Глава 12. Привет с того света

Я издалека услышала, как пастух стонет. Коня у крыльца привязала, сумку на плечо и бегом в дом. Дед Лазарь был плох. Ко лбу прилипли седые космы, глаза запали, и в них светился болезненный блеск.

– Здравствуй, Веся, – он потянулся к моей руке. Его была сухая и горячая. Очень горячая. Старик силился улыбнуться, но новый приступ заставил стонать.

Я покачала головой и направилась к рукомойнику. Не нашла чистое полотенце, поэтому вытерла тряпкой, что достала из своей сумки.

– И давно вас бык покалечил? – спросила я, понимая, что лихоманка не могла так быстро появиться. По всему выходило, что ушиб старый.

– С неделю уже.

Я цокнула языком. Вот цена моим домашним посиделкам. Ездила бы по деревням чаще, старик не дошел бы до такого состояния.

– Почему же не послали за мной? – я старалась говорить мягче, без упрека. Ему и так не было сладко.

– Думал, отлежусь. А потом уже подняться не смог. Да и некого было к тебе отправить.

Вот оно, то самое, о чем я не раз Лазаря предупреждала. Одинокому быть плохо. Женился бы в свое время, сейчас уже внуки заботились бы о старике.

– А соседи? Тот же мальчишка, что меня позвал.

– У всех своя забота, – коротко ответил старик.

Когда боль прошла, отдышавшись, добавил:

– Ванятке вместо меня уже сколько дней приходится стадо по селу собирать и гнать на выпас.

Я откинула одеяло и разобралась с рубахами, коих он на себя нацепил полдюжины. Мерз, когда жар поднимался.

– Трясло меня сильно, – оправдал себя дед, с надеждой глядя на меня. Я постаралась не показать вида, как мне не понравилось то, что вижу.

– Когда мочитесь, кровь есть?

Он опасливо кивнул.

– Плохо, да? – спросил, дернув кадыком.

– Плохо, – не стала я скрывать.

– Ничего уже нельзя исправить?

Я отвернулась, чтобы он не заглядывал мне в глаза. Сделала вид, что роюсь в сумке. Слишком поздно пришла к нему помощь. В первый день мои снадобья да колдовской шепоток еще помогли бы, а сейчас…

Вина тяжелым ярмом легла мне на плечи.

– Ты, дочка, не молчи. Посиди рядом со мной, поговори. Разве же я не понимаю, что мой час пришел? Отжил я свое. Знала бы ты сколько мне лет…

– Сейчас я вам настойку дам. Полегче будет, – я достала заветную бутылочку, накапала, не жалея, в деревянную ложку и поднесла к обветренным губам. Он глотнул и закрыл глаза.

Я притащила табурет, села рядом и взяла его горячую руку в ладони. Кожа на ней была тонкой и сухой, как березовая кора. Он улыбнулся, не открывая глаз.

– А я ведь твоей бабушке всю жизнь был верен, – вдруг произнес он. Я напряглась. Бредит? – Я за ней следом в этот край перебрался. Сколько раз предлагал сбежать за Мамонов хребет и там пожениться, а она, хоть и жила, как простая сельчанка, продолжала отказывать. Не пара я ей…

– Почему не пара?

– Кто она и кто я… – его голос становился слабым. Начинала действовать настойка. Она и боль снимала, и ко сну клонила.

– А кто она? – выдохнула я, догадываясь, как много бабушка хранила в секрете.

– В моей Ладушке царская кровь текла.

– Нашего царя? – не веря, переспросила я. Уже не сомневалась, что Лазарь бредит. Такое бывает на грани яви и сна. Чего только в голову не придет.

– Она – его старшая сестра. Когда в шестнадцать в ней сильный ведьмовской дар открылся, Ладушке было предложено или в монастырь удалиться, или на краю земли поселиться, чтобы подальше от столицы. Она выбрала второе. Ее всегда к знахарству тянуло. Да и места здесь красивые. Горы–леса, река и озеро…

– Чем же ее дар брату помешал? – я положила руку на грудь, где сердце билось о ребра, как язык колокола о его тулово. Не только со мной великую несправедливость сотворили, но и с моей бабушкой.

– У царя самого дар так и не открылся, и сестра ему вместо упрека была. Но об этом, кроме нее и меня, никто по сей день не знает. Сразу бы народ начал интересоваться, царских ли он кровей. Он и жену себе подыскал – царевну из соседнего государства, которая сильна в магии. Считай, за ее спиной свою немощь прячет.

Я сморщила лицо, понимая, чего испугался царь–батюшка. Останься сестра при дворе и выйди замуж, о царской беде узнал бы ее муж. А там непонятно, чем для государя дело обернулось бы. Не сама сестра, так ее супруг власть мог перехватить.

– Вы тоже при царском дворе служили?

– Я сам родом не из Тридесятого царства. Был прислан моим государем с посольством. Грамотами менялись, вот тогда я и поразился ее красоте. Еще тогда уговаривал уехать к себе на родину – чем не выход из положения, но брат ей запретил замуж выходить. Клятву на крови взял. Иначе в монастырь попала бы.

– Он боялся, что ее дети будут претендовать на трон, – догадалась я. – Скажите, дедушка Лазарь, это вы на бабушкиной могиле всякий раз полевые цветы оставляли?

– Я. Потому, как помру, не кручинься, деточка. Я давно к своей Ладе прошусь, только жизнь меня никак не отпускала. А теперь можно, – старик открыл мутные глаза, в которых уже погас огонь. – В этой избе мы с Ладой тайно встречались. Здесь все моими и ее руками сделано.

Я огляделась и только сейчас заметила, что на занавесках по низу идет вышивка из цветочков, наверняка с вплетенными оберегами, а с полки свисает кружевная салфетка. Такие и в моем доме хранились. Да и на старике лоскутное одеяло очень уж мое напоминало.

– Ты ей вместо родного дитя была послана. Раз уж ей самой нельзя…

Я хлюпнула носом.

Бабушка ни словом не обмолвилась о своем прошлом и унесла все тайны в могилу. Царь, должно быть, выдохнул, когда узнал, что ее больше нет. Теперь понятно, откуда взялись золотые монеты и почему разбилось зеркало. Обида в ней сильная на брата жила. И Лазарь смолчал бы, я уверена, если бы не жар.

– Бабушка случайно не говорила, откуда я взялась?

Он не ответил. То ли не услышал вопроса, то ли не захотел отвечать, а я настаивать не решилась. Видела, что силы его покидают.

Рука Лазаря в моей дрогнула, и он потянул меня к себе. Я наклонилась.

– Когда все закончится, возьми под подушкой узелок, – прошептал он и устало закрыл глаза. – Пусть он у тебя будет… Только не развязывай раньше времени. Посмотришь, что в нем, когда совсем невмоготу будет.

– Если беда придет? – переспросила я.

– Когда беда придет… – поправил меня пастух, угасающим голосом.

Я сидела со стариком до темна. Он ушел во сне. Я поплакала над ним. Вышла на крыльцо, чтобы распухшее от слез лицо обдул ночной ветер. Из темноты выступили люди. Ждали. Видно, заметили, что Сивка привязана, значит, и я не уехала. Среди сельчан я узнала пасечницу с кривыми щеками и Ванятку с огромными от страха глазами. Петр обнимал Матрену. Рядом Андрон шапку в руках мял.

Они и без слов все поняли.

– Ты иди к себе, поздно уже, – Ульяна обняла меня. – Мы тут сами. Устала поди.

– Погоди, я тебя мазь дам, – я шумно высморкалась в тряпицу. – От укусов поможет. К утру все пройдет.

– Вот спасибо, – она дождалась, когда я из сумки достану склянку, и поспешила в дом, куда пошли соседи, чтобы попрощаться с пастухом. Я подозвала Андрона.

– Передай старосте, что дед Лазарь просил похоронить его рядом с моей бабушкой.

Андрон кивнул. В последней просьбе не отказывают. Придержал коня, пока я на него взгромоздилась.

Я стукнула Сивку каблуками по бокам. Конь пошел медленно. Застоялся, бедняга. Я лишь раз выходила, чтобы налить ему воды.

Свернув на главную улицу, я огляделась. Со всех концов Мысков к дому пастуха стекались люди. Их лица были суровы. Женщины причитали и плакали. Я порадовалась за Лазаря. Его любили. И один он на три ночи не останется, пусть родни так и не нажил.

Когда уже выехала за околицу, увидела, что навстречу идет Егор.

– Почему так поздно? – в его голосе звенело беспокойство.

– Пастух умер, – всхлипнув, сказала я и похлопала по седлу, чтобы Егор сзади сел.

Когда он забрался, я передала ему поводья, а сама привалилась к его груди. Немного помедлила, прежде чем изложить все, что услышала от Лазаря.

– Хорошо, что он тебе открылся, – откликнулся Егор после окончания моего рассказа. – Твоя бабушка, вопреки воле брата, любила и была любима.

– Да, мне тоже спокойнее от таких вестей стало. Лазарь передал мне узелок с чем–то тяжелым. Просил открыть, если беда придет. Понятия не имею, что в нем. Я спрячу его в бабушкином ларце, ладно?

– Ладно, – Егор поцеловал меня в висок.

– Я еще не все сказала, – я покусала губы, прежде чем открыться. – Когда он умер, я достала Око. Дом пастуха изнутри тоже был рунами расписан. Я как чувствовала.

– Стоило ожидать, – подал голос Егор.

– Я же думала, что бабушка из–за меня символами стены покрыла. Ну, чтобы моя сила не проснулась. Мне двадцать шесть, а дар так и не появился. Теперь я успокоилась. Все–таки ты был прав. Она кого–то боялась.

– Царя?

Я пожала плечами.

– Или тех, от кого прятался дед Лазарь.

Я почувствовал, как окаменел Егор.

– Зачем ему было прятаться? – спросил он осторожно.

– Я на него тоже через Око посмотрела, – я повернула голову. Егор наклонился ко мне, чтобы не пропустить нечто важное. – Лазарь был волком. Оборотнем.

– Ох, – выдохнул Егор.

– У нас волколаки в каком краю живут?

– В Заргоне. Если дед Лазарь входил в посольство Заргона, он совсем не из простых дворян.

– Думаешь, он тоже обладал магическим даром?

– Несомненно. Но почему–то его скрывал. И работу выбрал такую, чтобы быть подальше от людей. Пастух только зимой дома, а так все время на выпасе.

– Что–то мне не по себе, – я поежилась.

– Я думаю, на этом тайны не кончатся. Только они с каждым разом все страшнее и страшнее становятся.

– Меня больше всего удивило, что Лазарь вместе с сестрой царя ушел в изгнание, хотя мог служить при дворе или вернуться Заргон. А он бросил все ради нее.

– Это любовь, Веся.

Мы вместе искупались в реке. Прогретая дневным солнцем вода в заводи казалась парным молоком. Потом я сидела на мостке, опустив ноги в воду, а Егор расчесывал мне волосы. Вместе с его неторопливыми движениями уходили печаль и усталость.

Мы неспешно разговаривали. Он о том, как прошел его день: в пещеру никто не наведывался, а запоры на Калиновом мосту крепки. Я поделилась переживаниями, что натравила на пасечницу пчел, а она пожалела меня, увидев усталой, и даже обняла. Все не так плохо, как я думаю.

– Люди разные, – согласился со мной Егор.

– Давай завтра съездим в город? – я повернула к нему голову. – Нам нужен второй конь. Сивка хоть и крепкий, смена ему не помешает. И тебе не придется пешком ходить. Еще одежду пора обновить. Ты совсем поизносился.

Рука Егора с гребнем замерла.