ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Вернувшись в гостиную, Грегори сел напротив, внимательно разглядывая брата. Дамиан был осунувшимся, бледным — ещё бледнее обычного, и словно бы кто-то вытащил стержень из него. Откинувшись на спинку кресла, уронив бессильно голову на плечо, он смотрел в огонь, медленно затухающий. Пальцы словно в забытьи тасовали колоду карт. На столике была разложена часть пасьянса. Сидящая на диванчике рядом Элинор Кармайкл машинально трогала то одну, то другую карту. Грегори потянулся за кочергой и поворошил угли, заставляя пламя разгореться с новой силой.

— Не хватает только хлеба, который мы могли бы поджарить, — саркастически заметил Дамиан. — Это было весной 1881 года, как тебе, несомненно, интересно узнать. Я вернулся в Лангедок, хотел побеседовать с одним просвещенным монахом. Я ехал по дороге мимо монастыря Святого Креста, очень старого, одного из самых древних монастырей в тех местах и, к тому же, совершенно закрытого для всех посетителей. У них сохранился жесточайший устав. И на дороге я наткнулся на умирающего ребенка. Он выглядел лет на пять, уже много позже я узнал, что ему было уже семь.

Взгляд его, нервно пометавшись по комнате, остановился на пламени камина.

— То, как с ним обращались, в какой ненависти он жил из-за того, что мать его была «потаскуха и ведьма», почти погубило ребенка. Думаю, ему оставалось недолго.

— И что ты сделал? — настороженно спросил Грегори.

— Всего лишь был добр к нему, — улыбнулся Дамиан. — Ласка и любовь — единственное, что удерживает его от безумия. Он — Einfühlung [25].

— Что, прости? — переспросил Грегори. В отличие от брата он не мог назвать себя таким уж знатоком иностранных языков. Ему хватало дюжины фраз на французском, чтобы объясниться с поставщиком арманьяка, а латынь он возненавидел ещё в университете.

— Он переживает чувства других людей, — сухо ответил Дамиан. — Буквально. И не только людей. Атмосферу мест, иногда — предметов. А уж собственные его страшные воспоминания…

— И поэтому ты… — Грегори не договорил.

— Я люблю его, — спокойно ответил Дамиан. — Я люблю его и не желаю снова погружать в болезненные воспоминания. Мы с тобой оба знаем, что это такое, верно, Грегори?

Грегори покачал головой, поднялся и протянул руку.

— Идем спать, брат. Ты ужасно выглядишь, тебе нужен отдых. Утро вечера мудренее.

— Это в твоем случае.

— Ты ляжешь спать, — отрезал Грегори, — и проспишь столько, сколько потребуется. И твой Франк отдохнет. А завтра мы продолжим. Я попытаюсь выяснить через знакомых в клубе, где сейчас могут находиться доктор Салливан и этот Смартсон, жених Элизабет Найтингейл. И заеду на вокзал за твоими книгами. Сегодня, извини, вылетело из головы. А потом мы с мисс Кармайкл съездим и поговорим с миссис Гиббс. Иди спать и не поднимайся раньше полудня. Вас это тоже касается, мисс Кармайкл.

Дамиан снова покачал головой.

— Спать, немедленно! — приказал Грегори. — Завтра займемся делами. Салливан, Гиббс. И, возможно, стоит вернуться в деревню и расспросить эту Крушенк.

— Крушенк? — тихо переспросил Дамиан, переводя взгляд с брата на Элинор. Руки, тасующие колоду, обрели неожиданную силу и задвигались быстрее.

— Да. Федора Крушенк, — кивнул Грегори. — Она сейчас занимает дом Найтингейла. Неприятная особа, надо сказать. Но, возможно, в доме осталось что-то. Документы, письма…

— Федора Крушенк? — оборвал его Дамиан, все больше оживляясь. — Вы видели Федору Крушенк и молчали?!

— А что мы с мисс Кармайкл должны были тебе сказать? — удивился Грегори.

— Федора Крушенк! — вновь воскликнул Дамиан возбужденно. — Такая неряшливо одетая растрепанная особа? Темные волосы, черные глаза, на щеке наверняка пятно краски?

— Возможно, — пожал плечами Грегори. — Ты знаешь ее?

— О, да! Федора Крушенк! Надо же! Большая удача! Или не очень, — Дамиан вдруг поскучнел. — Еще никому, кажется, не удавалось получить ее помощь.

Грегори досадливо поморщился.

— Да кто она такая, в конце концов?!

— Весьма могущественная ведьма. И художница. Одаренная, пусть ее и выставили последовательно изо всех салонов и академий Европы, — нетерпеливо пояснил Дамиан. — В своем «визионерском помрачении», как писал один критик, она превзошла Фюзли, что, на мой взгляд, непросто. Она запечатлевала на своих полотнах совершенно фантастические видения, фей и гоблинов.

— Иными словами, — подытожил Грегори, — она сумасшедшая.

— Именно такой она мне и показалась, — кивнула Элинор. — Сумасшедшей и нелюбезной. Ну, и ведьмой, этого не отнять.

— Сумасшедшим является Ричард Дадд [26], это подтвердят врачи из Бедлама, — проворчал Дамиан. — Мисс Крушенк просто видит чуть больше обычных людей. У нее есть дар предвидения, я полагаю. И огромная сила, которой она весьма неохотно делится. И вам, Линор, тоже не помешало бы с ней побеседовать. Федора может что-то знать о ваших чудовищах. Во всяком случае, ее видения действительно необычны. Кроме того, вас не настораживает, что такая женщина поселилась в доме Джорджа Найтингейла? Ведьма выбирает себе место жительства неспроста.

Грегори покачал головой. Ему ничего такого не казалось, определенно. Сейчас хватало и иных забот. К тому же, в отличие от брата он старался держаться от ведьм в стороне.

— Я поеду и переговорю с ней завтра же! — Дамиан вскочил с кресла, пошатнулся и уцепился рукой за спинку. — Возможно, ей известно, что произошло с Найтингейлами и кто навестил их во время сеанса.

— Или она просто сумасшедшая ведьма, — покачал головой Грегори. — Ты не хуже меня знаешь, что все они с придурью. Отправляйся в деревню, если тебе так хочется, а я предпочту положиться на миссис Гиббс. Вот она точно знает, что произошло с Найтингейлами. С дочерью, по крайней мере. А сейчас — спать!

В уговоры включилась Элинор Кармайкл, и Дамиан вынужден был согласиться. Он, должно быть, слишком дурно себя чувствовал, чтобы спорить. Он позволил поднять себя с кресла и увести наверх, где лег в постель, не раздеваясь, сняв только сюртук и туфли. Грегори, как в детстве, укутал его покрывалом и ушел к себе. Дом затих, только шуршали чем-то ведьмы-горничные.

***

Всякий раз зайдя в тупик, — а такое случалось достаточно часто, — Дамиан испытывал досаду пополам с легким восхищением. Раз за разом вроде бы изученный мир оказывался значительно сложнее, а связи в нем запутаннее. Их не всегда удавалось разглядеть, проанализировать, хотя Дамиан и ощущал глубинное сплетение всего вокруг. Его вела интуиция, чувство, чрезвычайно развитое у магов, медиумов — настоящих, конечно же, — а также членов тех семейств, у которых за плечами была богатая история сделок с Тенями. Интуиция говорила, что Дамиан на верном пути и должен следовать по нему дальше, вот только дороги было не видно.

Найтингейл мертв. Что бы ни произошло на том спиритическом сеансе или во Франции, знание об этом ушло вместе с ним в могилу. И говорить с мертвыми — опасное занятие, запретное. Лишь дилетанты, легкомысленные дураки за него берутся. И некроманты, но так уж получилось, что Дамиан лишь слышал про них, но лично ни одного не знал. Отыскать прочих участников сеанса пока не удавалось, и Дамиан сомневался, что поездка Грегори в клуб даст хоть что-то. Людям легко затеряться в большом городе и стать недоступными для поисков как естественного, так и сверхъестественного толка, даже не прилагая к этому никаких усилий. Лондон велик, он быстро разрастается, заполняясь все новыми и новыми людьми, и старожилы растворяются без следа в этом плавильном котле. Многоголосие сбивает с толку, и уже никакой кристалл не помогает найти незнакомца, которого ты никогда в своей жизни не видел.

Дениза де Брессей, да и леди Морроу повели себя странно, но и к ним не так-то легко подобраться. Нельзя же просто прийти и задать вопрос, это отпугнет их, спугнет чудовищ.

Остается миссис Гиббс, но она вполне может оказаться безобидной пожилой компаньонкой, которая едва помнит события восьмилетней давности.

Дамиан потер виски, силясь избавиться от подступающей боли. Поднялся. Прошел по комнате, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь, но это никогда не помогало. Тело было слабым, точно у младенца. Но Дамиан не собирался сдаваться. Он решительно вышел из спальни, прошел коридором и толкнул дверь в одну из гостиных. Горничные — следовало похвалить их за это — оставили зажженный камин. А может, в доме наконец-то завелся брауни?

Опустившись в кресло, Дамиан протянул руки к огню. Его живое тепло нежно согревало кожу, а пляска ало-рыжего пламени по углям завораживала, но вместе с тем позволяла привести мысли в порядок.

Да, оставались ведь еще ведьмы. Столкнуться с ведьмой уровня Федоры Крушенк — огромная удача. Εе силы стократ выше, чем у Дженет. С ней, по слухам, не справиться всем Сестрам Чертополоха разом, а одно это о многом говорит. Только вот уговорить ее помочь — задача почти непосильная, потому что обладательницы силы неохотно ею делятся, выбирая, кому помочь, не умом и даже не сердцем. Зачастую их мотивы понять невозможно.

Скрипнула половица, отвлекая Дамиана от мыслей. Он отвернулся от огня и посмотрел удивленно на Элинор Кармайкл. Молодая женщина стояла в дверях в одной сорочке, такой же простой и практичной, как весь ее былой гардероб, обхватив себя за плечи. Γлаза загадочно блестели в полумраке коридора.

— Линор?

Женщина вздрогнула, моргнула, а потом поджала губы неодобрительно.

— Мне не нравится, когда вы меня так называете.

— Почему?

Элинор неуверенно повела плечами.

— Это фамильярно. И… стихотворение неприятное.

— Однако вам идет это имя, — хмыкнул Дамиан. — Вы не замечали: имена как одежда? Иные сидят на нас лучше прочих. Взять хотя бы нашего Грегори. Можете вы его представить себе, скажем… Питером?

Элинор издала странный смешок. Руки сильнее стиснули плечи, так что пальцы сделались голубовато-белыми от усилия. Все в ее фигуре в эту минуту казалось странным, неправильным.

— Почему вы не спите?

Элинор снова повела плечами; то ли пожатие, то ли попытка сбросить какой-то тяжелый, к земле придавливающий груз. Дамиан поднялся, всунул ноги в домашние туфли, сделал пару неловких шагов и коснулся ее руки. Даже он сейчас мог сказать, что кожа Элинор Кармайкл холодна и покрыта мурашками озноба.

— Вы замерзли, — мягко укорил Дамиан. — Что вы удумали, ходить по этому дому в одной сорочке, да ещё босиком?!

На щеках молодой женщины появился румянец: кажется, только сейчас она сообразила, в каком виде появилась перед мужчиной. Обняла себя за плечи еще крепче, словно хотела защититься, но уже не от холода, а от чужого взгляда. Интересуйся Дамиан женщинами, и это определенно привлекло бы еще больше его внимания.

— Я отведу вас в постель, Линор, — мягко сказал он, подходя и беря женщину за локоть.

В коридоре царил полумрак. Пахло полиролью для мебели и мастикой, которой натирали паркеты. Почти совсем пропал запах пыли, за десятилетия пропитавший этот дом, и все же не стало уютнее. Дом походил на гигантский темный склеп, и в нем гуляли сквозняки. Опустив взгляд вниз, на белые босые ступни Элинор, Дамиан пожалел, что в прошлый свой приезд выбросил все грязные, траченые молью ковры. Ступать по ним было бы не так холодно.

Сквозняк налетел неожиданно, ледяной, темный. Не просто холод, гуляющий по коридорам — что-то иное, затаившееся в этом доме. Нужно напомнить миссис Брик прикормить брауни, подумал Дамиан, прижимая к себе дрожащую Элинор. Не ради горящих каминов, так хоть чтобы сквозняков этих избежать.

Упершись рукой ему в грудь, молодая женщина отстранилась.

— Постойте здесь, — распорядился Дамиан и толкнул ближайшую дверь.

Некоторые комнаты в доме напоминали театральную костюмерную. Катриона ничего не выбрасывала, бережно храня давно вышедшие из моды платья. Гамильтоны были богаты и могли позволить себе не спарывать понравившуюся оборку, чтобы перешить на новое платье, а заказывать новую. И так было всегда. Возможно, в недрах этого дома можно было найти шелковые робы георгианских времен, а то и елизаветинский бархат. Включив свет, озаривший заполненное сундуками и тюками помещение, больше напоминающее склад, чем гардеробную, Дамиан огляделся. Потом открыл шкаф и вытащил несколько шалей, аккуратно сложенных и переслоенных сухими веточками лаванды. Все здесь содержалось в идеальном порядке, и Дамиан его не тревожил. Даже бирки остались. Катриона многое подписывала, словно собиралась однажды превратить этот дом в мемориал, посвященный столь любимым ей Гамильтонам.

Забавно. Дамиан никогда не слышал о родне со стороны матери, даже не знал ее девичью фамилию. Чем же Катрионе не угодили родители?

Отмахнувшись от этой мысли, Дамиан выбрал одну из шалей, ярко-желтую, удивительно теплого, даже приятного оттенка, с зеленоватым рисунком по краям. Насыщенность цвета выдавала в ней индийскую работу, в Англии так и не научились этого сочного оттенка добиваться. Бирка, надписанная твердым, немного агрессивным катриониным почерком, сообщала, что шаль принадлежала когда-то некоей К. Г. Не Катрионе, конечно. Та патриотично предпочитала пестрые узорчатые накидки из Пейсли [27]. В любом случае, эта шаль была очень старой, должно быть больше полувека прошло, а она все еще выглядела как новая.

Погасив свет, Дамиан вернулся в коридор и укутал плечи Элинор. Та дернулась, пытаясь сорвать шаль и вернуть ее.

— Наденьте, Линор. В доме холодно. К тому же, признайте, она идет вашим волосам. Вы становитесь совсем рыжей.

— Я не хочу быть рыжей! — чуть оживленнее, чем раньше, огрызнулась Элинор. — Заберите немедленно!

— Возвращать подарки, прекрасная Линор, дурной тон, — хмыкнул Дамиан и сделал шаг назад, достаточно ловкий, за что мог похвалить себя.

Бледные пальцы Элинор вцепились в края шали. На лице ее отразилась престранная борьба.

— Вы с ума сошли?! Что еще за подарок?! — кончики пальцев огладили мягкую, шелковистую ткань. Элинор хотела эту шаль. В конце концов, она была пусть не кокетка и модница, а все же — женщина. — Я не могу его принять. Это слишком дорого!

— Это всего лишь шаль, — улыбнулся Дамиан. — Идите спать. И шаль заберите себе, или я найду способ вам ее всучить.

— Всучить? — Элинор свела брови над переносицей, но по всему было видно, что она сдается потихоньку. — Кто учил вас манерам, а, Дамиан?

— Никто, — беспечно отозвался Дамиан, широко улыбаясь. — Я рос как сорная трава. Доброй ночи.

Подтолкнув Элинор в сторону спальни, сам он направился к потайной лестнице в библиотеку. Сон был ему недоступен, а погружаться снова в ту пугающую пустоту он не желал. Все разумные мысли кончились, и какой-нибудь нравоучительный роман из дедовой коллекции вполне мог бы помочь скоротать ночь.