Глава 3. Невостребованный

Под ногами волновалось зеленое море. Оно дышало, словно огромный зверь, улегшийся отдохнуть. Серебряной лентой вилась река Быстрица. Куда ни глянь – всюду цветными заплатками поля, а среди них деревни. Такие маленькие, будто их построил из деревянных кубиков ребенок.

Я легко узнавала селения: Выселки – по лежащему рядом болоту, Горбарь – по храму с колокольней, Мыски – по озеру, что смотрится отсюда брошенным в траву зеркальцем. Желтой нитью кажется дорога, тянущаяся аж до самой столицы.

У подножия Мамонова кряжа еще две «игрушечные» деревни. Хоромы – с торговой площадью и княжеским теремом. Местный правитель большую часть года пропадал в столице, где у него имелся каменный дом. К нам наезжал с семьей лишь на лето, когда в городе становилось душно. Повыше Хором вторая деревня – Малые Волчки. Всего на шесть дворов, но и там моя помощь частенько требовалась.

Свой домик в лесу я нашла по кованому петушку, ярко горящему в лучах солнца. Никто в округе не догадывался, что петушок заговоренный. Благодаря ему и бабушке, сотворившей охранное колдовство, я спала по ночам спокойно. Ну как спокойно… Просыпалась в томлении, когда снились ласковые руки и горячие поцелуи. Всем живым хочется любви.

Последняя мысль вернула меня к делу, ради которого я забралась на такую верхотуру.

«Сколько можно ждать? А вдруг Горыныч не появится до исхода дня? Что же мне здесь ночевать, что ли? Наверное, не спалит огнем, если я хотя бы одним глазком посмотрю на женихов. Может, и выбирать не из чего? Тогда я со спокойной душой потопаю до дома. Вернусь позже, когда Змей новых рыцарей в пещеру натаскает».

Подойдя ближе к логову Горыныча, я прислушалась. Из глубин доносился шум падающей воды. Кроме ее плеска, нет–нет подавал голос ветер. Его вой был похож на тот, что пугает в печной трубе, если за окном непогода.

– Ау! Есть кто живой?

Крикнула и тут же захлопнула рот рукой, чтобы еще какая–нибудь глупость не вырвалась. И без того было жутко.

– Вой–вой–вой… – подхватило эхо.

Подождав немного и поняв, что, кроме эха, со мной никто говорить не хочет, маленькими шажками двинулась вглубь. Посох держала наготове. Убить не убью, но покалечить смогу. Под ногами хрустел песок. Он был здесь повсюду.

Пещера тянулась и тянулась, пока не привела в круглое, словно перевернутая чаша, помещение. Через отверстие в потолке лился дневной свет. Он позволил рассмотреть водопад, струящийся по задней стенке грота, и железные клетки по обе стороны от него.

– Ау! Люди! – позвала я.

– Иди–иди–иди… – повторило эхо.

Так странно все! Подойдя ближе, я обнаружила, что клетки не заперты, а в замках торчат ключи. Оглядевшись, я с горечью осознала, что пещера давно заброшена. Пустые лежанки, грязные миски с остатками засохшей еды.

Выходит, хозяина ждать бесполезно. Кто по доброй воле бросит прибыльное дело? Тут одно из двух: либо Змей нашел себе горы покруче, либо был побежден богатырем. Правда, никакого неприятного запаха тлена я не почувствовала, а значит, наш Горыныч улетел в более хлебные края. Жаль. Я так на него рассчитывала.

Уже собиралась уйти, как ухом уловила странное: шум водопада изменялся. Будто кто–то воду слегка прикрыл. Сотворив светляка и подойдя ближе, я вгляделась в темный поток и… закричала. Из толщи воды на меня смотрел человек. Струи хлестали его по голове, а он с места не двигался. Лишь глаза, пристально следящие за мной, указывали, что незнакомец живой.

Ну вот, Веселина, хотела мужика – получай! Не за тем ли ты сюда пришла?

– Ох, напугал! – я приложила руку к сердцу.

Чтобы показать свое дружелюбие, широко улыбнулась. Незнакомец перевел взгляд на мой посох. Я тут же отбросила его в сторону. Не мудрено, что люди от меня прячутся: посох бабки не только выглядел, но и не раз использовался, как оружие. Разведя пустые руки, чтобы убедился, что дурных намерений не имею, я позвала:

– Выходи, не трону!

Незнакомец повиновался. Шагнул и опять замер. Смотрел на меня из–под упавших на лицо прядей. С одежды под ноги стекала вода.

– Ты здесь один?

– Один.

А голос глухой, будто горло больное. Немудрено, если он от незваных гостей под водой прячется. Интересно, почему все ушли, а его оставили? Или он из тех, за кого выкуп не принесли? Невостребованный?

Но, судя по золотому шитью на отворотах кафтана и высоким сапогам, заложник не из бедных. Деньги у родни водятся. Неужели человек поганый? Помнится, когда городской судья просил поручиться за Митроху–пьяницу, вся деревня промолчала. Пусть в город такое сокровище забирают. Нам не надо. Может, и этот никому не нужен?

– А где Горыныч?

Я оглянулась. Вдруг Змей уже здесь и слушает, о чем мы судачим? Хотя односложный ответ трудно назвать болтовней. Чтобы разрушить неловкую тишину, я с воодушевлением спросила:

– Змей за новой партией рыцарей полетел, да? Тогда я здесь посижу. Подожду. Пусть весь товар лицом покажет.

Вслух не стала говорить, что не хочу первого попавшегося брать. Невостребованный – это как кот в мешке. Непонятно, почему родня отказалась.

Незнакомец хмыкнул.

– Не жди. Не прилетит больше Горыныч. Отлетал свое.

– Как?!

Невостребованный кивнул себе за спину. Я сделала шаг в сторону и увидела у стены нагромождение камней.

– Змей там? – спросила я шепотом, поняв, что передо мной могила. – Кто же его порешил?

– Последний богатырь.

– Почему последний? – не поняла я.

– Для Змея последний.

– А ты тогда почему не уходишь?

– Некуда.

– Что с тобой не так? – я обошла невостребованного по кругу. – Выкуп за тебя не дали, идти некуда…

Вид у него, конечно, неприглядный. На лице щетина, кожа серая, ногти черные. Но рост хороший, я по плечо буду. И сила чувствуется. Если отмыть и подкормить, то в хозяйстве сгодится.

– Пойдешь со мной?

– Нет.

Я видела, как его глаза сузились в щелки. Не доверяет. Видать, многое пришлось пережить.

– Я не уйду без тебя, – я прямо посмотрела ему в лицо. Пусть видит мою решимость. Без меня пропадет.

– Как скажешь, – он равнодушно пожал плечами.

Как–то не клеился у нас разговор. Но я для себя уже все решила. Пусть не думает, что он никому не нужен. Я тот человек, который готов за него дать выкуп.

Я полезла в карман, где лежала золотая монета. Пусть хозяина больше нет, но я не люблю оставаться в долгу. Горыныч старался, завоевывал, тащил заложника в пещеру. Кормил. Вон, какой здоровый детина. А за всякий труд надо платить. Так меня бабушка учила. Бесплатное морокой может обернуться.

Подойдя к могиле Горыныча, я положила золотую монету на камень. Распрямляясь, вскрикнула от неожиданности: невостребованный стоял рядом и с любопытством смотрел, что я делаю. Будто развлекался, наблюдая за незваной гостьей, хозяйничающей в его владениях.

– Что это? – он взял монету, но я ударила его по руке, чтобы положил на место.

– Оставь. Это выкуп. Цена уплачена.

– Вот черт, – прошептал он. Наверное, не мог поверить своему счастью.

– Кстати, как тебя зовут? – спросила я, цепляя его за рукав и ведя к выходу. Удивилась, конечно, что он пошел, хотя с самого начала сопротивлялся. По пути подхватила бабкин посох.

Невостребованный медлил с ответом. Забыл имя? Сколько же он просидел в одиночестве, раз так одичал?

– Егор.

– Вот и славно, Егор. Я – Веселина. Сейчас мы с горы спустимся, по лесочку пройдемся и к ночи уже будем дома. Заживем! Вдвоем всегда легче, чем одному. По себе знаю.

Мы вышли на скалу, с которой я любовалась видами. И вот тут до меня дошло, что я понятия не имею, как спускаться. Холодный ветер шевелил подол юбки. Я посмотрела на Егора. Его кожа из серой сделалась синей. Если не будет двигаться, в мокрой одежде околеет.

– Ты, случайно, не знаешь, как отсюда заложники выбирались? – я смотрела на него, приложив к глазам ладошку козырьком. Заходящее солнце слепило.

Если Агафья и Матрена вернулись домой без увечий, значит, безопасный путь вниз имеется. Нужно его только найти.

– Горыныч их в корзине спускал, – Егор помахал руками, изображая крылья.

– А как ушел богатырь, убивший Змея? Или ты был тем самым богатырем? – страшное предположение заставило сглотнуть вязкий ком. Погубитель Горыныча не ушел. Вот он, передо мной.

Егор помотал головой и, взяв меня за руку, подвел к краю утеса.

– Ни один богатырь не ушел. Все там. Отсюда дороги нет.

Я, боясь оступиться, глянула с кручи вниз. Мне открылся овраг, на дне которого сияли в лучах солнца доспехи и оружие. С той стороны скалы, где я карабкалась, его видно не было, иначе бы я не решилась лезть.

Я подняла на Егора глаза, полные ужаса.

– Ты первая из женщин, кто по скале сюда забрался. Остальные Змея снизу звали, – коротко пояснил он и, развернувшись, ушел в пещеру.

Так вот почему он так удивился, когда увидел меня? Аж застыл под водопадом. Эх, надо было подробнее сестер расспросить. Кто же знал, что не надо на скалу лезть? Сказали идти к Черной горе, я и пошла.

Я хлопнула себя по лбу, вспоминая слова Матрены. «Иди к Черной горе» совсем не то, что «лезь на Черную гору». Чем слушала? Столь велика была тяга жениха раздобыть.

Постояв на ветру и замерзнув, я поплелась следом за Егором. Мне никак нельзя здесь оставаться. Агафья на сносях, у нее в любой день может начаться. Как она без меня? А остальные?

«Думай, Веся, думай! Выход должен быть. Горыныча убили, невостребованный сам пленник, а ты можешь рассчитывать только на свои силы. Но много ли их у тебя? А что, если… Ведьма я или не ведьма?»

Еще неделю назад я злилась на деда Хому, когда он обозвал меня ведьмой. А теперь вдруг вспомнила, что ведьмовской дар считается одним из сильнейших. Тучи разогнать? Пожалуйста! Заставить мертвеца заговорить? Только скажите какого. Ступу в небо поднять? Разойдись, а то зашибу!

Ведьмы многое умеют, но был у меня вопрос, на который я хотела бы получить ответ заранее. И это не тот, как выбраться из ловушки.

Да, я могла по щелчку пальцев снять натужный кашель, шепотом успокоить младенческие колики, вплести в вышивку чары здоровья и красоты – мой знахарский талант приносил пользу. А что будет, когда я стану ведьмой? Сколько в них черного? Смогу ли удержаться на кромочке между Добром и Злом? Или однажды безвозвратно утрачу любовь к людям?

Ныли от усталости ноги, и я, доплетясь до хором Змея, опустилась на лежак в одной из клеток. Посмотрела на Егора, застывшего у могилы Горыныча. Он обнял себя руками. Даже простым глазом видно, что ему плохо.

«Надо его отсюда вытаскивать. Вот еще одна причина не сомневаться».