Глава 19. Ярмарка

Сплетни сплетнями, однако домой я пошла через кладбище. Пусть крюк, но захотелось у бабушкиной могилы постоять и напрямую спросить, что еще она от меня утаила.

Я ахнула, когда нашла на ее и Лазаря могилах по букету алых и белых роз. Оглянулась, обшарив взглядом все пространство вокруг. Ведь только что здесь был человек, принесший цветы. Вон, даже вода на лепестках хрустальными каплями лежит.

Я подхватила сумку и выбежала за ограду кладбища. Кинулась по короткой тропинке к большаку, ведущему в столицу, в надежде увидеть всадника на коне в яблоках. Но сколько ни всматривалась вдаль, никого похожего не заметила.

Странно все это. Странно и загадочно.

Когда вернулась домой, Егора еще не было. Чтобы не маяться вопросами, на которые нет ответа, я занялась хозяйством. Когда руки при деле, голове всегда легче. В курятнике яйца собрала, у свиней и коровы загоны вычистила, свежую воду в поилки натаскала. Еще ужин хотелось вкусный приготовить, в последние дни все на скорую руку получилось.

Когда управилась, пошла к реке. Села в заводи по самую шею и закрыла глаза. Но и здесь досада – докучливая муха привязалась: сгоню ее с щеки, а она на носу пляшет. Только открыв глаза, поняла, что это Егор меня травинкой щекочет. Обрызгала в ответ, чтобы ему не одному смешно было.

– Погоди выходить, – попросил он, торопливо скидывая одежду.

Войдя в воду, прижал меня, прохладную, к своему жаркому телу. Поцеловал горячо для затравки. Я уже поняла: одними поцелуями не обойдемся.

– Бабы говорят, что у меня грудь еще больше стала.

Задели меня слова Матрены.

– Пусть говорят. Мне все в тебе нравится. И уста, от моих поцелуев припухшие, и жилка, что на шее бьется, и грудь мягкая, – Егор проложил цепочку поцелуев от гладкого плеча к сжавшемуся соску. – Кожа у тебя будто шелк, рука радуется, когда по телу веду.

Он огладил мои бедра, прижал к себе, чтобы показать, как желанна. Проведя ладонями вверх, прикрыл ими обе груди. Сжал сладко. Я не выдержала, застонала. Он накрыл губы поцелуем и выпил стон до донышка.

Мы лежали на мостке, смеясь и целуясь, пока на коже капли воды, смешавшиеся с потом от любовных утех, не высохли. Шли к дому, обнявшись, приятно млея под одеждой, прогретой на солнце.

– А если ребеночек будет? – спросила я после очередного поцелуя на крыльце.

Мы целовались чуть ли ни через шаг, так тянуло нас друг к другу. Словно пытались с толком истратить последние спокойные дни. И Егор, и я без слов понимали, что развязка страшных событий, соединивших нас, близка. Чем дело закончится, никому из нас не было ведомо.

– Любить буду не меньше, чем тебя, – прошептал мне в губы Егор. – Не будет никого роднее тебя и наших детей.

– Детей?

– Хочу много. Хочу семью. Чтобы вместе в печали и в радости. И чтобы дом большой, и достаток в нем.

– Невенчанные жить будем? Тебе в храм можно? Вроде Змей всегда нечистью считался? – я вела Егора за руку к столу. В печи щи томились, а пирог из зайчатины под полотенчиком остывал.

– До Змея мы с братьями просто людьми были. И сейчас я человек. Наверное, можно. Только к вере нас никто не приучал. Змею не нужна была, а мы о ней не задумывались. Жили, как придется. На днях схожу в Горбарь, поговорю со священником. Пусть сам рассудит.

– Признаешься ему, что Змеем был?

– Посмотрим, как разговор сложится. Сама–то ты ему доверяешь?

Я кивнула. Священник всегда был добр к нам, переживал за меня и бабушку. А я лечила его больные суставы. И почти всех внуков на свет принимала. Не будет он моему счастью препятствовать.

На душе у меня стало светло и радостно: Егор детей хочет, и я совсем не против.

На ярмарку встали затемно. Самый хороший товар с утра разбирают, поэтому надо было поспешить. Взяли с собой Сивку. Если не удастся еще одну лошадь приобрести, так хоть купленное не в руках потащим. Егор не захотел на Сивке ехать, пожалел коня, посадил только меня. Сам впереди пошел.

Через лес выбрались на дорогу, ведущую в Хоромы. А по ней уже люди толпой шли. Не одни мы такие умные.

Я на ярмарку в Хоромы не часто ходила, больше в городе обновки покупала. Здесь только свое на продажу выносили – кто чем богат или собственными руками сделал, а в городе в лавки товар из столицы привозили. Там и отрез на платье можно было купить, и тут же швее на пошив отдать. Обувь по размеру у скорняка заказать и даже тулуп из чистой овчины прикупить.

В Хоромах такого близко не водилось, поскольку здешние умельцы в поле пахали или скот разводили. А остальное – так, по мелочи. Ненужное в хозяйстве продавали или добытое по случаю.

Чтобы не упустить хорошего коня, пошли сразу в скотские ряды. Тут и коровы с телятами стояли, и барашки в загоне блеяли, и птица всякая в клетках сидела. Лошади в самом конце на смотр выставлялись. Егор сразу на вороного коня глаз положил. Выше остальных, крепкий ногами и телом, он нам обоим понравился. Просили дорого, но Егор не стал торговаться.

Этот же мужик предложил нам легкую коляску. Мол, не всегда ваша жена сможет верхом ездить. А тут села в коляску, вожжи в руки взяла и отправилась по подругам. И вам, господин, спокойно, что шею, падая с коня, не свернет.

– Если у нас о детях разговор пошел, то коляска – очень нужная вещь, – Егор, улыбаясь, толкнул меня плечом, чтобы быстрее соглашалась. – Смотри, какая красивая: дерево лаком покрыто. И места много в сарае не займет. А зимой еще сани купим. Берем?

Я уже представила, как буду барыней по деревням разъезжать. Особенно, если стану тяжелой. С собой можно больше склянок с настойками и запас перевязочного материала возить, чтобы всегда под рукой были.

– Берем! – с радостью согласилась я.

– А я вам сейчас упряжь крепкую подберу, всего–то пяток серебрушек нужно будет доплатить, – обрадовался торговец. – Зато сразу лошадь запряжете и поедете домой с ветерком!

Мы оставили Витязя – так звали нового коня, и Сивку здесь же. Пока торговец с подручными готовили коляску к выезду, мы захотели пройтись по другим рядам. Вдруг увидим полезное для своего хозяйства?

Скотские ряды располагались на отшибе Хором, а вот остальной товар продавался на центральной площади. Как раз там, где княжеский терем стоял. Старый князь лет пять как умер, передав правление Прихребетьем в руки сына. Я их обоих в глаза не видела: к старому бабушка всегда одна ходила, а молодой в столице больше сидел. Если здесь и бывал, меня к себе ни разу не позвал. Видать, отличался крепким здоровьем. А самой мне больно надо напрашиваться, хотя богатый терем изнутри посмотреть хотелось.

Мы еще к площади не подошли, а терем уже был виден. Высокий, крепкий, с милой светелкой на самом верху. Ставни резные, занавески в цветочек. Окна на всех трех этажах забраны цветным стеклом. На жестяной крыше петух, похожий на моего, только крупнее раза в два.

– Какая же красота! – я остановилась полюбоваться человеческим мастерством. – Наверное, внутри так же богато. Вот посмотреть бы!

– У нас тоже такой будет. Деньги у царя за все годы службы заберем и построим.

– А отдаст? – я с сомнением посмотрела на Егора.

– Никуда не денется. В казначействе все записано, – Егор так уверенно произнес, что я тут же успокоилась. – Идем, я тебе серьги новые куплю. Давно хотел.

– Колечко бы, – я потупила глаза.

– За колечками в город поедем или даже в столицу. Там этого добра полно. У меня в пещерах тоже разные кольца есть: их в качестве откупа за рыцарей приносили. Но я хочу сам выбрать. Чтобы новые и под твой размер.

Егор положил руки мне на талию. Притянул к себе. Я подняла на него глаза и сомлела. В них такая вера в будущее плескалась, что я сама той верой заразилась.

– Поберегись! – раздалось резкий окрик, и радом с нами щелкнул хлыст.

Мы отскочили в сторону, пропуская карету, запряженную четверкой лошадей. Я проводила взглядом показавшееся в окне лицо пожилой женщины. Заметив нас, она тоже развернулась. Глаза так недобро сузила, что мне стало не по себе.

– Ты ее знаешь? – спросила я Егора, тоже глядящего вслед карете.

– Нет. Но я узнал княжеский герб: пересекающиеся меч и колос.

– Меч и колос? – я не сильна была в символах знатных семейств.

– Род Понизовских из старинных. Они завоевывали земли оружием, а теперь поставляют в царские закрома зерно. Отсюда и символы – меч и колос.

– Вдовая княгиня приехала, – подсказала нам товарка с корзиной пряников. Мы купили у нее по одному, уж больно сахарные бока на солнце блестели. – Сынок–то здесь уже с месяц сидит. Соскучилась.

– Понизовские, – произнесла я незнакомую фамилию. Бабушка никогда ее не называла. Князь и князь. – А у меня вот фамилии нет. Не знаю даже, была ли?

– Как и у всех местных жителей, – заметил Егор. – Наших в городе различают, как Мысковских или Горбарей. По месту, где живут.

– А я тогда просто Веселина–знахарка.

– Ну а я Егор Змеевич, – он улыбнулся. – Мы с братьями тоже не знали, к какому роду принадлежим. Слишком маленькими были, чтобы запомнить.

В торговых рядах, как оказалось, мне все было нужно: и новое сито, и котелок побольше – раз в доме мужик появился, и пуховое одеяло – бабушкино стало совсем стареньким. А когда добрались до прилавка, где продавались местные поделки – бусы, выточенные из камня, и серьги из серебра, Егор купил все, на что я пальцем указывала. Теперь мне было для кого наряжаться.

Пуховый платок летом никому даром не нужен был, но Егор уговорил взять. То ли вывязанные узоры понравились, то ли бабушку, его продававшую, пожалел. Я согласилась. Тоненький, но теплый, он в студеную пору в самый раз будет.

– Берите, не пожалеете, – расхваливала свой товар старушка. – Как помру, больше таких платков никто не свяжет. Я же в каждый узор добрые пожелания вплела. Колоски по кайме – они для здоровья, цветы – для неувядающей красоты, а тонкая паутинка между ними – это сеть, в которую непременно попадется счастье.

– Вы из ведьм? – вырвалось у меня. Вспомнила, как бабушка на рубашках обереги вышивала.

– Откуда? Простым людям дар не даден. Меня этим узорам одна знахарка научила. Мы с ней здесь, на ярмарке, познакомились. Пряжу вместе выбирали, – старушка, вспоминая давнюю встречу, улыбалась. А у меня сердце сжалось – это она о моей бабушке говорила. – Ладушка мне тогда подсказала: «Если знать, какой мастерица в узор смысл вложила, то по платку, как по книге, читать можно».

Ладушка. Я едва не расплакалась.