ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

По заведенному обыкновению, Элинор проснулась рано и была в первые мгновения сбита с толку. Где она? Не в привычной комнатке, небольшой, не слишком уютной — Элинор избегала привносить во временное жилище какие-либо черты индивидуальности. Может быть, только — букет цветов в вазе. Комната, в которой она сегодня проснулась, была роскошнее всего того, что было у нее когда-либо в жизни. Светлые обои, изящная мебель, легкие шторы на окнах, шевелящиеся под сквозняком. Запах лаванды и жимолости. И перина такая мягкая, словно спишь на облаке. Кажется, Элинор сладко и крепко выспалась впервые за долгие-долгие годы.

Потом пришло осознание, где и почему она находится, и Элинор села. Она в особняке Гамильтонов. Сразу же нахлынули воспоминания о прошедших сутках, чрезвычайно насыщенных событиями. Непристойное предложение, побег, Дом, чудовища, леди Морроу, утрата себя, ночное превращение в марионетку, раненый Дамиан Гамильтон, разрушенный дом. Элинор тряхнула головой. Боже, она заключила сделку с Дьяволом.

При свете дня, под этим ярким солнцем, золотящим обои и паркет, играющим на гранях хрустальных флаконов на туалетном столике, все произошедшее вчера виделось дурным сном. Что за чудовища? Что за чудеса? Нет их. Нет ничего такого под солнцем. И дома того странного нет, и чернильного спрута, пожирающего тени. Померещилось. Снова вернулось желание дать всему простое и рациональное, пусть и весьма неприятное объяснение. Опиумный дурман. Безумие. Увы, уверить себя в том не получалось. Раз за разом мысли ее возвращались к сеансу и к тому чудовищу, что явилось ей. И к следу на ковре. И к следу в гардеробной миссис Гамильтон. И снова к сеансу. И так по кругу, точно в хороводе. А что, если Элинор и в самом деле принесла в дом Грегори Гамильтона нечто дурное, нечто опасное? Что, если из-за нее Джеймс…

— Вы проснулись, мадемуазель Кармайкл?

Элинор подтянула одеяло к груди и мрачно посмотрела на Франциска Форентье. Мальчик стоял на пороге, приветливо улыбаясь. Впрочем, ее вина. Нужно было накануне запереть дверь на засов, чтобы посторонние мужчины — пусть даже и такие юные — не заходили без приглашения.

Хотя, следовало признать, отчасти Элинор была его появлению рада. Стоило Франку появиться на пороге, и дурные мысли как ветром сдуло, и на их смену пришли смущение и гнев. Нахватался у своего мэтра дурных манер!

— Завтрак готов, — продолжил мальчик. — Maitre у себя в комнате, размышляет, его лучше не тревожить сейчас, мистер Гамильтон ещё не вставал, и я подумал, может быть, вы…

Улыбка сделалась смущенной, совсем детской, и Элинор укорила себя за вспышку раздражения. Франциск Форентье — хороший мальчик и не желал ничего дурного, ему просто нужна компания за завтраком, как и любому мальчишке его возраста. Элинор и сама в юные годы не любила есть в одиночестве.

— Сейчас я спущусь, — кивнула она.

— Завтрак накрыт в нижней гостиной, это на первом этаже, — сказал Франк и скрылся за дверью.

Элинор дождалась, пока шаги его стихнут, откинула одеяло и неохотно спустила ноги на паркет. По полу тоже гуляли сквозняки, дом словно дышал, и это было странное и жутковатое ощущение. Элинор отогнала его и запретила себе фантазировать. Хватает и прошлых нелепых и глупых видений. Стараясь вернуть себе прежнюю невозмутимость, Элинор оделась, причесалась, аккуратно, волосок к волоску, но отражением осталась недовольна. Все, что у нее сейчас было, это вечернее платье, которое почти невозможно уже привести в порядок. Она совсем не походила на себя, прежнюю. Оглядевшись, Элинор заметила на туалетном столике несколько широких полос кружева и, поколебавшись, прикрыла ими, как шемизеткой, грудь. Изумрудный шелк все еще резал ей глаз. Своими у Элинор были только ботинки, старые, стоптанные, с дырой на мыске, которые на ее счастье завалялись в каретном сарае в доме мистера Гамильтона, дожидаясь починки (или скорее — старьевщика, в его тележке им было бы самое место), в ином случае из рушащегося дома пришлось бы спасаться босиком. Но они не могли вернуть ей уверенность.

Подбирая юбку, Элинор вышла из комнаты и на мгновение ошалела. Коридор оказался ярко освещен электрическим светом. Он, по сравнению с газовым, был значительно более ярким, резким, и с непривычки слезились глаза. Элинор провела по ним ладонью, надеясь привыкнуть, а после почти на ощупь пошла к лестнице.

Нижняя гостиная, уже знакомая ей, была, по счастью, освещена солнечным светом через распахнутое настежь окно. Как оказалось, она выходила в небольшой и очень запущенный сад. За густыми зарослями шиповника, уже отцветшего, усыпанного красноватыми ягодами, проглядывала кирпичная стена. Траву давно никто не косил, и она росла вольно, буйно, скрыв дорожки и клумбы, если они когда-нибудь были. Пахло из окна странно: одновременно лугом и фабрикой, горьким черным углем.

— Камины в ужасном состоянии, — посетовал Франциск, водружая в центр небольшого столика поднос со снедью. — Их давно пора отремонтировать. Или почистить хотя бы. Maitre не до того.

— Такой большой дом нелегко содержать, — сказала Элинор только потому, что от нее ждали реплику.

— Вовсе нет, — покачал головой юноша, улыбаясь. — Просто дома… им нужны жильцы. Иначе они дичают.

— В самом деле, мсье Форентье? — рассеяно отозвалась Элинор.

— Зовите меня Франком, пожалуйста, — улыбка мальчика стала шире и выглядела теперь заискивающей. И снова — удивительно детской. Такому нелегко было противиться. Пройдет лет пять, и ему не составит труда соблазнить любую, даже самую неприступную и гордую девушку.

И снова она задумалась о соблазнении. Элинор раздраженно кивнула головой. Те слова Дамиана Гамильтона слишком уж задели ее гордость. Для женщины ее положения гордость — непозволительная роскошь.

— Прошу меня извинить, завтрак опять… скромный.

Элинор кивнула, садясь к столу и наливая себе кофе. Ели они в тишине. Франциск — Франк, пусть уж будет Франк — иногда порывался затеять беседу на самые общие, отвлеченные темы, но Элинор отвечала кратко, почти односложно, погруженная в свои мысли. Она пыталась свыкнуться с новой для себя жизнью.

Или — вернуть старую?

Нет-нет, да и всплывало в памяти что-то странное. Какие-то тени на границе зрения, в уголках глаз. Было в ее детстве что-то необычное, определенно. Но вот что — Элинор позабыла. Все, что происходило с ней до девятнадцатилетия, было подернуто странной дымкой, словно припорошено пылью. Элинор тянулась, хотела глянуть, понять, но пыль поднималась и застила глаза.

После завтрака она, не имея лучшего занятия, позволила Франку провести себя по дому. Он производил странное впечатление: был роскошен, пышен и мрачен одновременно. Множество вычурных украшений, давно вышедших из моды, заполняло комнаты. По стенам висели картины, многие — баснословно дорогие, известных художников. В одной из гостиных целую стену занимала витрина, покрытая позолотой, а в ней — миниатюрные портреты членов семьи. Под взглядами нарисованных глаз, пусть даже крошечных, с булавочную головку, Элинор ежилась и чувствовала себя захватчицей. А еще, дом этот совсем не походил на братьев Гамильтонов; ни на Грегори, ни даже на Дамиана. А вот их мать тут представить было удивительно легко, и Элинор вздрагивала от каждого шороха. Казалось, то шелестит ее платье, и вот-вот Катриона Гамильтон появится, как всегда глядя на Элинор свысока.

Дамиан появился только к ланчу, когда полуденное солнце скрылось за остроконечной крышей ближайшего особняка, и из сада потянуло сырой, стылой прохладой. Спустился в гостиную, дождался, пока Франк закроет и запрет ставни, а после подошел к камину и протянул руки к огню. День где-то там, снаружи, на улице, был, должно быть, все ещё по-летнему теплый, но в этом доме царил ледяной холод, и Элинор сама придвинула кресло ближе и вытянула ноги, пытаясь согреться. Взгляд ее скользнул по руке, почти прозрачной на фоне пламени, а потом вверх, к лицу.

— Как ваш ожог, мистер Гамильтон?

— Дамиан, — покачал головой мужчина. — Ну же, Линор, у вас ведь получалось! А титулование оставьте лорду Грегори.

— Почему вы так зовете его? — нахмурилась Элинор, внутренне уже принимая аргументы. Да, Дамиан Гамильтон — отнюдь не джентльмен и определенно не заслуживает церемонного обращения. Но звать его по имени… все еще непривычно.

— Полночный час угрюм и тих. Лишь гром гремит порой, я у дверей стою твоих. Лорд Грегори, открой [21], - с усмешкой процитировал мужчина.

— Ваш брат вовсе не таков, — поджала губы Элинор.

— Откуда вы знаете, прекрасная Линор?

— Прекратите так звать меня! — потребовала Элинор, у которой это «Линор» вызывало легкую дрожь то ли страха, то ли отвращения. — Если вам уж так нравятся имена, то я — Элинор. Элинор.

Дамиан фыркнул, открыл уже рот, готовый продолжить перепалку, но тут дверь распахнулась, и в гостиную бодрым шагом вошел Грегори Гамильтон, принеся с собой запах булочной и целую корзину выпечки.

— Вышел прогуляться и узнал новости, — объявил он с порога. — От моего дома и следа не осталось, одни руины. И как это понимать?

— Есть многое на свете, друг Горацио, — хмыкнул Дамиан.

— Итак, наши планы? Угощайтесь, мисс Кармайкл.

Элинор после небольших колебаний кивнула и взяла из корзины булочку, еще теплую, восхитительно пахнущую корицей. Вторую цапнул Дамиан, едва не коснувшись ее руки, сделал несколько шагов и как-то неуклюже опустился в кресло. Рядом появился Франк с чашкой кофе.

— Спасибо, любовь моя. Планы? — Дамиан кивнул. — Предлагаю начать с заказчика того сеанса, Найтингейла. В истории этой полно странностей. Для Найтингейла и его спутников, к примеру, это был единственный сеанс. Больше они к Спиритуалистам не обращались.

Элинор задумчиво склонила голову к плечу, разглядывая бледные пальцы Дамиана, сжимающие чашку, словно он пытался отогреть ладони.

— Да, это странно…

— В самом деле? — Грегори Гамильтон устроился в третьем кресле и вытянул к огню ноги.

— Обычно спиритизм превращается в своего рода наркотик, — пояснил Дамиан, делая глоток кофе. — Появляется настоятельная необходимость в откровениях свыше. Тут же ни один из трех участников сеанса более к медиумам не обращался. Можно быть уверенным, ни к каким. Господа спиритуалисты ревнивы, они следят за своими конкурентами. И это может значить…

Отставив звякнувшую чашку, едва не расплескав кофе, Дамиан откинулся на спинку кресла и переплел на животе пальцы.

— Это может значить всего две вещи: либо они получили то, что хотели; либо слишком сильно испугались увиденного. В любом случае, нужно поговорить с ними и внимательно на них посмотреть.

Взгляд Дамиана, до той поры расслабленный, вдруг сделался цепким, остановился на лице Элинор. Той стало не по себе. Она должна «внимательно посмотреть», не так ли? Узнать, нет ли среди этих людей… чудовищ. Дрожь пробежала по коже.

— Александр Смартсон, жених, скорее всего переехал, он семь лет назад жил в дешевых меблированных комнатах. Ее подруга, Розмари Фишер, наверняка вышла замуж. А вот отец может все еще жить в своей деревне, а значит, разумнее всего начать с него. Почему бы вам туда не съездить?

Элинор почувствовала, что краснеет, когда представила себе, как отправляется куда-либо с Гамильтонами. Возмутительно неуместно. Однако, глупо думать о приличиях сейчас, когда она согласилась помочь — она ведь согласилась, верно? — и поселилась в этом доме в качестве… неизвестно кого.

— Я…

— Ну же, скажите «да», моя дорогая Линор, — широко улыбнулся Дамиан и, слегка поморщившись, коснулся пластыря на щеке. — Погожий сентябрьский день слишком хорош, чтобы проводить его в душном и пыльном Лондоне. А мы с Франком тем временем озаботимся прислугой. И защитой.

Сразу трое мужчин посмотрели на нее: Дамиан ухмыляясь, Франк с мягкой улыбкой, а мистер Гамильтон как-то выжидательно. И Элинор вынуждена была согласиться, чтобы только они оставили ее в покое.

— Найтингейл живет совсем рядом с Лондоном, — Грегори Гамильтон изучил карточку с адресом, небрежно оставленную на столе. — Если мы выйдем сейчас, то успеем на поезд в половину второго, на месте будем около трех, и сможем обернуться до ужина.

Элинор бросила короткий взгляд на платье, которое успела уже возненавидеть, и со вздохом согласилась.

— Как скажете, мистер Гамильтон.

***

К найму прислуги Дамиан подошел ответственно. Было неприятное ощущение, что история эта затянется и долго еще придется сидеть в Лондоне, в негостеприимном родовом гнезде, а, следовательно, нужно позаботиться как о мелких бытовых удобствах, так и о защите. Собственных сил Дамиана на нее сейчас не хватало, а полагаться на затухающую со временем магию матери не следовало.

Он не давал объявление в газету — не существовало таких газет. Он просто пожелал, и не прошло и получаса после ухода Грегори с Элинор, как в дверь постучала первая претендентка на место. За ней потянулись и остальные. В них, по большей части, не было особой силы, это были бедные девушки, желающие скорее получить защиту и покровительство у кого-то вроде семьи Гамильтон. Таких Дамиан отправлял назад сразу с порога. Попадались и другие, посильнее, но их также приходилось прогонять, они не нравились Франку, а Дамиан привык полагаться на его суждения.

В конце концов, удалось найти троих. Кухарка, миссис Брик, была округлой, похожей на сдобную булочку, с ямочками на румяных щеках. Выглядела она опрятной, и от нее приятно пахло пряностями и свежеиспеченным хлебом. Силы в ней было немного, но она вся словно сияла изнутри. Обладать собственным светом — уже большая удача. Также удалось разыскать пару горничных. Одна, Маргарет, была худой как щепка, с резковатым, веснушками усыпанным лицом и с копной ярко-рыжих волос. У нее был мелодичный ирландский акцент и грубоватые, немного развязные манеры. И, несмотря на это, Франк указал на нее, стоило девушке перешагнуть порог гостиной. Его не смутили потрепанное платье и стоптанные башмаки Маргарет. Вторая нанятая горничная была полной противоположностью: аккуратная, изящная, с фигурой весьма приятной на вид. Она прекрасно смотрелась бы в униформе какого-нибудь дорогостоящего кафе или магазина, могла бы немало заработать в качестве натурщицы или же стать чьей-нибудь любовницей. Но все вышеперечисленное у независимых ведьм, даже если они походят на белокурых ангелочков, получалось из рук вон плохо.

— Желательно начать как можно скорее, — распорядился Дамиан, выдавая нанятой прислуге щедрый аванс. — Лучше всего — сегодня же. И… выглядеть соответствующе. Мой брат консервативен. И я надеюсь на вашу помощь. 152e1bc

Маргарет фыркнула, Алессандра присела в реверансе, выглядевшим так, словно кланяясь, она делает серьезное одолжение.

— Ваша матушка, сэр, отлично заботилась о доме, — очень серьезно сказала миссис Брик. — И мы позаботимся также. Сожалею, что здесь нет брауни. Неплохо бы их приманить.

— Если у вас получится, миссис Брик, — улыбнулся Дамиан, — я буду у вас в неоплатном долгу.

Кухарка и горничные ушли, Дамиан закрыл за ними дверь и устало опустился в кресло у камина, протягивая руки к огню. В этом доме он всегда мерз особенно сильно. Старинный особняк напоминал склеп. Он и был склепом в каком-то смысле.

На данный момент Дамиан сделал все, что мог. Оставалось только одно небольшое дельце.

— Франк, милый, принеси бумагу и перо. Нужно написать Дженет, что мы будем на премьере. Если о себе не напомнить, она еще до поклонов упорхнет куда-нибудь, и мы с ней так и не увидимся.

Франк едва заметно поморщился. Ему Дженет Шарп никогда особенно не нравилась. Дамиан первое время, насторожившись, пытался вызнать, что с ней не так. Франк сумел сказать лишь одно: «Εе слишком много». Да, в чем-то Дженет была избыточна, как и все актрисы. И как все ведьмы, по большому счету. И тут едва ли можно было что-то поделать, такова их натура.

— Ты можешь с нами не идти, — улыбнулся Дамиан. — В конце концов, Грегори у нас послужит прекрасной платой за услугу. Держу пари, они получат массу взаимного удовольствия, флиртуя друг с другом.