Глава 17. Страшная сказка

Я видела, как у старика пересох мгновенно рот. Губы побелели и шершавый язык прошелся по ним, но влагой не смазал. Знал он, точно знал, что такое Мертвый волос. И с Живым я угадала!

– Бабушка как–то упомянула, – соврала я. – А я глупая была, не расспросила.

Старик с шелестом потер руку о руку.

– И что же она тебе сказала?

– Что Мертвым волосом убить можно, – тут я точно знала: так братья Егора погибли. – А Живым, наверное, получится оживить, да? Только мне никак не понять, что это за волосы такие и на чьей голове они растут?

А вот тут я дала маху. Зря последний вопрос задала, надо было вовремя остановиться.

– Я о таком чуде даже не слышал, – старик весь подобрался, словно приготовился сбежать. – А в сказках и наврать могут.

Он поднялся. Махнул на меня, точно муху отгонял. Только я заметила, как беспокойны стали его руки: тряслись и не находили места.

– Засиделся я с тобой. А мне похлебку варить пора. Нет у меня такой внучки, чтобы поухаживала. Все сам да сам.

Прошаркал к двери торопливо, будто хотел уйти от опасных вопросов.

Я не стала останавливать, лишь проводила взглядом. Все, что надо, я уже узнала. Еще раз тронув бусы на шее, направилась к коню. Забравшись на Сивку, обернулась на старика. Хома внимательно следил за мной в окно. Встретившись со мной взглядом, улыбнулся. Только улыбка та получилась кривой. Напугала я его.

Я сунула руку в карман и достала Око. Сделав вид, что убираю со лба волосы, глянула на старика. Не знаю, как я не вскрикнула, поняв, кем он на самом деле является. Тоже вымученно улыбнулась и постаралась шибко коня не гнать, чтобы не выдать себя. Но одна я в Выселки больше не сунусь.

Отъехав на приличное расстояние, я ударила Сивку по бокам каблуками и погнала к лесу, что было сил. Не только дед Хома испугался, но и я.

– Хоть бы Егор был дома! Хоть бы Егор был дома! – шептала я, торопясь поскорее попасть туда, где меня любят и защитят.

Егор стоял на крыльце и напряженно всматривался в лес, из которого я показалась. Видимо, издалека услышал топот копыт и понял, что я несусь во весь опор.

Я осадила взмыленного коня у крыльца и буквально вывалилась из седла в руки Егора.

– Он… Он… – я задыхалась и не могла произнести связано и пары слов. – Он… не человек!

– Тише, милая, тише! – сев на крыльцо и устроив меня на своих коленях, Егор убрал с моего лба мокрые волосы. – Дыши, Веся, дыши. Потом расскажешь. Никто же за тобой не гонится?

Он оторвал от меня взгляд и внимательно посмотрел на тропу. Птицы как пели, так и пели.

Я помотала головой. Нет, не гонится.

Меня крупно трясло. Егор прижал меня к себе и покачал, точно ребенка. Хлынувшие из глаз слезы принесли облегчение. Я плакала навзрыд и сморкалась в платок, который стянула с шеи. Егор заметил бусы и все понял.

– Где ты была?

– В Выселках! – выдохнула я, давясь слезами.

– В том селе, что у болота?

Я кивнула.

– Дед Хома все–таки черт?

Я попыталась улыбнуться. Какой же я была наивной!

– Он… что–то другое. Он зеленый и прозрачный, будто вместо крови у него болотная вода. А на пальцах перепонки!

– Водяной? Надо же! – Егор старался меня не пугать, но я слышала, как дрогнул его голос.

– И они все там не люди! – я опять высморкалась. – Я не сразу убрала Око. Мазнула взглядом по соседям, что пялились на меня из–за забора. И другие – с той стороны улицы, тоже не люди! Они все – твари, вылезшие из болота. А я туда ходила! И не понимала! А бабушка словом не обмолвилась, что в Выселках опасно!

– Милая, – Егор поцеловал меня в каждый глаз и в каждую щеку. – Ты знахарка и очень важна для них. Даже тварям нужна помощь. Они не тронут тебя, если только не будешь кричать на весь свет, что они нечисть. Скажу больше, они сами боятся чужаков. От тебя зависит, останутся они в Выселках и будут жить, как люди, или им придется защищать свое болото. А это смерть как с той стороны, так и с другой.

– Но они же опасны! Все эти водяные, болотницы и мавки! – я закрыла ладонями лицо. – Мамочки, а я–то думаю почему некоторые меня ни разу не позвали! У мавок сердца не бьются, и я бы сразу догадалась, что имею дело с нечистью! А дети? У них ни у кого нет детей!

– Есть. Только малыши живут на болоте. Они не умеют так хорошо прятать свою суть, как взрослые.

– Так вот почему они не хотят переселяться в более здоровые места! Их все устраивает. И болотный дух, и вечная сырость, и опасность. Ведь никто из Мысков или Горбаря не пойдет собирать ягоды там, где можно погибнуть, а этим не страшно.

– Болото их дом.

– Но бабушка! Она точно знала, что лечит нелюдей! И меня с собой туда таскала.

– Она показывала им, что ты своя, – Егор был терпелив со мной. Объяснял, как напуганной девочке. – Бабушка знала, что долго не проживет, а оставить их без помощи не могла. Царевна Лада была мудрой женщиной. Вот увидишь, болотники, водяные и мавки однажды отплатят тебе добром, если ты их не выдашь. Это я тебе как Змей говорю.

Я подняла на Егора виноватые глаза. Он понял.

– Что еще случилось? – выдохнул он.

– Когда ты болел, в бреду кричал, чтобы братья береглись Мертвого волоса.

Егор сжал челюсти. Его взгляд стал пронзительным.

– И ты спросила водяного о нем?!

– Я сказала, что слышала о Мертвом и Живом волосе от бабушки. И дед Хома едва не умер от испуга. Я слышала его мысли. Он боялся, что я явилась, чтобы выяснить, кому он продал Мертвый волос. Егор! Это он дал в руки твоего убийцы оружие!

– Он в мыслях не назвал имени покупателя? Хотя бы намек на него?

– Столичный хозяин. Он несколько раз подумал, как бы столичный хозяин не осерчал. Плохо, да, Егор? Теперь меня убьют?

Я слышала, как Егор скрипнул зубами. Он, как и я, понятия не имел, о ком говорил сам с собой Хома. А морщился Егор только потому, что боялся за меня. Если дед Хома поедет в столицу и выложит, что я расспрашивала о Мертвом волосе, мне не жить. Его хозяин сразу догадается, что рассказать мне о необычном оружии мог только сам Змей. Ну не убийца же чаевничал со мной и откровенничал о способах расправы! Даже если так, меня придут пытать, что видела и откуда знаю о Мертвом волосе.

Егор немного помолчал, напряженно размышляя. Снял меня с колен и посадил на ступеньку, а сам поднялся и пошел в дом.

– Куда ты? – я соскочила и кинулась следом.

– Посмотреть надо за дедом Хомой, – Егор покопался в своих вещах. – Он попытается своего хозяина предупредить.

– А может, он успокоится и никуда не поедет? – я пребывала в панике и боялась за Егора. Считай, своими руками толкнула его к нелюдям.

– Может, и не поедет. Но убедиться надо, – Егор встряхнул длинный бархатный плащ.

– И как ты проследишь за ним? С твоим ростом и обликом, отличным от местных, тебя издалека узнают, – я хотела сказать, что в черном плаще днем, да еще летом, он станет гораздо заметнее, но не успела.

– Я бабушкины серьги починил. Заодно узнаем, за какой личиной она пряталась.

– Их наденешь?! – мое беспокойство нарастало. – А плащ зачем?

– Он заговоренный. Нам для дела выдали. Эту ткань ни стрела, ни нож не возьмет. А если надо спрятаться, надежнее укрытия нет. Выверни наизнанку, и плащ сольется с тем, что вокруг.

– Невидимка? – воскликнула я. Егор продемонстрировал. Подкладка у плаща была серебристой.

Стоило той стороной наружу накрыться, как Егор растворился. Я знала, где он стоит, только поэтому смогла различить рябь в воздухе. Когда Егор вновь явил себя, я задала вопрос, который давно меня мучил:

– Ты хоть объясни, что такое Мертвый волос. Плеть? А может, удавка?

– Плеть. Только сплетена она не из конских волос или кожаных полос, а из водяных струй. Ты сама видела, какие они следы на теле оставляют. До костей прожигают. Нас еще в школе предупредили, что только ими Змея убить можно. Правда, сказали, что источник давно потерян, поэтому волноваться незачем. А смотри как обернулось. Источник на болоте, и наш враг об этом точно знал.

Егор покопался в одном из своих кошелей и выложил на стол бабушкины малахитовые серьги. Я только хотела спросить, дырки–то в ушах есть или прокалывать придется, как вспомнила видение, где Егор с пленницей в зеркалах отражался. Там у него в ухе серьга висела. И почему я раньше дырочки не замечала? В глаза все смотрела…

– Ну, готова? – спросил Егор, с улыбкой глядя на меня. Я кинулась за зеркалом. Чтобы не только я увидела, во что он превратится, но и он сам.

Егор, не торопясь, вдел серьгу сначала в одно ухо, потом во второе. Его лик и фигура подернулись туманной пеленой, и через мгновение передо мной стояла дева невиданной красоты. Правда, в одежде Егора.

Он посмотрел на себя в зеркало и тихо выругался.

– Что? – спросила я, понимая, что этот образ Егору знаком.

– Василиса Премудрая.

– Та самая, на к–к–которой ты жениться хотел? – я даже заикаться начала. Вот так фокус!

– Нет, та Прекрасной была. А эта ее подружка. Выходит, я все же был представлен твоей бабушке.

– И она к тебе на Черную гору поднималась?

– Это она вела переговоры между мной и богатырем, чтобы Василису Прекрасную вернуть. Мол, жених ее дожидается. Радовались, что я ее без битвы отдал. А я бы еще приплатил, лишь бы забрали.

– Чем тебе Василиса Прекрасная не угодила?

Ох, как я жаждала услышать честный ответ!

Егор не подвел.

– Прекрасная далеко не премудрая. А красота, Веся, быстро приедается. Остаются капризы и дурной характер, – он притянул меня к себе и крепко обнял. Вошел бы сейчас кто в наш дом, поразился бы, чего две женщины в губы целуются.

– А где сейчас эта Прекрасная? – я ревностно следила, как Егор снимает серьги и становится самим собой.

– Неужели ревнуешь? – глаза Егора смеялись. – Не надо. Нет их давно. Ни Прекрасной, ни Премудрой. Даже у самых красивых и могущественных свой срок жизни.

– Как же теперь? – я проследила, куда Егор спрятал сережки, и наткнулась взглядом на свои склянки с мазями и настойками. – Слушай, а давай я тебе дам мазь для деда Хомы. Скажешь, что я послала. Заодно посмотришь, намылился он куда или спокоен.

Я сунула Егору в руки баночку.

– Плащ все равно возьму. Вдруг пригодится, – он чмокнул меня в щеку и, скрутив в руках плащ, вышел.

Я долго на крыльце стояла, глядя на лес, в котором исчез Егор. Какую же кашу я заварила! Теперь придется быть осторожной и все время оглядываться.

Я не находила себе места, пока не вернулся Егор. Еще издалека я поняла, что его постигла неудача. На нем не было лица.

– Нет больше деда Хомы. Умер.

– Как?!

Я так и села на скамью.