Глава 11. Чудеса

Егор цыкнул и метнул грозный взгляд.

– Глупости не говори. Никаких Горынычей ты не видишь. Смотри внимательно.

– Ну, кроме того, что у тебя сейчас глаза черные, а не синие, ничего необычного.

– Мои глаза часто цвет меняют, просто ты не замечаешь. Но однажды, когда ты меня доведешь, тебе лучше мне в глаза не заглядывать.

– Однажды, когда я тебя доведу, я стану ведьмой, – с улыбкой пообещала я. – Тогда тебе лучше бежать. И как можно быстрее.

Егор рассмеялся. Притянув меня к себе, чмокнул в нос. Я показала пальцем на губы.

– Сюда целуй.

Он покачал головой и вернул меня на место.

– Не будем отвлекаться. Один поцелуй, второй и я забуду про сундук. Лучше посмотри через кольцо по сторонам.

Я послушно приложила кольцо к глазу и повертела головой.

– Ну как? Что–нибудь изменилось? – в его голосе сквозило нетерпение.

– Ох, – выдохнула я, увидев, что стены в нашей избе исписаны странными светящимися знаками. – Что это за руны? И почему я раньше их не замечала?

Я передала кольцо Егору, и он тоже прошелся взглядом по стенам.

– Это обереги. Бабушка твоя кого–то боялась. Знать бы кого еще до того, как он сюда заявится.

– И что будет, если он придет? – у меня от страха перехватило дыхание.

– За порог не ступит, но и тебе не даст сбежать. Будет стеречь под окнами. Измором брать. Хорошо бы, чтобы в этот момент я оказался поблизости.

– А я всегда думала, нас заговоренный петушок бережет, – я пальцем показала вверх, где на крыше сидела железная птица.

– Тот от лихих людей, а это – от чистого Зла.

– Что же за Око такое? – спросила я, когда Егор вернул мне кольцо.

Не маленькая, понимала, что Зло может под разными масками прятаться, и его не с первого раза распознаешь. Как та старуха, миленькая такая, чистенькая, а сама под полом путников, что к ней на ночлег просились, хоронила. Хуже грабителя на дороге. От того хоть знаешь, что можно деньгами откупиться.

Князь тогда сам суд вершил. Нарочно из города приехал, чтобы злыдню с собой забрать. Не захотели люди ее в здешних местах хоронить, чтобы потом привидением в дома не стучалась или мертвяком неприкаянным плутала. Зло даже земля не хочет принимать. Такую только колдовством упокаивать.

– Око открывает взору все, что тайно. Даже если человек чужую личину на себя нацепит, ты узнаешь, кто прячется под ней. Только нельзя будет виду показывать, что ты видишь кривду, чтобы не выдать себя.

Я поежилась. С трудом, но надела Око на мизинец. Надо подходящую веревочку найти, чтобы на шее под одеждой носить.

– Что еще нашел? – я вытянула шею. Егор рассматривал малахитовые серьги. Я ни разу не видела, чтобы бабушка их в уши продевала. Крючок сломался давно, поэтому никто из нас их не трогал.

– Интересно–интересно, – Егор опять улыбался, а я застыла, снедаемая любопытством. – Я посмотрю, может, удастся починить.

– Да что же это? – поторопила я Егора с ответом.

– Лик. Тот самый, который можно увидеть только через Око.

– Ты хочешь сказать, что моя бабушка меняла свой лик, когда надевала серьги?

– Так и есть.

– Интере–е–есно, в кого же она превращалась? – я протянула руку, но Егор зажал серьги в кулаке. Покачал головой.

– Лик меняется, когда обе серьги в ушах. Иначе колдовство не завершится правильно и останешься на всю жизнь перевертышем. А это не очень приятно.

Я смотрела на Егора во все глаза.

– П–перевертышем? – повторила я, заикаясь.

– Оборотнем, если так будет понятнее.

– Егор, а ведь вы с братьями были оборотнями. То три парня, то Змей Горыныч, – набрав полные легкие воздуха, я добавила шепотом: – Вдруг из вас нарочно делали перевертышей, но что–то пошло не так? Вместо трех змеев, получилось чудовище с тремя головами?

Я не хотела обидеть Егора, но слово «чудовище» было самым подходящим. Я не знала никого, у кого было бы три головы. Мы с бабушкой в лесу не один год прожили, но ни разу не встретили трехглавого зайца, например.

Егор, размышляя, немного помолчал.

– Похоже, ты права. Мы за Мамоновым хребтом встречали таких, как Горыныч, но у всех было по одной голове. Однажды даже сцепились. Победили, конечно. Три головы не одна.

Егор вернулся к бабушкиным побрякушкам. Переворошил всю шкатулку, но больше ничего интересного не нашел. Пришло время взяться за клубки. Я попросила его выставить обе ладони и принялась разматывать на них пряжу. Не хотелось путать нити. Еще пригодятся.

– Зачем все это? – удивился Егор.

Когда услышал историю, как я обнаружила Печать Трех мечей, дело пошло веселей. Мы размотали все девять клубков, но лишь в двух из них обнаружили золотые монеты с тремя мечами.

Егор улыбался, подбрасывая на ладони золотые. Они приятно гремели.

– Во как! – я рассмеялась. – Оказывается, я могла выкупить у Змея сразу трех пленников, а не одного невостребованного.

– Дурочка. Не понимаешь, как нам повезло. Две Печати – это еще полгода передышки. Мост будет на запоре. Ни одна тварь оттуда не выберется.

Недовязанный платок Егора тоже заинтересовал. Он помял его в руках и зачем–то понюхал.

– Есть в нем магия. Есть. Только не разберу, какая. Чисто ведьмовское колдовство.

– Может, я пойму, когда стану ведьмой?

– Не спеши, Веся, становиться ведьмой. Еще неизвестно, какая сила в тебе проснется. Не зря бабушка рунами весь дом расписала и зеркало разбила. Не всегда колдовство – это Добро.

Меня легко убедить. Особенно человеку, которого я люблю. Я не подала вида, но Егор навел меня на мысль, что бабушка вовсе не от врага защищалась, а от меня. Я бы на ее месте дом снаружи разукрасила, чтобы ни один гад близко не подошел, а она почему–то внутри. Словно тюрьму готовила. Для меня.

Надо бы в ее тетрадках порыться. Вдруг там среди рецептов настоек и мазей, есть пояснение к незнакомым рунам. Ведь каждая из них что–то значит. Может, они мою силу сдерживают?

Вон, у Егора с братьями магия открылась, когда они были совсем мальчишками. Мне уже двадцать шесть, но кроме безобидного колдовства, вроде разжигания печи без огнива и нашептывания заклинаний от младенческих колик, я ничего не умею.

– А я постараюсь не будить в тебе ведьму, – пообещал с улыбкой Егор, не поняв, что за тревога меня съедает.

На следующее утро я проснулась в постели одна. Егор, как и обещал, еще на заре ушел к Черной горе. Быстро позавтракав, я засобиралась в Мыски. Надо было проведать Агафью с ее новорожденным, а заодно испробовать на себе бабушкины «драгоценности».

Серьги я не нашла. Егор, зная мое неудержимое любопытство, спрятал их или унес с собой. А вот Душное ожерелье и Око я прихватила.

Жемчуг сразу надела, спрятав его под высокий ворот рубашки, но в тесное для пальцев кольцо просовывать веревочку не стала, сунула в кармашек сумки. Так будет удобнее вытаскивать и через него смотреть. Деревенские примут кольцо за что–то знахарское, вроде слуховой трубки.

Оседлав коня, направила его в сторону Мысков. В деревне, здороваясь со всеми, ловила на себе внимательные взгляды. Только проезжая мимо дома пасечника, поняла, что вызвало интерес сельчан.

Желая узнать, о чем пасечник с женой думают, я расстегнула пуговицу и придавила Душное ожерелье пальцами. К своему удивления, я поняла, что могу улавливать не только мысли, но и слышать тихий разговор, не предназначенный для моих ушей.

– Явилась! Сколько дней носу не показывала, – Ульяна–сплетница закрыла уголком головного платка рот, чтобы я не видела шевелящихся губ. – Раньше чуть ли не каждый день наведывалась, а теперь не дождешься. Как же, такой кобель рядом появился.

Я широко улыбнулась и кивнула старым знакомом. Супруги поздоровались со мной радушно.

– А чего это тебя видно не было? – расплылась в улыбке Ульяна.

– Целебные травы в горах собирала. Можно и не успеть насушить впрок, если цветение пропустить, – с охотой поделилась я. Пустила Сивку на неспешный ход, чтобы подслушать, о чем еще в деревне говорят.

Я не винила сплетников. В чем–то они были правы. Раньше я хозяйство без присмотра на целый день оставляла, чтобы лишний раз младенчиков проведать, даже если не ждали. Еще боялась прозевать поветрие, которое могло уложить всех сельчан разом. Было такое и не однажды. В последний раз путники с дальних краев принесли. Некому было в поле работать, все по избам с животами маялись. Насилу выкарабкались.

А теперь – да, некогда мне. У меня целый Змей поселился. Ну как целый. С одной головой. Но мне и той хватает, чтобы целоваться жарко.

– Не беременная она. Врут бабы, – пасечник, повернувшись ко мне спиной, натянул на лицо сетку и полез в улей.

– У толстых живот можно и не увидеть, – Ульяна наклонилась к мужу и сделала вид, что заглядывает в улей.

– Я спрашивал в храме. Священник божится, что Веселина к нему не приходила и день свадьбы не оговаривала.

– Где это ты видел, чтобы ведьмы в храм захаживали? – фыркнула пасечница, распрямляясь и скользя взглядом по моей фигуре. – Что ее бабка храм стороной обходила, что сама Веселина. Тьфу!

Я скрипнула зубами.

«Ну ведьма так ведьма. Попросите еще у меня мазь от укусов комаров и прочей мошки», – мстительно подумала я и щелкнула пальцами.

Даже доехав до дома Агафьи и Матрены, я слышала, как взвизгивала пасечница. Пока она в озеро не нырнет, от пчел не избавится, сколько бы ее муженек дымом их не отпугивал. Хорошо, что озеро Тихое сразу за дворами, успеет добежать, пока всю не покусают.

Я уже представила, с каким Ульяна будет лицом, когда я назад мимо ее двора поеду. В мази, конечно, не откажу, но предупрежу, что для изготовления дня три потребуется. Будет знать, как языком молоть и в мою сторону плеваться.

У сестер я долго не задержалась. У малыша были колики, орал, как оглашенный. Все в доме измучились. Как только уняла его, сестры и дети спать завалились. Вот так жить большой семьей. Правда, когда выходила, достала Око и тайно посмотрела на Андрона и Петрушу, сидящих на скамье у ворот. Мало ли, кто за их ликами прячется? Но нет, оказались простыми мужиками.

Когда взгромоздилась на коня и хотела было ехать к дому пасечника – совесть заела, с соседней улицы прибежал мальчишка.

– Тетка Веселина, там наш пастух загибается. Его бык боднул в живот!

Я тут же развернула Сивку и погнала. Удар в живот – это плохо. Может начаться внутреннее кровотечение. Не всякий после такого выживет.

Пастух Лазарь жил на отшибе Мысков. Дом маленький, всего на одну комнату, но крепкий. А зачем ему больше, он всю жизнь один прожил? Говорила я ему, что придет такое время, когда тепла и ухода захочется, а он морду кривил. Кто теперь за ним ухаживать будет, если сляжет?