Глава 21. Знахарка и Змей

Я не убилась. Мои волосы лишь чиркнули по земле. Тело, перехваченное жесткими когтями, поднимало вверх рывками. Мощно загребали воздух крылья, ревел Змей, а я… хохотала. Я не понимала, что творю, я чувствовала себя безумной, но я захлебывалась от восторга. Наверное, даже в Верхних волчках слышали мой голос.

А потом я потеряла сознание.

Пришла в себя, когда Егор опустил меня на скамью в нагретой бане. Я похлопала глазами и села. Банька с ушатами и вениками на стене пошатнулась, но через мгновение вернулась на место. Я потрогала лоб. С него осыпалась шелухой сухая кровь.

Егор был в одной рубашке, надетой на голое тело. Сарафан с меня он не снимал, а срезал.

Я облизала губы, покрывшиеся коркой.

– Витязь пропал?

Жалко было коня, не коляску.

– Нет, я его поймал. На нем и приехали.

– А волки? – я вглядывалась в лицо Егора, но он не поднимал на меня глаза. Наверное, думал, что напугал звериным видом. Не напугал, нет. Случай вернул ему крылья, и это вызывало во мне радость и... гордость.

– Нет больше стаи. Все волки в овраге. Я их туда скинул.

– Посмотри на меня, Егор, – попросила я. Он поднял глаза. Я обняла его лицо ладонями. – Ты смог. Ты вернул себе небо. Это я глупая, думала, что от напряжения, от страха за тебя стану ведьмой и все вокруг спалю. Но нет, не дано. Даже мои светляки толком не светили. А у тебя получилось.

– Когда волк прыгнул, мне стало так страшно. Не за себя. За тебя. Что будет с тобой, когда они со мной покончат? Я видел, как ты отчаянно сражалась. И тогда я подумал, неужели я, Змей, не смогу спасти любимую? Я сломал шею сначала одному, потом другому и выпрыгнул из коляски. Мне не нужен был кинжал, я рвал их руками. И такая во мне звериная сила проснулась, что я сначала не понял, как смог оторваться от земли. Вот тогда они завизжали. Поняли, что не уйдут.

Егора трясло. Я сползла со скамьи, встала перед ним на колени и крепко обняла. Гладила по спине и плакала вместе с ним.

– Не смогли они убить во мне Змея. Братьев положили, а все напрасно.

– Может, поэтому у тебя голова болела? Змей внутри тебя приучался жить одним умом. А как пришло время, вылупился?

Мое «вылупился» рассмешило Егора. Так, смеясь и плача, мы смыли с себя волчью кровь. Потом я перевязала Егору раны, он расчесал мне волосы. Уснули под утро.

Ранехонько, еще солнце только поднималось, на пороге появился староста. Привел нашего Сивку. Мы, кое–как одевшись, вышли на крыльцо.

– Неловко получилось, – скребя щетину, признался старосте Егор. – Пику мы вашу потеряли. Сразу за мостом…

Он еще только собирался рассказать, как мы попали в волчью засаду, но староста перебил, махнул рукой:

– Бес с ней, с пикой! У нас беда похлеще случилась, – а в глазах старосты тревога, замешанная на страхе. – В овраге под мостом шесть тел людских нашли. Истерзанных какой–то тварью.

Я закрыла рот ладонью и посмотрела на Егора. Откуда в овраге взялись люди? Неужели волки загрызли и туда стащили? А мы на закуску должны были достаться? Но овраг такой глубокий и крутой, что попади туда волк, вряд ли выбрался бы.

Егор в ответ посмотрел на меня и едва заметно покачал головой. Дал знак, чтобы молчала.

– Может, та самая стая отметилась? – спросил он у старосты. – Мы ни единой человеческой души ночью не встретили.

– Вот же напасть, – всплеснул руками староста. – Неужели Змей взор свой на нашу сторону направил? Начнет теперь здесь разбойничать.

– Змей?! Вы сказали, Змей?! – переспросила я с нажимом. Не выдержала. – Да когда это было, чтобы он местных обижал?

– А больше некому. Такие раны никакой волк не оставит, – старик вздохнул и пошел к своему коню. Отвязав от крыльца, забрался в седло.

– А людей опознали? – Егор хмурился.

– Пришлые они. Никто из Хором их не узнал. Сам князь тела осмотрел, когда их на мост вытянули. Должно быть, Змей с большака натаскал. Говорю же, на нашей стороне теперь люд грабит. Будьте осторожны. Вы к его логову ближе всех.

– Подождите, дедушка! – я метнулась в дом. Вышла со склянкой отвара от кашля. – Скажете снохе, чтобы сыну по ложке трижды в день давала. Как жар на убыль пойдет, начнется кашель.

– Понял, – старик сунул склянку в карман и погнал коня прочь.

Я обернулась на Егора.

– Я ничего не понимаю. Откуда люди в овраге? Там же волки должны быть.

Егор обняла меня и склонил голову к моему уху. Прошептал страшное, – я вздрогнула, когда поняла, кто вчера на нас напал.

– Оборотни то были, Веся. Натравил их кто–то. Потому и вели себя умно. Поджидали.

– Но волколаков в Тридесятом царстве отродясь не было! В Прихребетье один Лазарь жил и то из–за бабушки.

– Значит, их наняли, чтобы потом вину на лесных волков свалить.

– Но кому я могла помешать? – я смотрела на Егора во все глаза. – Ведь волки меня поджидали? Они появились в Верхних волчках, когда я туда к старосте приехала. Они же не знали, что ты за мной явишься!

Я прошла в дом и села на лавку. Опустила лицо в ладони – так на душе погано было, хоть вой. Егор сел рядом, обнял за плечи.

– Я знаю, за что нас хотели убить, – пробормотала я, отнимая ладони от лица. – Это Выселки хотят свою тайну вместе с нами похоронить. Больше некому. Не верят они, что мы промолчим.

– Я схожу к ним. Поговорю со старостой. Если они с волколаками договорились, дам клятву на крови, что мы не выдадим их. А если не они, то…

– Неужели тот же враг, что твоих братьев убил? – я вся похолодела.

– Или они заодно: и выселковские, и подославшие убийцу к Змею.

Я согласно покивала. Мертвый волос дед Хома убийце продал. Не желая выдавать его имя, прикинулся мертвым и в болото ушел. А следом случилось нападение волков. Только как нам против целой деревни нежити выстоять?

– Не ходи в Выселки, не надо, – я вцепилась в руку Егора. – Только лишний раз раздразним. Теперь, когда ты убил волколаков, они побоятся к нам сунуться. Поймут, что мы ответить можем.

– Хорошо. Посмотрим, как дальше дело пойдет. Об одном прошу: одна никуда не ходи.

Быстро позавтракав, мы занялись хозяйством. Корова уже мычала, беспокоясь, почему я медлю. Подоив ее, я прокипятила молоко. Замешала тесто. Ощипав курицу, поставила варить. Егор возился в конюшне. Почистив подковы Витязя, помыл в реке его и Сивку. Потом занялся коляской: колеса раздолбались во время ночной гонки, пришлось подтягивать.

Только накрывая стол к ужину, я вспомнила, что мы совсем не поговорили о поездке Егора в город. Едва дождалась, когда поест.

– Прости, забыла спросить, ты кольца купил или… они уже не нужны?

– Думаешь, я передумаю на тебе жениться? – лицо Егора озарилось улыбкой. – Никуда ты от меня не денешься. Или как Змей я тебе не мил?

– Ты мой защитник. Ты моя отрада, – мое лицо горело, точно маков цвет. – Никуда я от тебя не денусь. Не томи, показывай обновки.

Егор вытащил из–под кровати седельные сумки. Я и не знала, что он их туда спрятал. Я сгорала от любопытства, пока он выкладывал на стол узелки и свертки. Серьги, монисты, бусы–обереги. Ленты, кружева, пудра и румяна.

– А где же кольца?

Мне их не терпелось поскорей примерить. Вдруг ошибся с размером?

– Кольца не покажу. Не жди. Хочу, чтобы ты их увидела в час клятв, – заметив, что я надула губы, Егор чмокнул меня в лоб. – Но у меня есть кое–что другое…

Когда он вытащил из сумы два резных ларца, у меня сердце замерло от восторга, до того тонкой была работа мастера по камню. Едва вытерпела, пока Егор с замочками возился. На шелковых подушечках лежали венцы в виде обручей: побольше – золотой, поменьше – серебряный.

– Такие на венчание в храм надевают. Все, как положено – золотой для жениха, серебряный – для невесты, – Егор подвел меня к зеркалу и положил обруч мне на голову. – Не тяжелый?

– Нет, – я смущенно улыбнулась и перекинула косу на спину, чтобы не мешала.

– Давай не будем долго тянуть, завтра и поженимся? – он с нежностью во взоре смотрел на мое отражение.

– Завтра так завтра, – я повернулась и закинула руки на его плечи. Поднявшись на носочки, поцеловала Егора в губы. – Только я совсем не знаю, как проводить обряд. Меня ни разу на венчание в храм не позвали.

– Меня тоже, – он широко улыбнулся. Я хихикнула в ответ, представив, как Змей является в храм, чтобы поздравить жениха и невесту. – Мы сами обряд придумаем. Ты наденешь свой лучший сарафан, а я подожду тебя на крыльце. Пойдем к реке, пусть она будет свидетелем наших клятв.

Егор притянул меня к себе. Я положила голову ему на грудь.

– Река, солнце и лес, – добавила я, слушая, как гулко бьется сердце Егора. – Нам больше никто не нужен.

– Заживем долго и счастливо.

– Я согласна, любимый.

Утром я перестелила постель чистым бельем. Надела на себя белую рубашку в пол. Она была новой. По вороту и подолу бабуля расшила ее цветами. Распустив волосы, нацепила на кудри венец. Пощипала щеки и покусала губы, чтобы быть пригожей.

Вышла на крыльцо и встретилась глазами с Егором. Он тоже был в венце. И тоже не стал надевать нарядные кафтаны. Рубашка, подпоясанная ремешком, и штаны светлые. Мы оба были босиком. Не в храм идем, к реке.

Когда я спустилась, Егор протянул мне букет полевых цветов. Я зарылась в них лицом, не столько для того, чтобы вдохнуть аромат, сколько спрятать смущенный взгляд. Мое сердце билось пойманной птицей.

Мы пошли к реке рука об руку. Встав на мосток, поклонились сначала восходящему солнцу, потом лесу и напоследок реке. Наши клятвы были просты и немногословны. О любви, о будущем, о детях, которые уже желанны.

– Прими от меня кольцо, Веселина–знахарка, и стань мне женой, – Егор держал на ладони колечко с прозрачным камешком, который испускал под солнечными лучами сноп искр. Красивое, оно ладно село мне на палец.

– Прими от меня кольцо, Егор Змеевич, и стань мне мужем, – повторила я за ним и, взяв из пальцев жениха кольцо с красным камнем, надела на его руку.

Мы трижды поцеловались. Обнявшись, постояли на мостке, слушая, как шумит лес и плещется у ног река. Солнце играло на воде яркими бликами. Нам их одобрения было достаточно.

Я ойкнула, когда Егор наклонился и поднял меня на руки. До дома шел не торопясь. Смотрел на меня, а я на него. Опустил на ноги, перенеся через порог. Я взяла его за руку и повела в спальню. Цветы оставила на столе. Потом в воду поставлю.

Раздевались, как в первый раз. Я робела, он был нежен.

– Моя жена, – прижал к нагому телу и поцеловал сладко.

– Мой муж, – я ответила поцелуем и потянула за собой на кровать.

Легли на хрустящие простыни. Любили друг друга неторопливо, трепетно. Шептали всякие глупости, забыв о бедах и тайнах, чувствую себя любимыми и счастливыми.