Глава 9. О любви

Да, для местных я – диковинка. Темные волосы, темные глаза. На молочном теле ни пятнышка, тогда как у деревенских лицо, словно скорлупа у перепелиных яиц. Про себя я всегда думала, что какой–то колдун лишил меня памяти и закинул в глухой лес, чтобы пять деревень после смерти старой знахарки не остались без помощи. И бабушка нисколько не удивилась, увидев меня. Значит, был у нее с кем–то договор насчет помощницы.

Егор вздохнул.

– Ты говоришь, что Змею подходят только Василисы Премудрые да Прекрасные, но ведь и ты непростая.

– Да уж, Веселина–кудесница, – хмыкнула я.

– Ты мне пара. Я это здесь чувствую, – Егор прижал ладонь к груди. – Выстави передо мной в ряд самых красивых и умных Василис, и я выберу тебя. Со временем ты поймешь, никуда нам друг от друга не деться. Мы повязаны судьбой и этим странным местом.

Прилетела стрекоза. Села на травинку, сверкнув на солнце прозрачными крылышками. Я поддела ногой воду и плеснула на нее. Нечего подслушивать чужие откровения.

Мне сейчас было так спокойно рядом с Егором. И немного стыдно за вчерашнее. Чего взвилась? Нет, чтобы поговорить с человеком, дать объясниться, я хлопнула дверью.

– Почему же не подавал знаков, что я тебе нравлюсь? Почему был добр, но держался как брат с сестрой? Вот я и подумала, что ты со мной из–за…

– Корысти? Нет. Я боялся, ты возненавидишь меня, когда узнаешь, кто я. Не простишь, что втерся в доверие через обман. А признаться я не мог. О Змее дурная слава идет по обеим сторонам Мамонова кряжа. Ее царские люди нарочно сеяли, чтобы местные боялись и не совались к Черной горе. Нельзя, чтобы они догадывались, что рядом с ними вход в царство мертвых.

– Пожалуйста, прости меня за вчерашнее, – я мягко толкнула Егора плечом.

– И ты прости, – он с улыбкой толкнул меня в ответ. – За все.

Я вдохнула полной грудью вкусный утренний воздух.

– Хорошо, что у нас нет больше тайн. Кроме той, откуда я взялась. Сама боюсь узнать правду. Вдруг я не просто ведьма, а какое–нибудь жуткое чудовище? В бабушкиных сказках кого только нет. Кикиморы, русалки, водяные…

– Будешь моим любимым чудовищем, – Егор подмигнул мне. Потянувшись, он сорвал камышинку и сунул в рот. – Я ведь тоже не из здешних мест. Меня с братьями еще детьми выкрали. Мы с рождения говорили на другом языке, а здесь нас переучили. Били, если мы старый язык вспоминали.

– Кто вас бил? – я сглотнула тугой ком.

– Их уже нет. Сгорели, когда мы с братьями впервые осознали нашу силу.

– Они не догадывались, что вы можете стать Змеем?

– Думаю, нет. Я помню их лица. Удивление, страх, неверие…

Я представила, как трое запуганных мальчишек обнялись, чтобы не дать обидеть себя. И неожиданно для самих себя превратились в трехглавого Змея.

Бабушка говорила, что первое проявление магии всегда опасно. Необученный может навредить не только себе, но и окружающим. С Егором так и случилось. Теперь, утратив способность превращаться в Змея, он чувствовал себя неполноценным. Это ли не увечье? У него отняли крылья и небо.

Через историю Егора и его братьев я надеялась понять, что сотворили со мной. Кто я такая, откуда пришла, живы ли мои родители?

– Что случилось потом? – я пошевелила ногой. По воде пошли круги. Басовито жужжа, низко пролетел жук. Егор проводил его взглядом.

– Нам дали имена Змай, Цмок и Драгон – это Змей на разных языках, и заставили забыть, как нас называли родители. Потом школа для магов, муштра на полигоне и служба на Черной горе во славу нового отечества. Егор – это имя, которое я придумал для тебя. Слишком уж чуждо в местных краях звучит Драгон. Пусть и дальше буду зваться Егором.

Я кивнула. Пусть будет Егор. Он не сказал, но я поняла, кто был наделен безграничной властью над Змеем. Наш царь.

– Ты помнишь своих родителей?

– Смутно. Белые летящие одежды матери, колючую бороду отца. Мы так и не поняли, из какого мы королевства. Мечтали, конечно, однажды вырваться на свободу и улететь, чтобы найти свой дом, но… – Егор не договорил. Зло бросил соломинку в реку, и та, попав в водоворот, быстро исчезла с поверхности воды. – Для Тридесятого царства мы были не просто магами, способными превратиться в Змея. Мы – редкое боевое оружие, которое никто не отпустит.

– А как же налет на чужие земли, грабежи обозов, сожженные поля и украденные рыцари? – я не стала упоминать о похищенных Змеем женщинах. Договорились же не возвращаться к разговору о них. – Достойное ли это занятие для редкого боевого оружия?

– Куда посылали, туда Змей и летел. Безвылазно сидеть на Черной горе скучно. А так хоть какое–то развлечение.

– А как вы узнавали, куда надо лететь?

Неужели все те богатыри, которые спрашивали дорогу к Черной горе, и были посланниками? Гонцами в один конец, чтобы не выдать связь царя–батюшки со Змеем Горынычем?

– Через Вещее зеркало. Небольшое такое, на красивой ручке… Ты куда?

Я поднялась на мосток и метнулась к дому.

– Сейчас! – крикнула я, подхватывая край простыни, чтобы не упасть.

Дома накинула на голое тело сарафан и открыла бабушкин сундук. Вытащив из него разбитое зеркальце, вернулась к реке.

– Такое? – спросила я, запыхавшись. – Такое у вас Вещее зеркало?

Егор охнул. Взял в руки осторожно, видя, что серебристое стекло располосовано трещинами.

– Такое.

– Откуда оно у бабушки? Разве Вещее зеркало можно купить на ярмарке? – я тяжело дышала. От волнения схватилась за грудь и смяла в кулаке сарафан.

– Нет. Нельзя, – он поднял на меня глаза. – Выходит, ты, я и твоя бабушка не просто так здесь оказались. Все мы крепко связаны. Меня с братьями маленькими выкрали, тебе память стерли. Мне кажется, твоя бабушка знала, кто тебя прислал и зачем.

– Известно зачем. Перенять знахарское умение, – услышав, как Егор хмыкнул, шепотом переспросила: – Думаешь, она сама зеркало расколошматила?

Понятно же, раз Змею через зеркало задания давали, то и бабуля какие–то поручения исполняла.

– К вам из города кто–нибудь чужой наведывался? – взгляд Егора стал внимательным.

– Я не знаю. Бабушка часто оставалась одна, а меня с поручениями из дома отсылала. То хворому настойку отвезти, то в лес за травами сходить. Богатыри, бывало, с ней шептались. Но я думала, она им дорогу к тебе показывала.

Я опять опустилась на мосток рядом с Егором. Он обняла меня за плечи и поцеловал в висок.

– Чудовище ты мое…

– Скажи, а когда ты понял, что любишь меня? – мне так хотелось услышать что–то доброе. Страшно узнать, что нами играли, как куклами, а бабушка – единственный родной человек, оказалась не так проста.

Егор хмыкнул.

– Когда? Дай вспомнить… Наверное, сразу после лихоманки. Как проснулся от твоего богатырского храпа, так и влюбился.

– Я сильно устала тогда. Почти семь дней одним глазком спала, – я надула губы.

– Я смотрел на тебя, такую беззащитную и красивую под лучами утреннего солнца.

Я широко улыбнулась.

– У тебя еще слюни из уголка рта потекли. Как у ребенка. Только хотел вытереть, а ты глаза открыла…

– Издеваешься? – я извернулась и столкнула хохочущего Егора в воду.

Он, выплыв, не остался в долгу. Окатил меня с головы до ног. Я с визгом побежала прочь. Егор догнал и, прижав к себе спиной, крепко обнял.

– Запомни, никогда в жизни я не воспользуюсь твоей слабостью, – прошептал он мне в ухо. – Буду опорой в болезни и беде. И не смей говорить, что мы не пара. Мне еще ни с кем так хорошо не было. Думаешь, почему с Василисой Прекрасной у меня не сложилось? Я сам вызвал богатыря, чтобы он забрал ее. Чужие в этих суровых местах не приживаются.

– Если только их не лишили памяти, – прошептала я в ответ, разворачиваясь в его руках.

Встав на носочки, потянулась к губам. Егор не стал ждать, наклонился навстречу. Смял мой рот поцелуем. Жадным, жарким, хотя мы оба были мокрыми и дрожали под порывами утреннего ветра.

Я сама взяла Егора за руку и повела в дом. В спаленку, куда ни разу нога мужчины не ступала. Скинула с кровати покрывало. Зачем тянуть, когда тело давно просит, а сны каждую ночь смущают? Подняла руки, ожидая, что он догадается снять с меня сарафан. Егор подцепил подол, а я закусила губу. Смущалась, но и не собиралась идти на попятный.

Он окинул жадным взором мое тело и неспешно огладил ладонями. Прошелся по плечам, спустился к груди и пышным бедрам. Опять потянулся с поцелуем.

– Ох, холодно, – выдохнула я, когда его мокрая рубашка коснулась моей кожи. Он рывком сдернул с себя одежду. Нырнул следом за мной под одеяло.

Меня трясло.

Егор обнял и прижал к груди. Я слышала, как громко бьется его сердце. Чувствовала, как сильно он меня желает, но ждет, чтобы меня перестало лихорадить. Это ли не проявление любви? Тут и слова не нужны.

– Знаешь, я тоже тебя полюбила не сразу. Со второго взгляда, – прошептала я, вычерчивая пальцем на его крепкой груди руны здоровья, удачи и долгой жизни. Обычно знахарки эти знаки рисуют на спинке младенчика сразу после рождения.

– С первого не понравился? Напугал? – Егор хмыкнул.

– Вышел из воды, будто медведь. Волосы на глазах, лицо серое, настороженное.

– Я помню, как ты вокруг меня ходила. Даже светляк запалила. Примерялась?

– Конечно. Не на один раз, на всю жизни выбирала. Мне тогда многое в тебе понравилось. Крепкие плечи, прямая спина и уверенно стоящие ноги. Как у хорошего хозяина. Мне такой и нужен был. Не слуга, не помощник, а именно хозяин. Мне и моему дому. А как увидела блеск в глазах да красивую линию губ, окончательно растаяла.

– В них тоже распознала хорошего хозяина?

Я подняла голову и посмотрела Егору в глаза.

– Нет. Хорошего любовника.

Он подмял меня под себя. Целовал сладко и жарко, и я не могла удержаться от стона, чем еще больше распалила Егора. Мои сны бледнели по сравнению с тем, что он умел, а я позволяла. Тело горело от поцелуев и желания. Я хотела принадлежать ему вся, без остатка, а он был нежен и внимателен, страстен и неудержим.

Больно было самую чуточку. Я от деревенских баб знала, что почувствую боль лишь в первый раз, а потом, когда привыкну и перестану стесняться, испытаю не только любовный трепет, но и телесный восторг. А пока достаточно было видеть страстное желание на его лице и слышать в завершении долгий стон. Егор сгреб меня в кольцо рук и, поцеловав, забылся сном.

Я любила подарки, но, оказывается, еще больше любила дарить и делать человека счастливым. Он спал, а я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Прислушивалась к ровному дыханию и улыбалась. Потом сон и меня одолел. Сказалась бессонная ночь.

День вовсю разгорался, корова осталась не доена, куры не кормлены, а мы спали, крепко обнявшись. Вот оно, счастье.