем этаже пахло лавандой и жимолостью. В них царило унылое запустение, однако, попадались достаточно уютные, несмотря на общую пустоту и запущенность, комнаты. Элинор, повинуясь настойчивому требованию Дамиана, выбрала ту, на стенах которой были обои цвета слоновой кости, украшенные букетами полевых цветов. У зеркала стояло множество баночек, коробочек и флаконов, ждущих, пока их наполнят разными дамскими бальзамами и духами. Шкаф во французском духе, с затейливыми завитушками, мог бы вместить в себя не только скромный гардероб Элинор, теперь пропавший безвозвратно, но и ее саму. Кровать была без балдахина (Элинор, честно сказать, пугали балдахины), накрытая кружевным покрывалом. На столике стояла электрическая лампа и лежала забытая кем-то книга. Гомер. Пускай Элинор пыталась проявить скромность и благоразумие, эта комната была куда роскошнее, чем она вообще заслуживала.

— Там у окна рукоять, — кивнул Дамиан. — Поверните ее по часовой стрелке, и ставни откроются. И так во всех комнатах.

— Это сделали ради вас? — спросила Элинор прежде, чем успела прикусить язык. Но с Дамианом Гамильтоном почему-то казалось неуместным соблюдать какие-либо приличия. Особенно после всего, что произошло за последнюю пару дней. Она обернулась.

Дамиан стоял, скрестив руки на груди, и разглядывал ее с интересом. Неловко вырвавшийся вопрос он никак не прокомментировал, словно и не услышал.

— Не стесняйтесь. Здесь вы — наша гостья. И не бойтесь ничего. Дом надежно защищен, Катриона постаралась. И он полностью в вашем распоряжении, а я вас покину. Нужно посмотреть, все ли в порядке, я давно здесь не был. Потом не мешало бы озаботиться наймом прислуги. Полагаю, мы здесь застрянем надолго…

Он вышел. Элинор села на кровать, приятно спружинившую, и еще раз осмотрела комнату. Это была спальня леди. Настоящей леди, у которой есть горничные, красивые платья и уйма свободного времени. Элинор не была леди. Она была лишь простой дочерью сельского священника, достаточно умной, чтобы получить образование, и достаточно образованной, чтобы найти себе место гувернантки. Она не заслужила эту комнату — о, Боже, со смежной ванной! — у нее не было никакого права мечтать о такой жизни, о дружбе с господами, птицами совсем не ее полета; и не было права так вольно разговаривать с Дамианом или с его братом.

Она — никто. Она — инструмент.

Мысль эта пришла откуда-то извне, и Элинор поежилась. Вне всякого сомнения, она здесь, в этой роскошной комнате, потому что Гамильтонам нужна помощь, чтобы поймать чудовище. Потому что она каким-то удивительным образом оказалась способна видеть чудовищ. Элинор разыщет для Гамильтонов чудовище, а они защитят ее. Если только очередной дом не рухнет на их головы. В невольном страхе Элинор вскинула голову, но потолок над ней был белый, лишь чуть тронутый тенями и тенетами.

— Хотите чаю? — тихий голос оторвал ее от невеселых размышлений.

— Франк?! — короткое имя само собой соскочило с языка, хотя и звучало вопиюще невежливо. Кажется, за пару минут разговора с Дамианом Гамильтоном Элинор окончательно растеряла все свои манеры.

Мальчик, ничуть не задетый обращением, стоял в дверях, глядя на нее с интересом, и вместе с тем, с какой-то затаенной нежностью и с улыбкой.

— Не хотел вас напугать, мадемуазель. Просто я заварил чай, а из ближайшего ресторана доставили кое-какую еду. Днями мы наймем прислугу, а пока придется довольствоваться этим.

— Спасибо, я… сейчас спущусь… — Элинор огляделась беспомощно. На ней было совершенно пришедшее в негодность вечернее платье, и она была одна-одинешенька в незнакомом месте. Чувство неловкости мешалось с паникой. — Ты не проводишь меня? Я боюсь… заблудиться.

Дом этот был по-настоящему огромен и виделся Элинор зловещим лабиринтом, в котором непременно затаилось нечто жуткое. Франк улыбнулся и галантно предложил ей локоть.

— Сперва этот дом кажется страшным, хотя Maitre утверждает, что он и вполовину не такой жуткий, как замок Гамильтон. Но к нему можно привыкнуть. Трудно становится, если задерживаться здесь надолго. Тогда даже стены давят, а портреты делаются особенно неприятными.

- А вы?.. — Элинор осеклась, потому что и не знала, о чем на самом деле собирается спросить.

— Мы путешествуем обычно, — охотно ответил Франк. — Еще несколько дней назад были во Франции: Maitre — где-то на юге, а я — в Париже. Maitre устроил меня вольнослушателем в школе Хартий [19]. Но мистер Гамильтон прислал сообщение, и Maitre поспешил в Лондон и вызвал сюда меня. Хотя, знаете, они ведь двадцать лет не общались…

— Два… двадцать?! — Элинор остановилась на пороге и изумленно посмотрела на мальчика. — Двадцать?! Им тогда было, должно быть…

— Двенадцать, — Дамиан посмотрел мрачно на Франка, быстро прикусившего язык. — Мне было двенадцать, Грегори шестнадцать, и это очень долгая история. Садитесь. Вы, надеюсь, любите пирожки и сэндвичи, в любом случае, по соседству больше ничего стоящего не готовят. Как твоя комната, Грегори?

— Будто мне все еще девять, — проворчал мистер Гамильтон. Со всей галантностью он отодвинул стул и помог Элинор сесть к накрытому наскоро ломберному столику. — В твоей все ещё стоит та железная дорога?

— Она на чердаке. Последнее крушение нанесло ей непоправимый ущерб, — Дамиан с улыбкой сел напротив Элинор. Он был в темных очках, и это вызывало смутное беспокойство. Приходилось напоминать себе, что яркий свет вредит его глазам. И, что ж, по крайней мере, она не сидела, касаясь его локтем.

Некоторое время все четверо ели молча, и Элинор себя чувствовала престранно. С одной стороны, на нее накатывала паника, потому что ситуация была неестественной и просто неприличной. С другой стороны, ее будто бы приняли в некий тайный клуб, мужской или, скорее, мальчишеский. А она… Как знать, не стала ли она на самом деле причиной всех бед этого семейства?

— Мистер Гамильтон, — переборов наконец неловкость, решилась спросить Элинор, глядя на старшего из братьев. — Почему конкретно я здесь? Что вам от меня нужно?

— Вы здесь для бесчеловечных экспериментов, — ответил со зловещей улыбкой Дамиан, и, кажется, сразу двое пнули его под столом.

— У вас определенно есть дар, мисс Кармайкл, — мягко сказал Грегори Гамильтон, бросая на брата укоризненные взгляды. — Вы единственная обратили внимание на след в гардеробной. И вы видели преображение миссис Симпсон, тогда как для меня она просто исчезла.

— К слову о следе, — Дамиан тронул ее руку холодными пальцами. — Расскажите нам все, что помните о том спиритическом сеансе. И не так путано, как сегодня ночью, пожалуйста.

Элинор быстро облизнула губы. И вдруг обнаружила, что нуждается в том, чтобы поделиться с кем-то своими воспоминаниями о том дне. Она хранила их слишком долго, не имея возможности поговорить. Месяцы в клинике отучили ее делиться своими переживаниями с посторонними, с тетушкой же Элинор порвала всяческие отношения раз и навсегда, не желая больше не только участвовать в подобном, но даже слышать о спиритизме.

Братья Гамильтоны и Франциск Форентье самым странным образом не казались ей посторонними.

— Это… это, как я уже говорила, был единственный раз, когда тетушка попросила меня о помощи. Ей нужно было призвать дух девушки моих примерно лет, умершей за год до того где-то во Франции. Я должна была стать проводником для нее. Я тогда, кажется, совершенно не боялась происходящего. В сеансах я не участвовала, но мне случалось бывать зрительницей, и все казалось таким простым, таким знакомым.

Элинор поежилась, вспоминая свои тогдашние чувства.

— С самого начала все пошло наперекосяк. Нас должно было быть пятеро на сеансе: тетушка, я, отец погибшей, ее жених и подруга. Имен и не вспомнить уже… — Элинор тряхнула головой. — Не важно. Нас должно было быть пятеро, а комната оказалась полна народа. Странных, темных, почти черных людей… они жались к круглому тетушкиному столу и…

Франк вдруг подсел ближе и положил руку ей на колено. Этот странный жест придал Элинор сил. Она даже смогла выдавить улыбку и продолжить.

— А потом появилось это… чудовище. Чернильный спрут. Он тянул свои щупальца во все стороны, хватал тех черных людей и пожирал их, проглатывал целиком. Когда он исчез, на полу остался выжженный след.

— Нет, все-таки, это не Тень, — сокрушенно покачал головой Дамиан.

— Не думаю, что вообще знаю, о чем речь, — покачала головой Элинор. — Тетя каждый раз изобретала новые прозвища для духов, которых вызывала. Ламии, катакано, гении [20]. Иногда казалось, тетя вообще в это не верила.

— Тени, они как призраки, — пояснил Франк и посмотрел на Дамиана. — Я прав, Maitre?

— В примитивном понимании, — кивнул тот. — Тени были когда-то кем-то или чем-то и стремятся вновь вернуть себе бытие. Они легко проникают в мир людей и занимают их тела, однако они нематериальны, их невозможно коснуться или увидеть. Лишь принять в себя, дать Тени тело, что делают порой некоторые неосторожные медиумы. Часто это стоит им жизни. Суеверные люди обычно называют их «призраками», что, конечно, неверно. Призраков не существует. Лишь жадные до чужой жизни скитальцы.

Элинор содрогнулась от подобной перспективы. Мир и без того уже казался ей слишком пугающим местом.

— Не все так мрачно, мисс Кармайкл, — успокоил ее Грегори Гамильтон. — Большинство людей защищены своей верой.

— Едва ли это должно меня успокоить, — покачала головой Элинор. — Мой отец часто повторял, что мы живем в век неверия.

— Каждый во что-то верит, — покачал головой Дамиан. — Кто-то в Бога и силу креста, кто-то в знахарей и амулеты. И крест, и счастливая кроличья лапка помогают одинаково хорошо, если в них верить. У Грегори есть фамильное кольцо, спасшее существо не одного Гамильтона, а у Франка — четки одной доброй монахини, что когда-то очень нам помогла.

«А что у вас, Дамиан?» — захотелось вдруг спросить Элинор, но она промолчала.

— В настоящей опасности только те, кто добровольно отдает свое тело и становится проводником в наш мир. Медиумы, вроде вашей тетки или Сибилл Кесуотер, — Дамиан нахмурился вдруг. — А ещё есть идиоты, заключающие с Тенями сделки ради получения какой-либо выгоды. Ну и ведьмы, конечно, но тут разговор особый.

— Тени все знают, но не обо всем могут сказать… — вспомнила Элинор слова тетки.

— Точно, — кивнул Дамиан. — И не обо всем хотят.

— А кто, по-вашему, эти чудовища?

— Понятия не имею, прекрасная Линор, — ухмыльнулся Дамиан, — и даже нахожу это захватывающим.

— Так что нам делать? — спросил Грегори Гамильтон, возвращая разговор из русла теоретического в практическое.

— Во-первых, разузнать о спиритическом сеансе у прочих очевидцев, я раздобыл их адреса, — Дамиан вытащил из жилетного кармана изрядно потрепанную карточку и выложил на стол. А о чудовищах расспросить ведьм. Уж кто-кто, а они в таком толк знают.

Ведьмы. Элинор хотела, было, закатить глаза, но передумала. Ведьмы виделись ей персонажами детских сказок, героинями с открыток: уродливые старухи в остроконечных шляпах. Но, впрочем, если существуют духи и чудовища, отчего бы не жить на этом странном свете и ведьмам?

— А много ли ты их знаешь? — мрачно спросил Грегори.

— Достаточно, — хмыкнул Дамиан. — И тебе страшно повезло, брат мой, с одной весьма талантливой ведьмой я вожу близкую дружбу, и она приглашала нас через пару дней на премьеру «Лира». Там ее обо всем и расспросим. А сейчас давайте-ка спать. Не знаю, как вы, а я страшно устал и мне нужно прилечь хоть ненадолго.

***

Больше, чем этот сумрачный особняк, Грегори ненавидел только старый склеп, который они называли «родовым замком». Продуваемый всеми ветрами, построенный на руинах настоящего древнего замка, он казался реликтом иной эпохи, декорацией к некоей пошлой пьесе, основанной на готической истории. Здесь же, в особняке, когда-то давно все было наполнено светом, мать сроду не экономила на свечах. Затейливая мебель блистала позолотой, повсюду стояли так любимые матерью экзотические растения, и пахло цветами. И здесь, несмотря на вдовство их матери, устраивались балы и приемы, за которыми Грегори и Дамиан любили подсматривать, удивляясь пышности и бессмысленности всего происходящего.

Все кончилось двадцать лет назад.

— Ложись спать, — посоветовал Дамиан. — Бери пример с нормальных людей.

Конечно же, он никуда не ушел; сидел в кресле, положив на колени книгу, и лениво перелистывал страницы, больше купаясь в тепле от камина, нежели читая.

— А ты? Ты же «устал и мне нужно прилечь», — саркастически напомнил Грегори.

Дамиан покачал головой. Ругая про себя упрямство младшего брата, Грегори сел напротив.

— Я тоже ненавижу этот дом, — сказал вдруг Дамиан. — Гроб. Она, конечно, считала, что делает «как лучше», но мы оба прекрасно знаем, у нашей матушки странные представления о лучшем. Я бы возразил, если бы мог.

Грегори посмотрел на огонь. Он плясал причудливыми языками по поленьям, трещал, рассыпая искры. В детстве, усевшись на ковер, они жарили хлеб при помощи щипцов для углей, непременно сжигали половину, и на запах прибегала их няня, миссис Пек, злющая старая ведьма просто необъятных габаритов. Ее платья напоминали своими размерами и расцветкой цирковой шатер. Дородным людям надлежит быть добрыми, так думал Грегори в детстве.

— Ну и ор тогда стоял, — улыбнулся Дамиан. — Ты вспомнил Пек, верно?

Иногда Грегори казалось, что — помимо всех прочих чудесных способностей — Дамиан умеет читать мысли. Впрочем, даже если и так, некоторые вещи должны быть сказаны вслух.

— Я не должен был… сбегать.

— Это уже неважно, — покачал головой Дамиан.

— Важно! — Грегори поежился от прилива отвратительного чувства вины. — Я чувствовал себя виноватым, я струсил и сбежал.

— Виноватым? — удивился Дамиан. — С чего бы?

— Мне всегда казалось… — Грегори замялся. — Казалось… это произошло из-за меня… когда с тобой случались эти приступы, я оказывался совершенно беспомощен.

— Ты старше меня всего на четыре года, — пожал плечами Дамиан, заметно расслабившись. Он готов был, по своему обыкновению, перевести все в мрачную шутку.

— А после того ужасного дня, когда ты…

— Умер? — уточнил Дамиан. — Что бы ты сделал, если бы остался? Повлиял бы на мать? Запретил ей устраивать этот цирк уродов? Не дал ей привезти Лауру? Что?

— Не знаю, — пришлось признать Грегори.

— Мы оба знаем, и прекрасно знаем, братец, что с нашей матерью бесполезно спорить, она в любом случае поступает пo-своему. Да, не всегда то, что она считает правильным и целесообразным… допустимо, иногда это жутко и мерзко, но… Я так и не научился с ней спорить и готов пари держать, ты тоже.

Некоторое время они молча смотрели на огонь. Все Гамильтоны, имеющие богатейшую историю сделок с Тенями, любили пламя. Оно успокаивало, очищало и давало надежду.

— Это было ужасно, — признал наконец Дамиан. — Первые лет пять. А потом я… Ушел. Нашел один монастырь во Франции, древнее место. Всегда любил слушать католические мессы. А потом она вернула меня.

— Ты предпочел бы остаться там, в монастыре? — осторожно спросил Грегори.

— Вот чем, брат мой, я не страдаю, так это тягой к самоубийству, — фыркнул Дамиан. — Я приноровился к своему бытию и живу припеваючи. У меня есть деньги, книги, Франк. Даже ты теперь у меня есть, и с тобой можно приятно побеседовать, сидя у камина.

— Почему ты приехал? — задал Грегори вопрос, который мучил его последние три дня. Он даже думал в иные минуты, что Дамиан хочет отомстить за все. Мстительность была в характере Гамильтонов, по крайней мере, большинства из них.

— Потому что ты мой брат, — совершенно спокойно ответил Дамиан, глядя прямо, уверенно. Он умел лгать с таким вот честным выражением лица, но Грегори очень хотелось, чтобы эти слова были правдой. — Я люблю тебя, как умею. А теперь иди спать. У нас много дел, а время уходит. Детали всех планов обсудим завтра.