ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Когда Дамиан ушел, Франк поднялся и прошел по комнате, разглядывая картины и безделушки. Элинор осталась сидеть, борясь с неприятной дрожью. Слова ведьмы — были ли они злой шуткой или правдой — напугали ее.

— Ты знаешь что-нибудь об этой женщине? — спросила Элинор, следя взглядом за Франком.

— Нет, — покачал головой мальчик. — У Maitre хватает друзей, и он нечасто их со мной знакомит. Но я слышал о ней.

- Она художница, верно? — Элинор огляделась. Дом мало походил на обиталище художника, как она его себе представляла. Впрочем, возможно, Федора Крушенк просто мало что поменяла после Найтингейлов.

— Да, — кивнул Франк, беря с каминной полки фарфоровую пастушку, — но я не видел ее картин. Maitre говорил, что они… своеобразные.

— Осталось только понять, что Дамиан считает «своеобразным», — хмыкнула Элинор.

Франк улыбнулся.

— Ваша правда, мисс Элинор. Я слышал, с ней был связан какой-то скандал несколько лет назад. На картине, которую она выставила в Академии, было изображено нечто… возмутительное.

— Возмутительное?

Слово это могло, по опыту Элинор, означать что угодно. Возмутительно непристойно, или возмутительно уродливо, или возмутительно жестоко. Возмутительно не соответствует тому, что ожидалось увидеть.

— Картину убрали прежде, чем ее увидела широкая публика, так что подробностей я не знаю. В газетах их точно не сообщали. Только слухи. Непосвященные считают ее чокнутой, а ведьмам она… не нравится.

Посвященные, непосвященные, ведьмы. Всю жизнь Элинор считала сверхъестественное выдумкой разума, утомленного прогрессом. Блажью своей тетки, наживающейся на чужом легковерии. Во всяком случае, старалась так считать ради собственного же блага. Сейчас отрицать сверхъестественное значило — признать себя сумасшедшей. Признать себя сумасшедшей значило — вернуться в клинику, а этого бы Элинор в жизни не сделала. Значит, теперь стоило побольше узнать о том мире, в который упала, словно в кроличью нору: мире призраков, чудовищ и ведьм.

— Ведьмы действительно существуют? — уточнила Элинор. — Слетаются на шабаши, варят свои зелья из лягушек и молоко воруют?

— Да, — кивнул Франк. — В смысле, да, существуют, мисс Элинор. Насчет шабашей и лягушек, честно сказать, не уверен.

Элинор собиралась расспросить еще о ведьмах, но тут вернулся Дамиан, и слова застряли у нее в горле. Он был необыкновенно мрачен, двигался неловко и отрывисто.

— Уходим.

Надевая пальто, он трижды не мог попасть в рукав, и Франк пришел на помощь. Дамиан схватил его стремительно, сжал в объятьях, уткнувшись лицом в растрепанные волосы юноши, и замер. Элинор, смущенная этим зрелищем, отвернулась.

Назад ехали в том же напряженном молчании. Дамиан, скрестив руки на груди, глядел прямо перед собой. Франк застывшим взглядом пялился на одну и ту же страницу в журнале. Элинор совершенно не представляла, чем занять себя, и все разглаживала несуществующие складки на юбке.

Когда они вернулись, мистера Гамильтона дома не было. Холл был пуст и все так же неприветлив, несмотря на то, что горничные вымели всю пыль и тенета. Портреты Гамильтонов невероятно ясно — и неодобрительно — смотрели на вторженцев. Под их тяжелыми враждебными взглядами даже заговорить было неловко.

Элинор поежилась.

— Я буду у себя, если понадоблюсь.

У себя! Сколь самонадеянно это звучало. Портреты на эти слова отозвались остекленелыми мрачными взглядами, вызывающими дрожь. Элинор, стараясь на них не глядеть, поднялась в комнату, которую на самом деле не могла считать своей, и сняла пропыленную в дороге одежду. Сидя в одной сорочке и слабо зашнурованном корсете на краю постели, она посмотрела на свое отражение. Опасность была не в том, что она забудет свое место, вообразит себя леди или же увлечется вдруг одним из братьев Гамильтонов. Подлинная опасность была в том, что Элинор чувствовала себя частью чего-то; семьи, быть может. Это было лживое, обманчивое и вредное чувство.

Семьи у нее никогда не было.

Элинор попыталась восстановить в памяти свое детство, но выходило скверно. Отец проводил дни в своем кабинете за написанием проповедей и каких-то безумных заметок о механизмах. Мать… напрягая память, Элинор видела тихую, молчаливую женщину в кресле у окна. Мать болела, и в иные дни Элинор настрого запрещалось ее беспокоить. Еще была тетушка Эмилия, которая порой приезжала из Лондона и заполняла собой сразу все пространство. Тетушка была женщина невысокая, достаточно миниатюрная, но как-то исхитрялась проникнуть всем своим существом в каждый уголок дома. Иногда казалось, она одна есть в памяти Элинор и больше ни для кого не оставляет там места.

Элинор помнила их отдельно: отца, мать, тетку. Помнила себя: как пряталась на дереве, сбегала с книгой в сад или без особого успеха вышивала цветы на салфетках. Училась печь булочки, что выходило также скверно. Но общих воспоминаний с родственниками не было. Они всегда были далеки от нее и друг от друга.

— Могу я войти? — спросил Дамиан, постучав по косяку. И вошел, конечно же, не дожидаясь ответа.

Элинор взвизгнула и замоталась в покрывало, сдернутое с кровати.

— Впредь стучите, прежде чем войти! — потребовала она.

— Простите, — без малейшего раскаяния сказал Дамиан. Ему это чувство вообще было чуждо. — Мне нужна ваша помощь.

— Выйдите! — потребовала Элинор.

Дамиан вышел в коридор, но дверь прикрывать не стал, просто повернулся к ней спиной. Иногда — очень часто — он злил Элинор, выводил ее из себя. Она поднялась, распахнула дверь гардероба и спряталась за ней, как за ширмой.

Что это за дамская спальня, в которой нет ширмы?!

Наскоро одевшись в первое попавшееся платье, Элинор посмотрела на свое отражение в зеркале. Вид неряшливый, но для Дамиана Гамильтона сойдет. Элинор заправила прядь волос за ухо, вышла в коридор и замерла, скрестив руки на груди.

— Что вам нужно?

— Написать письмо. Вы ведь владеете французским?

— Достаточно сносно, — согласилась Элинор. — Но почему вы не попросите Франка или не напишете сами?

— Франку не нужно знать содержание этого письма. А я… — Дамиан посмотрел на свои дрожащие мелко пальцы. — У меня неразборчивый почерк, прекрасная Линор.

— Хорошо, — кивнула Элинор. — Идемте. Где мы сможем написать это письмо… в спокойной обстановке?

— В библиотеке, — Дамиан кивнул влево. — Следуйте за мной, прекрасная Линор.

До библиотеки, кажется, самой большой комнаты в доме, Пегги и Алессандра еще не добрались, здесь пахло книжной пылью и сухими бисквитами. Дамиан щелкнул выключателем, зажигая сразу несколько ламп на массивных столах из темного дерева, покрытых зеленым сукном. Элинор огляделась. Здесь были тысячи книг в застекленных шкафах, и все они выглядели нечитанными. Спорить можно было, добрую их половину даже не открывали ни разу.

— В моей семье принято было собирать книги, а не читать их, — улыбнулся Дамиан, проследив за ее взглядом. — Все это лежит под спудом. Есть, конечно, и по-настоящему ценные книги, особенные, так сказать, но здесь таких немного. Катриона в основном держит их при себе. Письменные принадлежности вон там, в бюро.

Элинор села к столу, достала бумагу, чернильницу и несколько старомодных, но, тем не менее, остро заточенных перьев. Несмотря на покрывающий все вокруг слой пыли, чернила не засохли и сохранили великолепный насыщенный черный цвет.

— Диктуйте.

Дамиан подвинул к бюро кресло и сел, растирая бледные, мелко дрожащие пальцы. Взгляд его скользил беспокойно по книжным шкафам. Потом он откашлялся как-то нервно и начал диктовать, не делая пауз. Писать пришлось быстро, рискуя ежеминутно — вот позор! — поставить кляксу на бумаге.

— L'Abbaye De Roger, Languedoc, abbaye de la Sainte Croix.

Cher ami,

S'il vous plaît, sans poser de questions, ouvrez la tombe de Geneviève Lemage et écrivez-moi si le corps est sain et sauf. Ces informations sont nécessaires d'urgence et, peut-être, la vie et l'esprit de la personne que vous connaissez dépendent d'eux.

Votre Ami, Damian,

N-street, Londres [28].

Взяв из рук Элинор едва законченное письмо, Дамиан перечитал его и кивнул, обронив:

— У вас прекрасный почерк, Линор. И пишете вы без ошибок.

От комплимента Элинор отмахнулась, волновало ее куда больше другое.

— Что вы видели в доме мисс Крушенк?

— М-м-м? — Дамиан потянулся за пером и поставил несколько неуклюжий росчерк, в котором трудно было угадать его имя. — Благодарю за помощь, мой дорогой друг.

Элинор поймала его за руку, не давая улизнуть.

— Что вы увидели в доме мисс Крушенк, Дамиан? — повторила Элинор с нажимом. — Что так напугало вас?

— Думаю, пару дней мы можем передохнуть, — продолжил он, никак не реагируя на все ее вопросы. — Сходим в театр, чтобы развеяться. И, возможно, со временем я смогу переубедить мисс Крушенк.

— Дамиан! — попыталась призвать его к ответу Элинор, но с тем же успехом она могла увещевать массивные шкафы и нераскрытые ни разу книги. Дамиан проигнорировал ее уже привычно, забрал письмо и вышел.

Элинор раздраженно ударила кулаком по столешнице, подняв клубы пыли. Ох, уж это его ослиное упрямство! С Дамианом Гамильтоном было еще сложнее, чем с малышом Джеймсом.

***

— Твои книги, — Грегори указал на три ящика, стоящих посреди холла. — Как поездка?

Дамиан задумчиво покачал головой. Выходило, что никак. Или очень даже «как», вот только говорить об этом совершенно не хотелось. Он спустился медленно, держась за перила обеими руками, подошел и принюхался. В отличие от Франка, он не мог уловить никаких чужеродных запахов. Однако, протянув руку к багажу, ощутил вдруг приступ жуткой слабости. Рука упала безвольно, точно парализованная. Не шевельнуться. Сглотнув, Дамиан сделал шаг назад. Способность двигать рукой вернулась. Шаг вперед — паралич. Шаг назад — и снова все в порядке.

— Вы учитесь вальс танцевать? — иронично спросила Элинор. Она выглянула из неприметной двери возле лестницы и помахала листами бумаги. — Миссис Брик просила кого-то из господ утвердить меню.

— Меню подождет, — пробормотал Дамиан. — Проблем с багажом у тебя не возникло?

— Нет, — пожал плечами Грегори, больше занятый стопкой писем на подносе возле двери. Их было три или четыре, но и это казалось для старого дома невероятным количеством. — Никаких.

— Меню, — Элинор подошла, вложила листы в руку Дамиана и посмотрела на ящики. — Это и есть ваши книги? И долго вы собираетесь…

Она взмахнула рукой, изображая нечто странное, после чего подобрала наконец подходящее, с ее точки зрения, слово:

— Вальсировать?

Теперь уже Дамиан пожал плечами. Он не первый день перебирал в уме состав своей библиотеки, обширной, постоянно пополняющейся и несколько хаотичной. Книги в его коллекции попадались редкие, даже опасные, но он не мог вообразить ничего такого, ради чего бы на них потребовалось накладывать печать.

— Может быть, их отнести в библиотеку? — тоном, с которым, должно быть, разговаривала с учениками, предложила Элинор. Когда Дамиан не ответил, все еще слишком занятый загадкой, она подошла к двери в гостиную и подозвала горничную. — Алессандра, эти два ящика надо каким-то образом поднять наверх.

Дамиан медленно повернулся к ней.

— Два ящика?

Элинор кивнула с недоуменным видом.

Дамиан вновь развернулся на каблуках, посмотрел на свой багаж, три больших ящика, исклеенных бирками, повествующими о долгой истории путешествий. Потом перевел взгляд на Грегори, сосредоточенно читающего послание.

— Сколько?

— Что сколько? — рассеянно отозвался брат. — Салливан, оказывается, в Шотландии. Ну, во всяком случае, один из лондонских докторов Салливанов сменил место практики и теперь проживает в Глазго. Возможно, это наш. Надо уточнить.

— Сколько ящиков ты забрал, Грегори? — терпеливо уточнил Дамиан.

— Столько, сколько указано было в квитанции, — Грегори нахмурил брови. — Три ящика, оставленные в камере хранения на имя Дамиана Гамильтона.

— Три, — кивнул Дамиан. Перевел взгляд на Элинор. — Два. Алессандра?

Горничная молча подняла вверх три пальца, с любопытством оглядывая стоящий посреди комнаты багаж.

— Очень интересно, — проговорил Дамиан, снова делая шаг вперед. Рука плетью упала вдоль тела. — Невероятно интересно. У тебя, значит, проблем не было… Для начала разберемся, какой из ящиков вы, прекрасная Линор, не видите…

На это не ушло много времени, и вскоре два полных книг сундука, не вызывающие ни проблем, ни возражений, были оттащены к лестнице. Третий, самый загадочный, остался стоять посреди холла. Элинор, немало озадаченная этими манипуляциями, закрыла глаза, сделала несколько шагов наугад и нащупала ребро ящика. Провела пальцами по краю, огладила бумажные бирки из Франции и Африки. Лицо ее постоянно меняло свое выражение, то просто беспокойное, то почти напуганное, то — удивленное.

— Странное ощущение, — проговорила она наконец, открывая глаза, руку отдернула и сделала шаг назад. — Это колдовство?

— Своего рода, — кивнул Дамиан. — Это печать. Знак, наложенный на предмет. Заставляет кого-то держаться подальше и — с таким я, признаться, сталкиваюсь впервые, я думал, что это сказки, — скрывает вещи с глаз иных людей.

— Вроде той спирали на доме Найтингейла? — уточнила Элинор.

— В своем роде, — кивнул Дамиан. — Эта печать очень странно действует. Франк не мог ящиков коснуться, и печать он чувствовал. У меня буквально отнимаются рядом с ней руки. Вы ящика вообще не видите, прекрасная Линор. У Грегори нет никаких проблем.

— Это потому, что я — нормальный, — усмехнулся Грегори и помахал листком. — Миссис Гиббс ждет нас с мисс Кармайкл завтра.

Элинор кивнула, продолжая разглядывать, то и дело щурясь, пустоту в центре холла.

— Давайте сюда меню, волшебники, — вздохнул Грегори, забирая листки со списком блюд. — С вами я голодным останусь.

— Определенно, перекусить не мешает, — кивнул Дамиан. — Алессандра, печати надо найти и удалить, а книги перенести в библиотеку. Займусь ими сразу же, как смогу. Идемте, мисс Кармайкл, заедим все непонятное булочками с джемом.

— Иногда вы ужасно напоминаете мне Джеймса, — хмыкнула Элинор. — То ли из-за этих булочек с джемом, а то ли потому, что не все ваши поступки я в состоянии предугадать и объяснить.

— Вроде прыжков по комнатам с палкой от метлы и с кастрюлей на голове? — с улыбкой уточнил Дамиан.

— Тут-то как раз все понятно, — качнула головой Элинор. — Храбрый рыцарь идет на бой с драконом, чтобы спасти принцессу. Меня четырежды спасали. И еще два раза от магрибского колдуна. Нет, я, скорее, о привычке грызть мел.

— Я предлагал сконы, — напомнил Дамиан. — Со сливками и джемом. Миссис Брик, думается мне, родом из Девона [29].

— Сконы, — согласилась Элинор. — У вас бывают, однако, неплохие идеи, Дамиан.