Глава 10. Бабушкин сундук

Когда я проснулась, было далеко за полдень. Я потянулась и огляделась. Подушка рядом пустовала. Неужели приснилось?

Свесившись с кровати, нашла брошенный сарафан. А когда поднялась, заметила на простыне пятна крови. Заливаясь краской, собрала белье. Одевшись в чистое, понесла простынку к реке, чтобы замыть. Влажный сарафан по пути повесила на веревку.

Увидев Егора, выходящем из хлева, смущенно улыбнулась. Он, поставив ведро с молоком на скамью, подошел ко мне и крепко обнял.

– Я счастлив. А ты?

Я кивнула.

– Что у тебя? – Егор вытянул из моих рук простыню. Я закрыла лицо ладонями. – Иди, я сам постираю.

– За какие заслуги мне тебя подарили? – прошептала я, не отнимая от лица ладони.

Он поцеловал меня в макушку и направился к реке. Я, глупо улыбаясь, взяла ведро. Пока кипятила молоко и варила кашу, смотрела в окно на Егора. Я тоже была счастлива, но в груди шевелился противный червячок сомнения.

Что случится, когда царь узнает, что Горыныча больше нет? Даст ли Егору свободу? А вдруг разлучит нас, оставив меня в Дремучем лесу, а ему найдя новую службу?

Сейчас я точно знала только одно: Егор не уйдет, пока не найдет того, кто стал виновником смерти его братьев. Он не из тех, кто простит. Вряд ли ему помогут бабушкины отвары: головную боль Змея успокоит только месть.

Хоть и хотелось мне, чтобы Егор подольше оставался рядом, все же не удержалась. Я не из тех, кто будет наблюдать со стороны.

– Я хочу помочь, – сказала я, накладывая в тарелку кашу. – Со мной местные будут более сговорчивы. Скажи, какие зацепки ищешь, и я поспрашиваю.

– Не надо, – Егор сделал глоток бабушкиного отвара. Поморщился от горечи. – Навлечешь на себя беду. Я не хочу потерять еще и тебя.

– Ты разве не убедился, какая я сильная? Сам сказал, никто не смог залезть на Черную гору, а я забралась, – я положила в его тарелку кусочек масла, и оно потекло с крупяной горки желтой лавой. Над кашей вился парок и пахло малиной, которую я собрала за выгоном. – Я всегда сумею дать отпор.

– Демона вызовешь? – Егор хмыкнул.

– Ну да. Меня только доведи.

Услышав его непреклонное «нет», я сделала вид, что смирилась. Не стала задавать вопросы, которые висели на кончике языка. Сунула ложку каши в рот и зажмурилась от удовольствия. Вкусно.

Еда на время отвлекла от не дающих покоя мыслей. Втайне от Егора я собиралась разузнать, что такое «Мертвый волос», на чьей голове он растет и как им смогли убить Змея. В бабушкиных сказках Горыныч был бессмертным, поскольку вместо одной отрубленной головы у него тут же вырастала новая. Я уже не раз убедилась, что в сказках ложь соседствует с правдой. Вот до этой правды я и решила докопаться.

Никогда прежде я не слышала о таком колдовском оружии, как Мертвый волос. Представлялась плетка из туго сплетенных конских волос, но разве плетка может снести голову? Понимание, что собой представляет страшное орудие и где оно изготавливается, и приведет меня к заказчику убийства.

Мне следовало хорошо подумать, какие задавать вопросы сельчанам, чтобы ненароком не выдать, что Егор и есть Змей. Если подосланный убийца погиб, то о том, что он пользовался Мертвым волосом никто, кроме самого Змея, знать не может. В том числе и я. Придется начинать беседу издалека.

Я составила список сплетников с языками без костей и под предлогом предупреждения о лихоманке собралась навестить их. Осталось только дождаться, когда Егор отправится к Черной горе и не увяжется за мной.

Конец дня мы провели в хлопотах по хозяйству и к разговору о моей помощи в поиске нанимателя убийцы не возвращались. Уже стемнело, когда Егор увлек меня к реке.

Мы купались в ней нагишом и любились прямо на мостке. Егор нависал надо мной, прокладывая цепочку поцелуев по шее вниз. Я замирала от приятных ласк. Наверное, на моем лице гуляла улыбка, потому что Егор вдруг сказал:

– Я люблю, когда ты улыбаешься. Знаешь, что у тебя на щеках появляются ямочки?

– Знаю, – моя улыбка сделалась еще шире. – А мне нравится, как ты задираешь бровь.

Я кончиком пальца погладила смоляной шелк его бровей.

В эту ночь я впервые испытала телесный восторг. И мне понравилось. Я поняла, что постепенно теряю стыд и становлюсь жадной до ласк.

Следующий день тоже прошел спокойно. Я с утра поставила тесто, и к обеду у нас был пирог из зайчатины. Обжигаясь, дуя то на пальцы, то на пирог, Егор предупредил:

– Завтра еще затемно уйду к Черной горе. Проверю, не приходил ли кто чужой.

– А как узнаешь, если приходил?

– Я расставил ловушки. Помни об этом и не вздумай идти туда, даже если я не вернусь. Покалечишься. Сиди дома. Кто–нибудь принесет тебе весточку обо мне.

– Кто принесет? – я отложила пирог и подняла на Егора глаза. – Ты кому–то сказал, что остался один?

– Пока нет, но собираюсь. Пусть думают, кем заменить Горыныча. Мне без помощи не справиться.

– Не боишься, что помощники попадут в расставленные тобой ловушки?

– Во дворце знают о винтовой лестнице.

«В дворце знают». Все–таки я была права, когда думала, что главный над Змеем царь.

– Егор, мне страшно, – прошептала я, вытерев рот полотенцем.

– Чего ты боишься? – он притянул меня к себе и поцеловал в тугую щеку.

– Я боюсь перемен. Здесь появятся чужаки, и неизвестно, как царские люди отнесутся к тебе, когда ты…

– Когда я перестал быть Змеем? – Я кивнула, а Егор улыбнулся. – Не переживай, я даже человеком остаюсь смертельным оружием. Меня не зря столько лет учили убивать.

– Но твое умение не помогло, когда к вам пробрался убийца.

Егор немного помолчал.

– Если бы мы знали, что под видом друга пришел враг, мы бы не были так беспечны. Мы с ним учились еще в школе.

– Он знал, что вы трое и Змей одно и то же?

– Нет. Нам не разрешалось рассказывать, кто что умеет. Он догадался, когда поднялся в пещеру. Самое страшное, что враг воспользовался винтовой лестницей, хотя не должен был знать о ее существовании. Это о многом говорит.

– Предательство при царском дворе? – мой голос сорвался на тоненький.

– Да. Но кто и какую затеял игру, мне еще предстоит разобраться.

– Думаю, моя бабушка хорошо понимала, что в этом краю происходит. Хотя бы по тому, что она хранила у себя Печать Трех мечей.

– Жаль, что я с ней не познакомиться. Как поедим, покажешь остальные ее вещи.

Я вздохнула и вновь взялась за пирог. Егор прав. Я не догадывалась, как ценно бабушкино зеркало, и не подозревала, что в одном из клубочков хранится ключ от Калинова моста.

«Ой, девка, упустишь свое счастье, если все мои клубочки не распутаешь!»

Я едва не поперхнулась узваром, когда в голове мелькнула неожиданная мысль: а вдруг и в других клубочках хранится нечто важное?

Едва закончили есть, еще не убрали посуду со стола, а я уже тащила сундук в центр комнаты. Я и Егор сели прямо на пол, собираясь перебрать бабушкины «богатства». Рубашки с моей вышивкой я давно вытащила и отдала Егору, чтобы было что на смену носить, а вот до остального не дотрагивалась.

Я сразу отложила в сторону клубочки. Размотать быстро не получится. Сначала переберем старенькое, что бабушка по какой–то причине бережно хранила. Я достала шкатулку с драгоценностями и, поставив на пол, открыла.

Егор тут же вытянул нитку жемчуга. Внимательно осмотрел и даже попробовал на зуб.

– Интере–е–есно, – протянул он, расправляя длинную нить. – Наклонись–ка ко мне.

Я послушно подставила шею, понимая, что он хочет надеть на меня потускневшие от времени бусы.

– Ну? – спросил он, глядя мне в глаза. – Что–нибудь чувствуешь?

– А должна? – я с сомнением потрогала тяжелый жемчуг.

«Это тебе не костяные или деревянные бусы, что любят носить местные девушки», – подумала я, ощущая непонятный трепет.

Жемчужины холодили кожу. Я держала пальцы на них и слышала, как набегают волны на берег, а на языке появился вкус соли. Я облизала губы, чтобы убедиться, что разыгралось воображение, но подняла в изумлении глаза на Егора. Соль была!

Не успела я поделиться открытием, как услышала его голос, хотя губы Егор не размыкал.

«Наклонись и поцелуй меня. Ну же, смелее!»

Я оторопело чмокнула его в щеку.

«А в губы боишься?» – в его глазах плескалось веселье.

Я подвинулась ближе и поцеловала в губы. Он ответил, перехватив меня так, чтобы было удобно целоваться.

«Люблю тебя больше жизни».

– Что это? – тихо спросила я, все еще находясь в его объятиях.

– Душное ожерелье, – Егор погремел бусами, съехавшими на бок.

– Оно совсем не душит, – поторопилась заверить я. – Свободно лежит на шее.

– Его назвали от слова «душа». Надев ожерелье, ты понимаешь, что твой собеседник прячет за душой. Какие у него мысли или желания. Судя по тому, как истерлись жемчужины, бабушка твоя частенько их носила.

– О, так вот вы какие, бусики, – я поднялась и поправила их. Прислушалась, с интересом глядя на Егора, но ничего не произошло. Не было мыслей? Или специально спрятал их?

Конечно же я тут же переспросила.

– Дотронься еще раз до бус, – посоветовал он.

Я так и сделала и услышала:

«Красивее тебя никого нет. Обними меня, душа моя».

Я с радостью обняла Егора.

– Я поняла. Слышу, если дотронусь!

– Дотронешься еще раз и перестанешь слышать.

– Хитро придумано! – воскликнула я, снимая с себя бусы. – Теперь буду их на выезде носить, чтобы знать, что обо мне люди думают.

– Иногда лучше не знать, – вздохнул Егор.

Я была с ним согласна. Не догадывалась я, что нас с бабушкой считают ведьмами, и жила спокойно.

– Но попробовать стоит, – я уже представляла, как буду задавать наводящие вопросы о Мертвом волосе. Пусть даже покривят душой, мне тут же станет известно.

– Если с тобой рядом больше одного человека или ты находишься в толпе, даже не вздумай пользоваться Душным ожерельем. Может помутиться сознание от хлынувших в голову голосов.

– А ты откуда знаешь?

– В магической школе проходили, – Егор улыбнулся, высыпая себе на ладонь горсть колец. Он перебирал их и какие–то откладывал в сторону. – Интересная у тебя была бабушка. В который раз жалею, что не навестил ее, пока она была жива. Знаешь, что это?

Он протянул мне кольцо без камешка, но с глубокими зазубринами по всей поверхности.

– Оно мне на палец не налезет, слишком маленькое, – пояснила я, продемонстрировав пухлую ладошку.

– Это Око. Его обычно носят на шее или в кармане, чтобы было под рукой. Посмотри через него. Что видишь?

Я взяла его двумя пальчиками и поднесла к глазу. Пожала плечами.

– Тебя вижу. Горыныч как Горыныч, только с одной головой.