Глава 8. Все о Змее Горыныче

Нет, я на стала туга на ухо, как Петруша. Я просто не понимала.

– Я и есть тот самый Змей Горыныч, – он подался вперед, и я увидела, как его глаза изменились, сделавшись змеиными. – Вернее то, что от него осталось.

Я отпрянула и захлопнула рот рукой, боясь, что из него вылетит глупость.

Когда он распрямился и его глаза вновь сделались человеческими, глупость все–таки вырвалась:

– У Змея было три головы, а у тебя одна, – выдала я.

– В том–то и дело, – Егор выразительно вздохнул.

– Кто тогда похоронен на скале? – прошептала я, не в силах справиться с голосом.

– Мои братья. Змай и Цмок. Мое настоящее имя Драг. Или Драгон. Подосланный убийца застал нас врасплох.

– Я все равно не понимаю…

– Наша пещера – дорога, ведущая в мир мертвых. А мы, три брата – стража Калинова моста.

Я оторопело уставилась на Егора. Калинов мост? Но это же мост, перекинутый из Яви в Навь! Мне бабушка сказки о нем рассказывала. Граница, не позволяющая мертвым пробраться в мир живых.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять сердце.

– И теперь у Калинова моста нет охраны? – мой голос дрожал.

Бабушкин дом, стоящий чуть ли не под сенью Черной горы, первым подвергнется нападению, если из Нави попрет нечисть. А отсюда до Мысков и Хором рукой подать. А дальше что? Столица?

Егор протянул мне золотую монету на открытой ладони. Я взяла и зашипела, настолько та была горячая. Я бросила ее на стол.

– Не знаю, откуда у тебя золотой, но это древний ключ, запирающий Калинов мост, – Егор прямо смотрел мне в глаза, чтобы я поняла, насколько ценную монету принесла на утес. – Пусть на границе больше нет стражника о трех головах, но есть Печать Трех мечей. Хоть какая–то передышка.

– Как долго мост будет на замке? – я догадалась, что значит «передышка». Печать – это на время. Если можно было бы обойтись монетой, не поставили бы у Калинова моста живую стражу.

– Пока золото совсем не истончится.

Я глянула на тонкое ребро монеты и вздохнула.

– За все надо платить, – пояснил Егор, забирая ключ назад.

– Ты потому так долго пропадаешь на охоте? Проверяешь, надежно ли закрыт Калинов мост? – догадалась я – Но как ты забираешься на утес?

Я сокрушенно покачала головой. Никаких сил не хватит даже у такого, как Егор, всякий раз карабкаться по склону или лезть по веревке.

– Я убрал веревку. На утес есть другой путь. За водопадом в толще горы находится винтовая лестница.

В глазах Егора плескалась вина, когда он заметил, как у меня взлетели брови.

– С горы вела удобная лестница, а ты спустил меня в корзине? Ты же едва не умер, потревожив раны!

– Тогда я тебе не доверял.

– Почему же пошел со мной?

– Я должен был узнать, кто подослал убийцу, – Егор наклонился вперед. – Понимаешь? До твоего прихода я не мог покинуть пещеру, поэтому выглядел таким измотанным. Один страж не три, но мне удавалось исполнять свои обязанности. Благодаря твоей монете, Калинов мост защищен, и я могу заняться поиском врага.

– Так ты поэтому принял мое приглашение… И как ты надеешься найти убийцу? – я тоже наклонилась вперед, и теперь между нашими носами было не больше ладони.

– Через местных. Кто–то сплетню перескажет, а кто–то точно знает, что в Прихребетье происходит. Пока ты лечишь хворых, я жду тебя и разговариваю с разными людьми. А они много чего болтают.

– А вдруг твой враг догадается, что ты и есть Горыныч? Скажи, Андрон и Петр видели тебя человеком до того, как их выкупили сестры?

– Нет. Кроме тебя никто. Подосланный убийца тоже не знал. Когда понял, было поздно: я скинула его в пропасть.

– И он унес твою тайну с собой, – я понимающе покивала.

– Сейчас враг в растерянности. Убийца не вернулся, Калинов мост заперт. Жив Змей или нет, неизвестно. Чтобы проверить, он пришлет еще одного убийцу. Надо успеть сделать ответный ход.

Егор говорил убедительно, а у меня першило в горле, и глаза набухли слезами. Я–то думала, что он со мной не потому, что ему выгодно…

– Что же мне делать с тобой, Змей?

– Если не прогонишь, все останется как прежде.

В моей груди разлилась горечь. Правда открылась неожиданно и с неприглядной стороны. Вот почему наши отношения застыли. Вот почему не было попыток сближения. Он со мной вовсе не из–за того, что я хорошая и пригожая. У него совсем другой интерес.

– Я понимаю, – я вздохнула и опустила глаза. – Мой дом недалеко от Черной горы, куда надо часто наведываться. Пока я в деревне, ты выведываешь правду у местных. Ведь незнакомцу они многого не расскажут, а жениху знахарки еще и приукрасят, чтобы сбежал быстрей…

– Не смей думать, что я пользуюсь тобой, – он порывисто закрыл мне рот ладонью.

По моей щеке поползла слеза. Егор поднялся и, притянув меня к себе, крепко поцеловал. Его поцелуй был сладок, но я не растаяла.

– Оставайся, – я отвернулась. Мой голос звучал глухо. – Пусть все будет по–прежнему. Но когда ты найдешь убийцу, ты уйдешь.

– Не поверила, – выдохнул Егор.

– Нет, не поверила. Ты себя в зеркале видел? А меня?

– Почему же ты к себе так несправедлива? Я ни разу не покривил душой…

– Змею ровни только такие, как Василисы Премудрые да Прекрасные, а я просто Веся…

– Веселина…

– Кстати, в бабушкиной сказке Змей собирался жениться на Василисе. Не помню уже какой, Премудрой или Прекрасной. Это правда? – ожидая ответа, я перестала дышать.

Егор кивнул.

– Вот видишь, – сказала я и, махнув рукой, ушла в свою комнату. Щелкнула замком, душа себя слезами.

Я слышала, как Егор подошел к двери и застыл за ней, но постучаться так и не решился.

Чтобы совсем не раскиснуть и хоть чем–то заняться, я запалила свечу и открыла бабушкины тетради. Это по ее примеру я все тщательно записывала, веря, что однажды и у меня появится ученица. Так же, как я, она будет вчитываться в замусоленные страницы, чтобы разгадать непонятную хворь. Правда, я не знала, откуда эти ученицы берутся. Я даже про саму себя ничего не помню.

Я листала, скользя глазами по названиям болезней, но все было не то. До тех пор, пока не наткнулась на «призрачные боли».

– Не может быть! – воскликнула я, увидев описание хвори.

Эти записи бабушка вела еще во время войны. Тогда с фронта возвращались покалеченные солдаты. Кто без руки, кто без ноги. Но странное дело, у некоторых калек эти утраченные конечности вдруг начинали болеть. Ноги нет, а она болит! И так сильно, что увечные волком выли.

– Так–так–так, – прошептала я, переворачивая страницу и читая написанное вслух. – Мучительные, часто приступообразные ощущения в отсутствующей конечности. Зуд, ползание мурашек, судороги. Был случай, когда хворый чувствовал руку, как целую, и даже мог шевелить пальцами, которых нет.

Я влетела в горницу. Егор, стоявший у окна и бездумно пялившийся в темноту, повернулся ко мне. В его глазах плескалось отчаяние. Я едва не потеряла мысль, почувствовав себя виноватой.

– Я знаю, что с тобой! – выпалила я. – У тебя призрачные боли. Скажи, когда ты оборачиваешься в Змея, у тебя есть чувство, что остальные две головы на месте?

– Веся, я больше не могу стать Змеем, – он не хотел меня обидеть, поэтому объяснял, как дитю. – Без моих братьев волшебство не работает.

Я села на сундук у окна.

– Хорошо. Но когда твои братья были живы, вы вне тела Змея ощущали себя единым целым?

– Мы с рождения не разлучались. Если, конечно, кто–нибудь из нас не влюблялся.

– Не будем о женщинах, – оборвала я Егора, прекрасно понимая, что братья не были скопцами.

– А так да, даже на расстоянии чувствовали друг друга. Особенно, если кому–то из нас было плохо, – он сел со мной рядом.

– Вот, я как раз об этом. Призрачная боль – это боль конечностей, которых нет, – я немного отодвинулась, чтобы между нами было пространство.

– У меня болят отсеченные головы моих братьев? – Егор скривил лицо. – Не находишь, что это звучит слишком странно?

Я на мгновение растерялась. До сих пор я не знала, как погибли братья Егора.

– В нашем мире полно странностей. Например, три брата вдруг превращались в трехглавого Змея. Мало того, Горыныч предлагал Василисе Прекрасной стать его женой. То есть, вас трое, а она одна…

– Не будем о женщинах, – остановил меня Егор.

– Ладно. Не будем. Но я знаю, как тебя вылечить. Просто поверь, – я похлопала рукой по его предплечью. Он накрыл мою ладонь своей.

– Я тебе верю, Веселина. Осталось только тебе поверить мне.

Я не стала слушать. Во мне горел азарт. Позже вернемся к разговорам.

Я побежала к полке, где стояли склянки и ларцы с высушенными и перемолотыми целебными травами. Принялась перебирать холщовые мешочки, сверяясь с бабушкиными записями. Отвар при призрачных болях был опробован ею и не раз, и я верила, что он поможет.

К утру сложный отвар был готов. Егор так и уснул под мой шепот. Каждая травка пробуждала целебные свойства, если над ней произносились правильные, свойственные только ей слова. В избе пахло лесом, лугом и горной черной смолой. Последняя придавала отвару горечь. Мало какое лекарство приятно на вкус.

Накрыв горшочек полотенцем, я устало поплелась к реке. Ее воды уже не были такими ледяными, как весной, и она быстро привела меня в хорошее настроение. Сонливость ушла. Я легла на спину в заводи у мостка, где обычно выполаскиваю белье, и закрыла глаза.

Как же я любила свой лес! Особенно в такие минуты, когда он только просыпался и все живое радовалось новому дню. В небе пели птицы, в камышах издавали трели лягушки, ветер шумел свежей листвой после теплого ночного дождя.

Когда озябла, я повернулась, чтобы выбраться на берег, и ойкнула. На мостке сидел Егор. Ноги в воде, в руках простыня, которую я приготовила для себя.

– Почему ты здесь? – я закрыла руками грудь.

– Утро хорошее, – он улыбнулся и поднял лицо к небу. Зажмурился от яркого солнца.

– Отвернись, дай выйти из воды.

Он послушно развернулся. Снова спустил ноги в реку с другой стороны мостка. Лягушки, испугавшись, прыснули в разные стороны. Я подошла к Егору, оставляя на деревянном настиле мокрые следы, и вытащила из его рук простыню. Быстро укуталась и села рядом.

– Я лекарство сварила. На столе в горшочке стоит. Как начнет голова болеть, выпей полстакана. Через неделю призрачные боли должно пройти.

– Спасибо, – Егор мягко прислонился ко мне плечом. Я вздохнула и положила на него голову.

– Я не сразу тебя полюбил, признаюсь, – тихо произнес он. – Сначала ты меня удивила. Рисковала жизнью, лезла на скалу, чтобы обрести счастье. Решила, что я никчемный и от меня отказалась родня, но не отступилась. Даже оставила мертвому Змею выкуп. Ты поразила меня силой духа, добротой и… странной для этих мест красотой. Я еще на утесе понял, что ты не здешняя. В Тридесятом царстве простым людям не дано владеть магией. А у тебя она была.

– Подумаешь, светляк зажгла, – я пожала плечами.