ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

На следующий день неожиданно похолодало. Еще накануне приветливо грело солнце, и погода была по-летнему приятна, а тут вдруг налетел ветер, начавший срывать листву с деревьев. Казалось, природа против того, чтобы Элинор в этот день куда-либо отправлялась.

Εй и не хотелось. Но Элинор дала уже обещание, и не в ее правилах было нарушать данное однажды слово.

— Шаль, Линор, — Дамиан возник бесшумно, точно чертик выскочил из коробочки. В руках — злополучная индийская шаль, которую Элинор вчера свернула аккуратно и оставила в коридоре, дабы не подвергаться ненужному искушению принимать дорогие подарки. — Сегодня ветрено, и вы можете простудиться. К тому же, она защитит вас.

— От чего? — негромко фыркнула Элинор, разглядывая желтое, веселое полотнище. Боже, как же ей хотелось эту шаль!

— От того, чего вы боитесь. Достаточно просто поверить в это.

Возможно, для Гамильтонов такая вера не была проблемой, но Элинор никак не могла понять, каким же образом кусок ткани, пусть и бесподобно красивый, сможет защитить ее, да ещё от того, чего она боится. Страхи ее не имели формы, не облекались в слова, и оттого, пусть и накатывали редко, в темноте, пугали ещё сильнее. Она не была уверена, что братья Гамильтоны способны уберечь ее, что уж тут говорить о шали. И все же, она не нашла в себе сил сопротивляться. То ли Дамиан Гамильтон оказался так настойчив и убедителен, а то ли шаль так красива. Элинор протянула руку, но Дамиан шаль ей не передал, подошел и сам накинул на плечи.

— Ну вот, вам идет.

Желтый цвет и вправду изумительно подходил к ультрамариново-синему платью, которое она сегодня надела.

Солнце наконец выглянуло, зато, как и предсказывал Дамиан, поднялся ветер, и шаль оказалась очень кстати. Школа располагалась совсем рядом с городом, и на этот раз ехать железной дорогой не потребовалось. Они с мистером Гамильтоном воспользовались экипажем, так что Элинор смогла в покое изучать окрестности, кутаясь в шаль почти до подбородка и стараясь думать о солнце. Оно грело ее, прогоняло все ночные страхи. Днем никогда не происходило ничего дурного, все ужасы вершатся ночью.

Элинор изменила свое мнение, стоило только подъехать к школе. Располагалась она в сильно перестроенном монастыре; здание давно утратило свою готическую мрачность и утонченность, однако слева росла темная грабовая роща, а подле нее было когда-то давно обустроено кладбище, теперь уже совсем заброшенное. Могильные камни, зеленые от мха и налета плесени, точно сошли с модных картин. Что за чудесное, должно быть, соседство. Ученицы могли прогуливаться меж могил, декламируя друг другу Китса или наиболее душеспасительные отрывки из Библии. Элинор усмехнулась саркастически. Ей вспомнилась благотворительная школа близ Шеффилда, которую содержала сухая и неприветливая мисс Блум. То был образчик ночного кошмара. Там было холодно, темно и одиноко, и даже соседство с кладбищем не сделало бы ее ужаснее. Элинор испытала настоящее облегчение, когда отец смог устроить ее в Колледж Святой Маргариты.

Каково, интересно, живется девушкам здесь?

В ответ на ее вопрос из-за холма показалась небольшая группа девушек в светлых муслиновых платьях и широкополых шляпах с цветами. Они были похожи между собой точно сестры или даже — копии, различаясь только цветом шелковых поясков и лент. И двигались девушки спокойно, не разговаривали между собой и больше напоминали роту солдат на марше, чем молодых девиц. Они приблизились, и наряды, светлые, с цветными лентами-поясами, голубыми, желтыми, розовыми, нежного цвета весенней зелени, показались Элинор удивительно знакомыми. Верно. Мадам де Брессей показывала ей сироток, в судьбе которых принимала участие. А потом… произошло то, что произошло. Элинор похолодела и вцепилась в сиденье, отчаянно не желая покидать экипаж. Грегори Гамильтон, ничего не замечающий, бесцеремонно вытащил ее на солнце.

— Вон, должно быть, сама миссис Гиббс.

Миссис Гиббс — или любая другая сухая неприятная женщина — стояла в дверях, в темном вдовьем платье, в чепце из желтоватого кружева, опираясь на трость. Что-то поблескивало у нее на груди, должно быть, брошь. Поблескивало и слепило глаза. Элинор зажмурилась на мгновение и плотнее закуталась в шаль, словно кусок ткани действительно мог защитить ее от бед.

— Миссис Гиббс? — мистер Гамильтон изящно поклонился. — Я писал вам и просил разрешения побеседовать с вами. Грегори Гамильтон, а это… моя кузина, мисс Элинор Кармайкл.

Что-то странное происходило с лицом миссис Гиббс, оно текло, искажалось, и в какие-то секунды Элинор начинало казаться, что у женщины пять или шесть глаз и три ряда зубов, а то ли нет рта вовсе. Начали сказываться усталость, напряжение последних дней, да и та череда абсурдных событий, что вдруг ворвалась в ее жизнь без спроса.

— Я не должна пропускать вас в Школу, сэр, — сухим, рассыпающимся в пыль голосом сказала миссис Гиббс, — ведь я несу ответственность за моих птенцов. Но вы выглядите как джентльмен.

— Надеюсь, что и являюсь им, миссис Гиббс, — шутливым тоном ответил мистер Гамильтон.

Гиббс поджала губы — тон ей не понравился — и перевела взгляд на Элинор. Маленькие, глубоко посаженные колючие глаза оглядели ее с головы до ног.

— Вы, стало быть, мисс Кармайкл?

— Да, миссис Гиббс, — выдавила Элинор, мечтая только о том, чтобы скрыться от взгляда. — Рада знакомству с вами.

— Следуйте за мной, — директриса махнула рукой.

Она не повела их в дом, очевидно, чтобы не подвергать своих воспитанниц загадочной «опасности», которую непременно несет присутствие в школе мужчины. Вместо этого женщина обогнула дом и вышла на лужайку, где среди буйно цветущих роз стояла изящная белая беседка, удивительно чужеродная здесь. Внутри было накрыто к чаю, и одна из безучастных воспитанниц (девицы пятнадцати-шестнадцати лет просто не должны так выглядеть!) разливала его по чашкам. Элинор села на скамью, на груду подушек, и миссис Гиббс заняла место рядом с ней. Как машинально отметила Элинор — ей перекрыли путь к бегству. Подле мистера Гамильтона точно так же села девушка, уставившись в одну точку. Словно кукла.

«Надо бежать! — сообразила Элинор. — Бежать из этого подобия дома, населенного подобием людей».

— Выпейте чаю, моя дорогая, — ласково сказала Гиббс, касаясь руки Элинор сухими пальцами. — Вам сразу же станет лучше.

— Кто вы? — Элинор метнула взгляд на мистера Гамильтона, но мужчина попросту исчез. Все заволокло дымкой, запахло сладко и назойливо, словно бы тропическими цветами. Знакомо запахло, как из флакона Денизы де Брессей.

— Мы рады вас наконец увидеть во плоти, моя милая, — продолжила Гиббс медоточиво. — Как хорошо, что вы счастливо добрались до нас после всех этих лет. Теперь ваша безопасность и благополучие — наша забота…

Она вдруг помрачнела.

— Нас подслушивают. Избавьтесь наконец от этой девчонки. Она не нужна больше!

Головная боль стрельнула от виска к виску, ударила в лоб, и Элинор утратила вдруг способность соображать. Все потемнело перед глазами, она застонала, почти упала вперед, цепляясь обеими руками за шелковистый кашемир. Это неожиданно помогло. К ней вернулось зрение, а вместе с ним и способность мыслить. Она все ещё в экипаже, на лужайке перед школой, и миссис Гиббс, не отходя от двери, сверлит ее взглядом. Брошка роняет искры мерно, точно передает послание. Элинор прижала пальцы к вискам.

— Выходите, мисс Кармайкл. Приехали.

— Нет! — Элинор вцепилась в руку мистера Гамильтона. — Нет, давайте уедем.

— Мисс Кармайкл… — Грегори Гамильтон посмотрел на нее удивленно.

— Пожалуйста, давайте уедем!

— Вам нехорошо? — взгляд мистера Гамильтона сделался тревожным. — Я позову помощь. Вон и миссис Гиббс, уже идет сюда.

— Уедем, немедленно! — вскрикнула Элинор.

Миссис Гиббс остановилась, темнота закружилась перед ней, даже солнце не смогло этому помешать. Исказились очертания всего вокруг. Элинор с силой, удивившей даже ее саму, втащила мистера Гамильтона в экипаж и закричала:

— Трогай!

Если возница и был удивлен, он ничем не показал этого, достаточно хорошо вышколенный, чтобы выполнять требования сумасшедших господ. Экипаж развернулся и поехал назад, к Лондону. Элинор высунулась в окно. Миссис Гиббс, кто бы она ни была, стояла на подъездной аллее и все росла, росла, пока не коснулась головой неба. Головная боль вернулась, и Элинор потеряла сознание.

— Да что с вами? — спросил Грегори Гамильтон.

— Все в порядке, — услышала Элинор собственный голос. — Просто помрачение рассудка. Поворачивайте назад, мы поговорим с миссис Гиббс.

Не-Элинор, которая начала вдруг заправлять всем, сняла шаль, отбросила ее брезгливо и откинулась на спинку сиденья. Элинор стало страшно. Ей хотелось закричать, хотелось рвануть наружу, снова стать хозяйкой собственного тела, но не-Элинор была сильнее.

— Минуту назад вы требовали вернуться в Лондон, — спокойно сказал Грегори Гамильтон.

— Женщины, мистер Гамильтон, ветреные создания, — ответила не-Элинор с улыбкой.

Пошел дождь, застучал по крыше. Громыхнуло, полыхнула молния, заставляя зажмуриться.

— Нам лучше вернуться сюда завтра, — сказал мистер Гамильтон. — Если замешкаемся, дорогу размоет, и мы застрянем тут надолго.

Не-Элинор попыталась возразить, но Грегори Гамильтон был непреклонен, за что Элинор была ему благодарна.

До Лондона они ехали молча, в полной тишине, а, когда добрались до дома, дождь уже лил вовсю. Затопили камины, и изо всех труб поднимался черный дым, мешаясь с городским смогом. Не-Элинор взглянула на него со страхом. Она боялась чего-то, и спешила побыстрее войти в дом, оказаться в безопасности.

— Вы быстро, — заметил Дамиан, выглянувший из ближайшей комнаты. В руках — книга, на щеке чернильное пятно. — И судя по всему — поездка была бесполезна, верно?

Братья переглянулись. «Заметьте! — взмолилась Элинор. — Заметьте, что что-то не так, что это не я. Спасите!»

— Увидимся с Гиббс завтра, — сказал Грегори и бросил короткий взгляд на часы. — Я еще успею в клуб, мне там обещали найти информацию о Смартсоне.

Он вышел. В холле их осталось трое: Дамиан, Элинор и то страшное, сильное, что похитило ее тело.

— Что-то случилось? — спросил Дамиан, разглядывая ее.

— Ничего. Встретимся с Гиббс завтра, — ответила не-Элинор. — Не о чем беспокоиться, мистер Гамильтон.

— Мистер Гамильтон? — переспросил Дамиан.

Это была ее ошибка. Не-Элинор быстро сообразила это, метнулась к окну и повернула рукоять, распахивая ставни, пуская дневной свет, тусклый из-за дождевых туч, но все равно опасный для Дамиана. Тот едва успел отпрыгнуть в тень за большими напольными часами.

Не-Элинор осталась на свету.

— Кто ты?

— А кто ты? Мальчик-мертвец, — не-Элинор рассмеялась вдруг заливисто, радостно, словно сказала что-то невероятно смешное. — Это удачно, что я здесь. Разберусь с вами двумя, чтобы вы не доставляли проблем. А хочешь… хочешь, я верну вам мальчонку и его блудную мать?

— Кто ты? — повторил Дамиан.

— Та — кто — я — есть, — медленно, выделяя каждое слово, проговорила не-Элинор.

Дамиан бросился вперед и схватил ее за шею. Запахло паленой плотью, и Элинор стало вдруг страшно. Она хотела бы зажмуриться, потерять сознание, исчезнуть, но она была лишь беспомощной зрительницей, никак не способной повлиять на происходящее. Не-Элинор тянула Дамиана в полосу света, Дамиан старался удушить не-Элинор, а Элинор, не чувствуя ничего физически, плавала в собственном страхе и желании исчезнуть.

Если она исчезнет, не-Элинор победит.

Она боялась шали, отбросила ее при первой же возможности. Сейчас эта шаль лежала далеко, на столике, не дотянуться.

Защищает вера, талисман как таковой тут не важен.

У Элинор не получалось верить в вещи, она никогда не была к ним так уж привязана, она ничего не забрала, уезжая из дома, она не любила украшения, она практично относилась к одежде, а книги — у нее всегда была возможность раздобыть любую. Но Элинор отлично умела верить в людей. Гамильтоны уже спасали ее — согласно своим целям, возможно случайно, но спасали. Грегори Гамильтон не дал ей — не-Элинор — вернуться к миссис Гиббс, Дамиан мгновенно распознал обман.

Собрав последние силы, Элинор толкнула Дамиана в темноту, к стене.

Не-Элинор исчезла. Элинор получила вновь контроль над своим телом, но не силы, и упала на ковер. И, кажется, вновь потеряла сознание.

***

Руку саднило, но Дамиан успел уже привыкнуть к подобной боли. То и дело обстоятельства заставляли его показываться на солнце, и всегда это заканчивалось одинаково: ожогом и мучительным, назойливым зудом. Сейчас его куда больше волновала Элинор, лежащая без сознания на полу. Она была бледна, веки и губы ее посинели. В тусклом свете дождливого дня она казалась мертвой.

— Франк! — крикнул Дамиан.

Франк выбежал в холл и первым делом закрыл ставни.

— Что с мисс Элинор?

— Ничего страшного, надеюсь. Помоги мне.

Вдвоем они перенесли Элинор в ближайшую гостиную и уложили на кушетку. В аптечке сыскалась нюхательная соль, бог весть откуда. Катриона никогда не страдала от обмороков и не считала даже нужным изображать их. Она была сильной женщиной и не стеснялась этого. Даже слишком сильной. Дамиан смочил виски Элинор одеколоном, поднес к ее носу флакончик с солью и затаил дыхание. Медленно, с хрипом, Элинор сделала вдох и открыла глаза.

— Как ваша рука? — спросила она слабым голосом.

Дамиан не выдержал и расхохотался.

— Прекрасная Линор. Это все, что вас сейчас волнует?

— Нет, — тихо ответила Элинор. — Но едва ли вы можете что-то сделать с чувством, что я — не я. Это было очень страшно…

Дамиан обернулся и кивнул Франку, и тот поспешно выбежал из комнаты.

— Франк принесет вам чай, Элинор.

— О, чай, — Элинор усмехнулась. — Моя тетя совершенно искренне полагала, что он помогает при всех невзгодах: от разбитой коленки и до войны.

Она села медленно, огляделась и одними губами произнесла: «Шаль». Дамиан поднялся с колен, вышел в холл и принес ее. Элинор схватила полотнище ткани и завернулась в него поспешно. Так дети кутаются в одеяло, спасаясь от чудовищ.

— Могу я задать вопрос? — голос Элинор дрогнул. — Когда вы… проделываете эту штуку с… гипнозом, или что это такое… вам не страшно?

Дамиан сел рядом.

Он никогда никому не рассказывал об этом, даже Франк не знал подробности. Дамиан не был уверен, что Элинор Кармайкл та, с кем это следует обсуждать. Но она ждала, глядя исподлобья, кутаясь в шаль.

Франк принес чай, благоухающий ромашкой и мятой, и исчез; у него был нюх на неловкие, неудобные разговоры, которых мальчик старался избегать по возможности. Хотел бы и Дамиан сбегать, когда ему вздумается. Он так делал в детстве: убегал на чердак, стоило матери затеять какой-то серьезный, неприятный разговор с докторами, магнетизёрами, магами и шарлатанами всех мастей.

— Сложно сказать. Должно быть, я просто привык к этому. Я с детства был болезненным ребенком, Элинор, в отличие от Грегори. Склонным к приступам… летаргия, так это, кажется, называется? Я вам говорил, это некоторым образом семейный недуг, хотя он и не проявлялся несколько поколений. Я засыпал безо всякой причины посреди дня, а однажды, мне, кажется, было пять или шесть лет, нянька нашла меня лежащим в траве, мертвого. Так ей показалось, по крайней мере. Через сутки я очнулся.

Элинор смотрела прямо, не отводя взгляд.

— Франк обмолвился, что вы с братом не общались двадцать лет… Из-за вашей болезни? Мистер Гамильтон сказал мне, что чувствует себя виноватым перед вами.

— Не совсем, — Дамиан улыбнулся. — Видите ли, Элинор, Грегори считает, что виноват в самом серьезном моем приступе. Я никогда и никому об этом не рассказывал. Грегори, я так полагаю, тоже.

— Извините, — кивнула Элинор. — Я вмешиваюсь в чужие дела.

— Вы, пожалуй, имеете право знать, Элинор, — покачал головой Дамиан. — Чтобы вы не наделали глупостей. И не посчитали нас с Грегори чем-то, чем мы в действительности не являемся.

Собираясь с мыслями, Дамиан сделал глоток. Чай был на вкус отвратителен. Дамиан никогда не понимал, откуда у англичан пристрастие к этому горькому, но пресному напитку. Кажется, его привезли из Испании, или Португалии, или откуда-то из колоний. В отличие от богатого на оттенки кофе, чай ему казался совершенно безвкусным. И совсем уж кошмар, если в него добавляли молоко. И все же, Дамиан сделал ещё глоток.

— Мне было двенадцать, Грегори шестнадцать, это был август, самый его конец, ровно двадцать лет назад. Грегори должен был уезжать учиться, так что мы проводили последние деньки вместе. Мы были очень дружны в детстве, хотя он ездил на учебу, а я проводил все время в замке. Катриона никогда не отпускала меня от себя. Вы знаете нашу мать.

Элинор нервно кивнула.

— Производит впечатление, не так ли? Мы с Грегори поссорились, почти подрались из-за какого-то пустяка. Он влюбился, кажется; в шестнадцать это вполне естественно, а вот мне та девица не понравилась. Дочь викария, как вы, но — нашего викария. Нечто поистине ужасное, как и во всем, что окружало мать, было в этом викарии и его дочери. Мы подрались, я упал и потерял сознание. А через несколько часов выяснилось, что солнечный свет причиняет мне ужасные травмы. Катриона, по счастью, сумела сделать все, чтобы оградить меня от него, — Дамиан саркастически ухмыльнулся. — А Грегори, опасаясь ее гнева или мучаясь чувством вины, сбежал.

— И вы не встречались двадцать лет? — изумленно пробормотала Элинор. — Из-за истории, приключившейся в детстве?

— Ну, было несколько отягчающих обстоятельств, — улыбнулся Дамиан. — Насчет викария и его дочери я оказался прав, они были из тех ведьмаков, что Катриона приглашала, надеясь вылечить меня от приступов летаргии. Приносили в жертву кошек и детей и были повешены, несмотря на протекцию матушки. А во-вторых, дорогая Элинор, я был мертв десять лет.

— Я слышала о летаргии, но — десять лет… — Элинор уставилась на него своими большими, изумленными глазами, в которых загадочно плясали золотистые искры.

— Я был мертв, Элинор, — покачал головой Дамиан. — Тело мое было холодным, сердце не билось, кровь не циркулировала по венам. А мой дух свободно летал по миру, не видя никаких границ. Если бы Катриона не прибегла к черной магии, к власти Теней, чтобы сохранить мое тело и вернуть меня к жизни, я бы к этому моменту уже сгнил в земле.

Элинор медленно подняла руку и коснулась сперва плеча Дамиана, потом его щеки, где уже почти зажил ожог. Она словно пыталась убедиться, что oн перед ней, живой и настоящий, а не ледяной труп. Дамиан и сам не был уверен, что он живой.

— Десять лет назад Катриона разведала один ритуал, — продолжил Дамиан с холодной безжалостностью. — Он включал в себя юную девушку, брачный обряд и черную магию, самую черную из всех черных. По счастью, Грегори, как настоящий сэр Гавейн, подоспел вовремя и вызволил прекрасную Лауру из нашего «замка Отранто». И вот чем она ему отплатила. И хотя какая-то часть материнской магии и вернула меня к жизни… нам с братом, полагаю, не о чем было разговаривать. И так еще десять лет.

— Но Грегори позвал, — Элинор впервые назвала его брата по имени, и это было странным образом неприятно, — и вы приехали.

— Речь, все же, идет о моем племяннике, — Дамиан изобразил кривую улыбку. — У меня не так много родственников, чтобы ими разбрасываться. Что, думаете, кому из нас больше не повезло?

— Думаю о школе миссис Гиббс, — покачала головой Элинор. — Меня там ждали.