Глава 16. Выселки

Егор повел меня вглубь пещеры. Проходить через водопад в прыжке стало делом привычным. Даже не забрызгались.

– Если ты хотела ехать в город только из–за сменной одежды, то не нужно, – Егор свернул в соседний проход. – У меня здесь полно вещей. Выберу, что пригодится на первое время.

– А лошадь купить? – напомнила я об еще одной заботе.

– Можно в Хоромах присмотреть. Как раз через три дня ярмарка будет.

Я согласилась. Мне тоже хотелось побыстрее попасть домой. Там все было понятно и просто. Корова и куры. Свинка с поросятами. Река и пахучие лесные травы. А вечером мосток над рекой и Егор рядом.

Я не стала спрашивать, что находится в других пещерах, заглянула лишь в ту, где Егор копался в одежде. Горы сундуков, ковры и домашняя утварь. Все свалено в кучу.

– Добыча? – спросила я, помня о разбойном прошлом Змея.

– Поддержка грозного образа Горыныча. На самом деле ничего из этого хлама нам не нужно. Взяли, сами не зная зачем. Змаю, например, нравились зеркала. Это он ими все пещеры увешал. Раньше здесь темно было, хоть глаз выколи. Могли обойтись, ведь Горыныч и в темноте видел, но Змай настоял. Получается, труд его был не напрасен.

Я улыбнулась, представив, как Змей нес в лапах большое зеркало в золоченой раме. Или вон тот пухлый гардероб с резными дверцами.

Женской руки здесь явно не хватало. Дорогие вещи, вроде украшенного янтарем бюро, валялись рядом с никчемными – погнутыми ведрами и закопченными котлами.

– А одежду где брали? – я хлопнула ладошками, ловя моль.

– Где–где? – ворчливо заметил Егор, связывая вещи в узел. – Покупали. Или заказывали у мастера в городе. Не в нашем. Там, за хребтом. У нас Цмак любил бархатные камзолы, расшитые золотом и драгоценными каменьями. У девушек глаза загорались. Думали, принц. Он и нас заставлял так одеваться. Мы со Змаем смеялись над ним. А теперь, смотри, все пригодилось.

Егор вытащил из сундука и отбросил в сторону шубу из лисьего меха. Не нужна. Лето на дворе.

– Моль побьет, если на солнце не выставить, – заметила я, наблюдая, как у моих ног растет куча разной обуви. В такой только на прием во дворец.

У меня хоть и были нарядные сарафаны да душегреи – бабушка не скупилась на одежду, но рядом с Егором я все равно выглядела бы деревенской бабой. В который раз мелькнуло в голове, что слишком мы разные. И опять шевельнулось сомнение: надолго ли со мной мое счастье?

Когда подошли к лестнице, я жалобно посмотрела на Егора и честно призналась, что трушу.

– Я теперь часто буду брать тебя с собой, чтобы ты освоилась. Потом с закрытыми глазами побежишь по этой лестнице.

– Поцелуй меня на прощание, – попросила я, собираясь с духом.

– Поцелую, но не здесь, а внизу. В качестве награды. Давай, не тяни, – он подтолкнул меня в спину.

Я мысленно отсчитала ступени и воззрилась на пятую. Когда дошла до нее, Егор опередил меня и, бросив узел, приготовился ловить.

– Я тяжелая, зашибу, – предупредила я, уже представляя, как мы покатимся кубарем.

– Прыгай, не заговаривай мне зубы. Для уверенности держись за поручень.

Я выдохнула и прыгнула. Егор не стал тянуть с наградой. Поцелуй случился здесь же.

К концу пути я уже не шла, а скакала со ступени на ступень. Лестница отвечала мне добротным гулом. И совсем не сложными оказались две другие ловушки. Главное, быть внимательной и не забывать, чем может обернуться ошибка.

Сивка встретил нас ржанием и радостным мотанием головой. Сытый и отдохнувший, он быстро довез нас до дома.

Первым делом мы развесили на веревке собранные в пещере вещи. Пусть проветрятся. В сундуках хоть и сухо, а запах на камзолах да штанах залежалый. Никто не догадался душистой травой переложить. У меня хоть простынку, хоть кухонное полотенце возьми, всюду аромат мяты или лаванды. Бабушка приучила, да и сама люблю.

Кое–что из одежды пришлось постирать. Егор почистил обувь. Я подшутила над ним, что у него богатое приданое.

– Ты еще не все видела, – он выложил из карманов несколько кошелей, набитых золотом. Оно зазвенело приятно для уха. – Хочешь, мы в Хоромах большой дом купим? Или карету? Будешь разъезжать по хворым с личным кучером.

Я рассмеялась.

– Давай сначала дела с врагами уладим. Если нечисть попрет, даже каменный дом не спасет.

– Я жизнь на то положу, – Егор сделался серьезным.

– Ты только живи, соколик, с остальным потихоньку справимся, – я обняла Егора и положила голову на грудь.

А потом… Потом мы встретили луну, сидя на мостке и бултыхая ногами в воде. Целовались, конечно. Как без этого? Я млела и позволяла всякие глупости. Было тихо и радостно.

Но к полуночи у Егора вновь заболела голова, и он не знал куда деться. Я плакала, когда он ушел в лес. Не помогло бабушкино снадобье.

Егор не появился даже утром. Видать, сильно прихватило. Встав рано, я покормила скотину и приготовила нам завтрак. Оставила его на столе, накрыв полотенчиком. Сама оседлала Сивку и погнала в сторону Выселок. Ветер трепал мои косы и Сивкину гриву, а быстрая скачка и предвкушение новых открытий повыбивали из меня все тревоги.

Я проверила на месте ли жемчуга. Намеренно прихватила с собой и Душное ожерелье, и Око. Очень уж мне хотелось узнать, кто такой дед Хома. Просто вредный старик или на самом деле черт?

После Лазаря я многих знакомых подозревала в иной ипостаси. Уж очень подозрительными они теперь казались. Не знаю, по всему царству чужаки под личинами рядом с местными жили, или только в Прихребетье, но появилась мысль, что не просто так царевна Лада выбрала этот край. И не просто так забрала из дворца волшебные вещицы.

Выселки хоть и находились ближе всех деревень к дороге, ведущей в столицу, считались селом препоганым. Не столько из–за людей – мрачных и нелюдимых, сколько из–за болота, раскинувшегося сразу за околицей.

Тут даже путники боялись останавливаться, чтобы воды попросить. Да и пахла она тиной. Того и глядишь, живот заболит. Я советовала ту воду жителям кипятить, но они лишь отмахивались. Привыкли.

Зимой болото покрывалось снегом, но никогда не промерзало. Словно ждало того, кто оступится и провалится под обманчивый ледяной наст. Трясина засасывала вмиг.

Летом же оно порождало кучу комаров и мошек, а еще подванивало. Зато вкуснее ягод, что росли на кочках, во всем царстве нельзя было сыскать. Местные этим и промышляли. Возили в город свежие ягоды в корзинах или засахаренные в бочонках.

В стародавние времена царь ссылал сюда преступников, отчего поселение и получило название Выселки. Но однажды лихой народ взбунтовался и попер с вилами да топорами в столицу. Пришлось царю препроводить бунтарей в иные места: кого–то на тот свет, а кого–то на холодные острова в Северном море, чтобы уж точно до столицы не дошли.

Освободившиеся дома долго не пустовали. Бедные и обездоленные нашли здесь приют, а чтобы прокормиться, освоили опасное дело – собирали дары болота. От тягот и жизненной неустроенности лица людей носили отпечаток угрюмости, и даже бабы многословностью не отличались.

Дед Хома был из старожилов. Поговаривали, что он тоже из сосланных, но, поскольку к бунту не примкнул, его не тронули. Жил на отшибе, и разросшееся болото едва ли не лизало стены его дома.

При въезде в деревню я не стала прикасаться к жемчужному ожерелью, чтобы поберечь душу от страдания. Тяжелые взгляды здешних жителей не обещали легких мыслей. И Око доставать не стала, боясь выглядеть нелепо с приставленным к глазу кольцом.

Я здоровалась и мне отвечали. Только улыбки, пусть даже натужные, никто дарить не собирался. Меня всякий раз брала оторопь, когда я проезжала по улице, где стояли черные от непогоды дома, покосившиеся заборы, а на веревках сушились обноски цвета земли.

Во дворах не было посажено ни одного деревца или цветочка. Наверное, они и не выжили бы. Даже лес, буйно разрастающийся в любом другом месте Прихребетья, здесь пугливо отступил и держался на расстоянии.

Дед Хома сидел на скамеечке перед домом. Он дремал, опершись затылком о стену и подставив морщинистое лицо солнцу. Привязав Сивку к штакетнику, я вошла во двор. На мое приветствие старик открыл один глаз.

– И ты будь здорова, ведьма, – выплюнул он.

– За что вы так со мной? – я сделал вид что обиделась, а сама подергала бусину, чтобы понять, что, кроме слов, готовых сорваться, в голове у Хомы.

– Слышал я, что ты завела себе ухажера. А у нас без храма только ведьмы в дом мужика приводят, – прошамкал старик.

Ох, и злой же он на язык. Обязательно потычет в больное, чтобы кровь увидеть. Но меня больше интересовало то, что не было сказано.

«Хоть и не родная, ты, девка, старой ведьме, а вся в нее пошла. Та тоже бегала к Лазарю в постели покувыркаться».

Я едва не онемела. Думала, о бабушкиной любви никто не знает, а тут Хома, да еще из другой деревни!

– Как чувствуете себя, дедушка? – спросила я, ставя на скамейку сумку. – Я вам настойку от кашля привезла.

– Вот спасибо! – обрадовался он, протягивая руку за бутылочкой. – Правда, платить мне, милая, нечем.

– Только что ведьмой называли, а теперь стала милой? – я покачала головой, но бутылочку все же отдала. С меня не убудет, а старику приятно. И язык развяжется. А мне теперь много чего хочется от него услышать. Ну или подслушать.

– Нравится мне, что ты уважаешь старость, – он вытащил пробку и, сделав глоток, поморщился. – От Лазаря на шаг не отошла, пока он с этим миром прощался. Бабушку свою не бросила, хотя все твои подружки в город подались за женихами. А теперь ко мне ходишь, проведываешь. Жаль, что нечем с тобой за доброту рассчитаться. Рад бы на болото сходить и припасти тебе ягод лукошко, но стар уже по кочкам скакать.

– Вы мне лучше сказку расскажите, а я заодно отдохну, – я села рядом со стариком и, устроив сумку на коленях, вытянула ноги.

– Припомню ли? – он покосился на меня смеющимся глазом.

– Постарайтесь. Я вам в следующий раз мазь принесу, полезную для больных рук, – я кивнула на его скрюченные пальцы с опухшими суставами.

– И про что же ты, девка, услышать хочешь? – он спрятал бутылочку в карман и поерзал на скамейке, устраиваясь поудобнее.

Я возвела очи к небу, будто думаю.

– А правда, что есть волосы Живые и Мертвые?

Я видела, как замер старик, как испуганно моргнул. Выходит, я попала в точку? Слышала я от Егора только про Мертвый волос и то, когда он метался в бреду, а Живой уже для красного словца придумала.

– И где же ты слышала о них? – в голосе старика сквозила тревога. Таким сказки не рассказывают. А значит, я обратилась к правильному человеку.