ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О том, что согласилась на эту поездку, Элинор пожалела уже в кэбе. Сказав в очередной раз «да», она ещё глубже увязла в странном и диком мире, в своем зазеркалье, своей кроличьей норе, вместо того, чтобы бежать без оглядки. Впрочем, куда было бежать? Повсюду ее теперь подстерегали чудовища. А еще… страшно было взглянуть в глаза своему прошлому. Пусть бы оно оставалось подернуто дымкой, призрачно и туманно. Элинор рассудила, что раз уж что-то позабылось, то его, наверное, и не стоит вспоминать. Вот только отступать было поздно. Не соскакивать же с поезда на полном ходу. И фигурально выражаясь, и буквально.

На поезд они успели вовремя, заняли купе первого класса, и теперь мистер Гамильтон сидел напротив, читая газету, и Элинор изредка бросала на него короткие встревоженные взгляды. Она бы дорого дала, чтобы понять, о чем же он думает. Запоздало пришло открытие: не только зловещий Дамиан, но и спокойный, рациональный, какой-то удивительно земной, если не сказать — приземленный Грегори Гамильтон верит в сверхъестественную природу событий. И, кажется, знает, как в подобных случаях следует поступать.

— Кхм… мистер Гамильтон…

Мистер Гамильтон опустил газету и посмотрел на Элинор удивленно, слегка приподняв брови. Она не в первый раз уже заметила: мужчина едва замечает ее присутствие, а когда она говорит, то воспринимает это своеобразно. Так бы он мог отреагировать на обретший дар речи шкаф или говорящую собачку.

— Да, мисс Кармайкл?

Элинор вдруг обнаружила, что Дамиана она спросила бы запросто и о чем угодно, а вот в разговоре с мистером Гамильтоном у нее отнимается язык. Первый был совершенно чужд условностей и всего того, что принято считать хорошим воспитанием. Второй же смотрел выжидательно и дружелюбно и при этом словно воздвигал между собой и собеседницей стену.

— Что мы будем делать, если встретимся-таки с этим Найтингейлом? — сумела наконец спросить Элинор. — И чем я могу быть там вам полезна? Ну, кроме того почти невероятного случая, что он окажется тем самым чудовищем.

Мистер Гамильтон сложил газету и положил ее рядом с собой, явно настроенный на разговор. «Черт-черт-черт!» — подумала Элинор.

— Во-первых, мисс Кармайкл, вы видели мистера Найтингейла и узнаете его в лицо. Во-вторых, вы видите больше, чем люди обычные и даже необычные. Если с Найтингейлом, скажем так, что-то не так, вы ведь сможете это распознать? Конечно, он не приведет нас к Джеймсу и Лауре, но сможет свести с теми… чудовищами, как вы их называете. И наконец, небольшая поездка в деревню пойдет вам на пользу. Вы ведь давно уже не отдыхали, да и события последних дней… у вас, должно быть, голова идет кругом.

— Вы тоже не отдыхали, сэр, — пробормотала Элинор еле слышно.

— Но, по крайней мере, сверхъестественные силы мне не в новинку, — улыбнулся мистер Гамильтон.

— Могу я задать… личный вопрос?

— Конечно, мисс Кармайкл, — кивнул мистер Гамильтон, разглядывая ее с интересом.

У Элинор было даже несколько личных вопросов, но в некоторых случаях лучше было придержать язык за зубами.

— Почему вы… так спокойны теперь? Ваш сын может быть в опасности, а вы едете поговорить с человеком, который, вполне возможно, не даст вам никаких зацепок.

— Примерно сто двадцать часов назад я был в панике, — улыбнулся мистер Гамильтон. — Потом приехал Дамиан. Видите ли, мисс Кармайкл… я серьезно виноват перед братом, я скверно с ним поступил, а он, невзирая на это, приехал ко мне на помощь. Это вселяет надежду. И если Дамиан считает, что мистер Найтингейл — важная деталь, что ж, я разыщу мистера Найтингейла.

Элинор подумалось, что Дамиан — коль скоро перед ним виноваты — мог и отомстить, послать по ложному следу, потянуть время.

— Мой брат совершенно неспособен на подлость, мисс Кармайкл, — мягко сказал мистер Гамильтон. — Это не в его натуре. Гамильтоны пo большей части люди скверные, но только не Дамиан.

Элинор покраснела и подумала, что, похоже, оба Гамильтона обладают способностью читать мысли.

Поезд остановился, и наконец эта весьма тягостная, пусть и недолгая поездка закончилась. Элинор чувствовала себя ужасно неловко, и мистер Гамильтон… он должен был сердиться на нее за неуместные вопросы, как она вправе была сердиться за некоторые события последних дней. Но мистер Гамильтон сошел на перрон, галантно помог ей спуститься и предложил локоть. Элинор — на них смотрели — вынуждена была опереться на эту руку.

Сразу за станцией начинался удивительно знакомый деревенский пейзаж. Среди таких же лугов, полей и рощ прошло детство Элинор. В такой же церкви, сложенной из серого сланца, служил ее отец, ą жили они в домике, увитом хмелем, плющом и дикими розами. Ярко светило солнце на пронзительно-голубом небе, осень еще не чувствовалась в воздухе, и спустя пару минут неспешной прогулки Элинор расслабилась.

Пройдя деревню насквозь, мистер Гамильтон и Элинор, сверяясь с карточкой, отыскали нужный дом, невысокий, в два этажа, с небольшой мансардной надстройкой, с соломенной крышей и стенами, скрытыми за плетьми хмеля. Он выглядел неухоженным, словно владелец забросил все дела и заперся, не желая выходить наружу. Давно некрашеные, посеревшие ставни были закрыты; на дорожке лежали гнилые листья, похоже, ещё с прошлого года. Неспешно облетал кривой старый граб. Мистер Гамильтон нахмурился, сделал Элинор знак подождать и, пройдя через небольшой, сильно заросший палисадник, постучал. Ему пришлось ударить еще два или три раза, прежде чем дверь приоткрылась. На пороге стояла хмурая, неопрятная, растрепанная женщина. Передник ее был в странных цветных пятнах, как и руки, вцепившиеся в косяк и ребро двери.

— Чего вам? — спросила она грубо и хрипло.

— Меня зовут Гамильтон, Грегори Гамильтон, и я бы хотел видеть мистера Найтингейла. Вы не могли бы передать ему, что это визит по очень важному делу?

— Нет тут Найтингейлов, — резко ответила женщина и попыталась захлопнуть дверь.

Мистер Гамильтон придержал ее ногой, бесцеремонный, совсем как его брат.

— Мэм, у меня очень важное дело.

Женщина наградила его тяжелым взглядом. Γлаза у нее были темные, почти черные; они пылали на бледном худом лице, и оттого казалось, что в них таится злоба. Элинор, испуганная, взяла мистера Гамильтона за локоть.

— Говорю вам, тут больше нет никаких Найтингейлов. Если они вам нужны — ищите на кладбище! — и, отпихнув незваного гостя, женщина захлопнула дверь.

— Вот грубиянка! — пробормотала Элинор, справляясь не без труда с дрожью.

Мистер Гамильтон внимательно осмотрел дверь, порог, окна и хмыкнул.

— Видите этот знак? — он указал на небольшую спираль, процарапанную на дереве. — А вон пучок веток бузины, кипариса и рябины. Жители этого дома чего-то боятся. Прогуляемся до кладбища, как нам советовали, мисс Кармайкл?

Элинор вновь оперлась на предложенную руку и оглянулась на дом. На какую-то секунду ей показалось, что он выглядит странно: перекошенный, зыбкий, текущий, словно сделанный изо льда, выставленного под ярким солнцем. Из грязного льда. Элинор моргнула, и видение пропало.

— Что это может значить, мистер Гамильтон?

— Спираль, мисс Кармайкл, это очень древний символ жизни, дыхания, — охотно пояснил мужчина. — Ее считали защитным оберегом во многих странах. Бузина и рябина защищают от злых сил. Желая уберечься от темного колдовства, в некоторых районах страны рябину до сих пор прикалывают на платье. А кипарис делает мертвых нетленными.

— Все это суеверия, — неуверенно проговорила Элинор. — Крестьянские сказки.

— Во-первых, мисс Кармайкл, как уже говорилось, вера сама по себе служит защитой, в противном случае все мы были бы захвачены Тенями и мир погрузился бы в хаос. Во-вторых, предки наши были неглупы. В чем-то они даже превосходили нас. Моя мать… — мистер Гамильтон поморщился едва заметно, как они с братом делали, заговаривая о матери. — Наша мать использовала кипарис… для Дамиана.

Мистер Гамильтон остановился и посмотрел на солнце, яркое, горячее, потом медленно закрыл глаза. Он стоял так пару минут, грея лицо под солнечными лучами, словно собственные слова заставили его озябнуть. Потом он просто пошел дальше.

— Я не должен был заговаривать об этом, мисс Кармайкл, забудем. А вот и кладбище.

Это было удивительно уютное, тихое, элегичное кладбище, словно сошедшее с какой-то картины, вроде тех, что модно стало вешать сейчас в домах небогатых, но с претензией на вкус. Старинные надгробия поросли мхом, более новые утопали в цветах. Видно было, что кто-то заботится одновременно о благоустройстве этого места и сохранении благочестивой, располагающей к спокойному размышлению атмосферы. Вскоре Элинор совсем расслабилась и стала с интересом разглядывать надгробия и читать эпитафии, порой весьма красочные. В детстве, вспомнилось, ей это нравилось: читать краткие резюме чужих жизней и воображать, что же в действительности кроется за парой строк, нежных, полных боли или же остроумных, вроде «Друг мой, прогони печаль, развлекись и приди ко мне». Жизнеутверждающе.

— Нашел, мисс Кармайкл! — послышался окрик, прорезавший хрустальную, осеннюю тишину, царящую на кладбище.

Подобрав юбку, Элинор обогнула несколько могил и дошла до сравнительно нового надгробия, вытесанного из серого, в мелкую красную прожилку, словно кровью сбрызнутого камня.

— «Здесь покоится Джордж Найтингейл», — прочитала она. — «Умолк так рано». 1882 год?

Мистер Гамильтон склонился ниже, разглядывая надгробие с любопытством.

— В начале февраля. После сеанса года еще не прошло.

— Возможно, сэр, он так и не смог пережить гибель дочери? — предположила Элинор и огляделась. — Где, интересно, ее могила? Перевез ее отец на родину?

Но надгробия мисс Найтингейл нигде не было. Она, должно быть, так и упокоилась навеки на чужбине, отчего делалось грустно.

— Это ведь домик викария? — мистер Гамильтон указал на черепичную крышу над деревьями. — Полагаю, его обитатели должны знать все о местной пастве?

— Скорее всего, так, сэр, — кивнула Элинор. Впрочем, единственный викарий, которого она знала, ее собственный отец, мало интересовался повседневными делами своих прихожан. Его и их души тревожили очень мало. Но, насколько Элинор могла судить, отец ее был плохим викарием, да и человеком не слишком хорошим.

Местного священнослужителя дома не оказалось, но его словоохотливая гостеприимная жена с радостью пригласила гостей в сад, где как раз было накрыто к чаю. Трое детей, шумные чертенята, вымазались все в варенье и сливках и были только рады сбежать, прихватив блюдце с тостами. Мать, посмеиваясь, глядела им вслед.

— Они хорошие ребята, вы не подумайте. Просто всем иногда нужно немножечко свободы.

— Мой отец говорил так же, миссис Стерн, — вежливо ответила Элинор. — Я, впрочем, у него была единственным ребенком, и мне больше нравилось сидеть в библиотеке, чем бегать по лугу.

— Совсем как Мартин, наш старший сын, — улыбнулась жена викария. — Налить вам молока? Очень серьезный юноша, собирается идти по стопам отца и уже делает большие успехи. А вы, стало быть…

— Разыскиваем одного нашего знакомого, миссис Стерн, — ответил мистер Гамильтон, обойдя вопрос своих взаимоотношений с молодой девицей. — Мистера Найтингейла.

— О, какая жалость! Боюсь, что вы сильно опоздали, — миссис Стерн сокрушенно покачала головой. — Бедный, бедный мистер Найтингейл. Смерть Элизабет и все последующие события оказались для него слишком сильным ударом. Да еще та его поездка в Лондон на богопротивный сеанс. Как сказано во Второзаконии, не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей [22].

— Мы не виделись с мистером Найтингейлом десять лет, — сказал мистер Гамильтон, украдкой подмигнув Элинор. — По правде сказать, он был старым другом моего отца, и я дал обещание навестить его, если окажусь здесь. Что же произошло с мисс Найтингейл? Я видел ее всего однажды, совсем крошкой.

Элинор восхитилась невольно, до чего же ловко Гамильтонам удается лгать. Миссис Стерн, чистая доверчивая душа, и не заподозрила обман.

— Печальная история, мистер Гамильтон. Очень печальная. Бедная мисс Элизабет и ее подруга, мисс Фишер — неприятная была особа, надо сказать, избалованная — в сопровождении одной весьма достойной дамы поехали во Францию. Лично я считаю, что это совершенно необязательно и для завершения мужского образования, а уж женского — тем более, но бедный мистер Найтингейл всегда баловал свое единственное дитя и с радостью оплатил и услуги компаньонки, миссис Гиббс ее звали, кажется, и поездку на Континент. Там, во Франции, с Элизабет произошло какое-то несчастье, подробностей я не слышала, знаю лишь, что бедная девочка скончалась от тяжелой мучительной болезни и была погребена в каком-то монастыре. Папистском, вообразите себе! Мисс Фишер привезла ее отцу медальон и локон волос, все, что осталось ему от единственного его дитяти. Мистер Найтингейл тяжело переживал это, хотя мы с мистером Стерном, как могли, старались утешить его горе и укрепить его веру. Очевидно, она пошатнулась в какой-то момент, потому что он списался со спиритисткой из Лондона, и она сумела заморочить его и убедить, что мисс Найтингейл хочет, чтобы тело ее привезено было в Англию. Вернувшись, он долго уговаривал мистера Стерна организовать это перезахоронение. Конечно, я понимаю, как горько ему было вдали от могилы дочери. И даже готова поверить, что несчастная душа стремилась на родину, в Англию…

— Царственный сей остров, страна величия [23], — кивнул мистер Гамильтон. — Но что же мой добрый мистер Найтингейл? Неужели же…

— Вы не подумайте, мистер Гамильтон, что мой мистер Стерн отказал отчаявшемуся отцу! — замахала руками жена викария. — Конечно же, он с радостью согласился устроить погребение несчастной девушки в ее родной земле и собирался заняться этим, как только мистер Найтингейл прибудет из Франции. Он даже подготовил место подле могилы ее матери… Но…

Миссис Стерн умолкла, собираясь с мыслями. Элинор показалось, что женщина не хочет говорить об этом и одновременно с тем жаждет выговориться. Бросив короткий взгляд на шпиль церкви, жена викария чуть подалась вперед и заговорила заметно тише.

— Видите ли, мистер Гамильтон, бедный мистер Найтингейл уехал сразу после Рождества, отправил нам письмо из Парижа, сообщил, что отбывает в Лангедок, и не присылал более ни единой весточки. Вернулся он только в феврале, один, без спутников и без останков своей дочери и… — миссис Стерн перешла на загадочный шепот, — он был изможденный и совершенно седой, словно пережил нечто.

У Элинор осталось ощущение, что жена викария выделила курсивом в своей речи по меньшей мере пять слов, старательно сделав на них ударения.

Изможденный и совершенно седой мистер Найтингейл пережил нечто.

— Он скончался у нас на руках и лег в ту могилу, что мы приготовили для бедной мисс Элизабет, — миссис Стерн промокнула глаза платком. — Печальная история. Но такова жизнь: зачастую, если Господь отнимает у нас нечто для нас драгоценное, вместе с тем мы теряем и разум.

— Горе сгубило его, — эхом отозвался мистер Гамильтон. — А не оставил ли мистер Найтингейл какого-нибудь письма или хотя бы записки? Уверен, мой отец хотел бы прочесть последние слова своего старого друга, почившего, пока он был в… Индии.

— Нет, мистер Гамильтон, — покачала головой жена викария. — Нам мистер Найтингейл ничего не оставлял, кроме скромного пожертвования. Это, честное слово, было так щедро с его стороны, упомянуть Церковь в своем завещании. Нo может быть, что-то осталось в его доме, спросите мисс Крушенк, Федору Крушенк, она въехала почти сразу же после похорон. А еще доктор Салливан, он провел с мистером Найтингейлом последние его часы. Но, боюсь, доктор перебрался в Лондон и не оставил своего адреса.

Они еще раз попытали удачи, но мисс Крушенк им не открыла. Дом казался пустым и заброшенным, словно никто в нем не жил последние лет десять, дым не поднимался над печной трубой, а петли на дверях и ставнях заржавели.

— Ну, что вы обо всем этом думаете, мисс Кармайкл? — спросил мистер Гамильтон, пока они шли к станции.

Элинор неуверенно покачала головой и пожала плечами.

— Не знаю, что вам сказать, мистер Гамильтон. История выглядит странно, но с другой стороны… Все может быть заурядно, хотя и печально. Мистер Найтингейл не смог пережить смерть единственной дочери, спиритический сеанс ничем ему не помог — моя тетушка не лучшая утешительница. И, в конце концов, его сгубило горе. Или болезнь. Или бог знает что.

— Остаются прочие участники сеанса, — вздохнул мистер Гамильтон. — Но как знать, что с ними сталось за семь последних лет. Пожалуй, единственная стоящая зацепка: миссис Гиббс, компаньонка. Ее наверняка нанимали через агентство. Попробую выяснить о ней подробности. А отыскав, мы сможем расспросить ее и узнать, что же произошло во Франции, отчего умерла мисс Найтингейл, почему погребена на чужбине и зачем понадобился спиритический сеанс.

Элинор все еще не понимала, зачем уделять столько времени этому случаю, а ещё меньше хотела ворошить прошлое, но кивнула. Все это было не ей решать.

Обратно они ехали в купе не одни, и у Элинор появилась возможность все обдумать. При соседках — пожилых дамах в роскошных индийских шалях, одна из которых читала Священное Писание, а вторая вязала что-то пушистое и нежно-голубое — неловко было бросать заинтересованные взгляды на мистера Гамильтона. Элинор испытывала после этой поездки смутную тревогу, словно бы миссис Стерн недоговорила что-то, утаила нечто важное, и вместе с тем они узнали что-то особенное, что-то необычайно ценное. Но, сколько Элинор ни перебирала впечатления и новости сегодняшнего дня, все они казались бессмыслицей.

Поезд остановился у какой-то станции, уже стемнело, и название ее было неразличимо. Пожилые соседки поднялись и, вцепившись вдруг в руки Элинор, потянули ее за собой.

— Что вы делаете?!

Женщины обернулись, уставившись на Элинор своими гротескными спиральными глазами на гладких, лишенных возраста лицах, языки колыхались у них в раззявленных ртах. Они были куда страшнее мумии, что видела Элинор на постели в том пыльном страшном Доме, или же Аждара. От них исходила явственная угроза. Дым клубился по купе, удушливый, черный, и коснуться его было опасно.

— Отпустите! — потребовала Элинор и попыталась вырваться, не до конца уверенная, сон это или явь.

Тени окутали ее, подтаскивая все ближе и ближе. Элинор отчего-то твердо знала, что ничего дурного они ей не сделают, пока, до времени, но сдаваться не желала. Она начала вырываться и даже сумела освободить одну руку. Поезд тем временем тронулся, резко дернулся, и она, пошатнувшись, ударилась о край столика. В глазах посветлело. Εдва-едва начало смеркаться, и солнце проникало в купе через кружево шторы, роняя фигурные тени на стену и дверь.

— Мисс Кармайкл, вы в порядке? — мистер Гамильтон удерживал ее за талию. Кроме них, в купе никого не было.

— Я… наши попутчицы?

— Мы были одни, мисс Кармайкл, — крайне двусмысленно ответил мистер Гамильтон.

Элинор высвободилась из его объятий и выглянула в коридор, совершенно пустой. По коже пробежал холодок. То ли у нее все-таки начались от нервов галлюцинации, то ли было нечто, что лишь она одна способна увидеть. И то, и другое было одинаково неприятно.