Глава 25. Калинов мост

«А что, если корзину сбросить и покричать? Чтобы подумали, что я пыталась бежать, но сорвалась? А самой спрятаться, накрывшись тем же ковром. Мертвеца вряд ли кинутся искать. Дотошными уже не будут».

Мысль показалась мне здравой, и я подтащила корзину к краю обрыва. Приготовившись скинуть ее, посмотрела вдаль. Лес был спокоен, как и петушок на моем доме. Хоть бы какой знак от Егора, чтобы понять, что с ним все хорошо. Дым из печной трубы, например. Но лес продолжал жить своей жизнью, и не подозревал, какая беда разыгрывается в Черной горе.

Спихнув корзину вниз, я обмерла, когда увидела, как она падает. Будто сама летела вниз головой. Теперь осталось вернуться в комнату с сундуками, выбрать самый большой ковер и, прежде чем спрятаться под него, во все горло поорать. На лестнице услышат крик, но не поймут, откуда он донесся. А когда увидят раскачивающуюся от ветра корзину, сообразят, что толстухи больше нет.

Я от досады сплюнула себе под ноги. Вот же, супостаты! Сами спокойно не живут, и нам с Егором не дают.

Развернувшись, побежала назад, к водопаду. Только хотела выскочить в проход, ведущий к другим пещерам, как услышала вопли с лестницы. Сработала третья ловушка. Стрелы сделали свое дело.

Я попятилась назад. Слишком поздно прятаться в коврах. Княжеские люди поднимались по лестнице, обходя мертвые тела. Я слышала грубый окрик княгини.

Не зная, куда податься и чем прикрыться, я заметалась по круглой пещере. Обратила свой взор на могилу братьев. Если сумею, если не оступлюсь, то перелезу и залягу за камнями. Я не была уверена, что меня не увидят, но понадеялась на авось. Угол был темным, и вряд ли кто вздумает светить туда факелом или светляком.

Когда карабкалась, рука наткнулась на ткань. Сначала я испугалась. Решила, что умудрилась дотронуться до одежды братьев Егора. Но потом сообразила, что это плащ. Тот самый, который я наказала Егору взять с собой. Трясущимися руками я развернула его. Осторожно слезла и, вывернув на невидимую сторону, надела на себя. Хотела сразу выйти к княжеским людям, чтобы понаблюдать за ними, но вспомнила, что должна изобразить свое падение.

– Ее здесь нет! – донеслось до меня.

– И здесь нет!

Княжеские люди исследовали пещеры.

– Идите туда, где водопад! – приказала княгиня. Она слишком хорошо знала логово Змея. Будто не однажды бывала здесь, что не могло не удивить.

Я метнулась на утес и, дернув веревку, чтобы раскачать корзину, дико закричала. Теперь бы на самом деле не сорваться. И не дать ветру, дующему на такой высоте, распахнуть плащ или скинуть с головы капюшон. Нащупав завязки, я плотно их затянула. Прижалась к стене, чтобы ненароком не попасться княжеским людям. Пусть невидимая, но они задумаются, с чем столкнулись. А там и до разоблачения недалеко.

Услышав мой крик, они прибежали. Попытались поднять корзину, но, почувствовав, что она слишком легкая для того, чтобы в ней сидел человек, отправились к княгине. Я, стараясь дышать через раз, прислушалась к их разговору.

– Видишь, девка ходила здесь. Следы на песке остались. Они к обрыву дважды ведут, а назад лишь раз. Точно тебе говорю, сорвалась она. Больше некуда ей здесь деться.

– Я за камнями посмотрю, – сказал второй и шустро полез на могилу.

Я выдохнула. Так поневоле поверишь, что бог есть. Уберег, хотя я его не просила.

Когда княжеские люди исчезли за водопадом, я метнулась следом. В остальных пещерах столько песка не было. Да и натоптали там вовсю, можно было не бояться оставить следы. Не столкнуться бы только с кем из них.

Нет, все же княгиня была больна. Я заметила по нехорошей отдышке, да по синему треугольнику вокруг рта. Зря я грешила на обман. Скорый конец погнал ее сюда. Сколько жизней положила, и ради чего?

– Сын, останься. Не ходи за мной, я сама у твоего отца спрошу, где он царский перстень спрятал, – княгиня подошла к статному молодому мужчине и приникла к его груди. Подняв взор, поправила золотые кудри, что падали ему на глаза.

Он в ответ крепко обнял мать. Красивое лицо княжича сморщилось, будто вот–вот заплачет. Я подкралась ближе, чтобы ничего не пропустить, тогда как остальные по знаку княгини отошли подальше.

– Не надо, матушка! Остановитесь! – зашептал княжич горячо. – Ничего не надо! Хорошо ведь жили. Зачем все это? Столько людей погубили ради какого–то кольца.

– Что ты такое говоришь, сын?! То кольцо вернет тебе трон!

– Я не пущу вас. Хватит! – он схватил ее за руку, но княгиня, размахнувшись, влепила ему такую звонкую пощечину, что княжич едва устоял на ногах.

– Хватит? В тебе течет царская кровь! Не смей назад оглядываться! Хочешь самозванца на троне оставить? – ее глаза налились красным. – Как только явишь народу кольцо, все поймут, кто Тридесятым царством править должен.

Она резко развернулась и направилась в пещеру, ведущую к Калинову мосту. Сын остался стоять на месте. Проходя мимо, я оглянулась на него, желая по взгляду понять, о чем он думает, но не увидела во взоре сыновней любви. Лишь боль, перемешанная с сожалением.

«А княгиня даже собственного сына от себя отвратила, – подумала я. – Еле сдерживается княжич. Вон как пальцы в кулаки сжимаются».

Я не дышала, идя следом за княгиней. Она полезла под шаль и достала привязанный к шее мешочек. Вытряхнула из него на руку золотую монету. Я закусила губу, когда понял, что это Печать Трех мечей. Княгиня уверенно вставила ее в центр Змеиного следа и повернула мечами вниз.

Черная гора содрогнулась. С воем влетел ветер, поднял в воздух песок. Княжеские люди закашлялись и попрятали лица за рукавами рубах. Княжич скрежетнул песком на зубах и побежал за матерью.

– Матушка, вернитесь! Не ходите на Калинов мост. Я мечом пробью дорогу к трону.

– Одного самозванца заменишь другим? – откликнулась она, не оборачиваясь. – Без кольца ты чужой для людей. Лишь оно укажет, что ты царской крови.

Сын догнал ее и положил руку на плечо. Княгиня дернулась, посмотрела на сына страшно.

– Пусти! Прокляну! Не дам погубить дело всей моей жизни! – она подняла руку с двумя сомкнутыми пальцами. На их кончике заиграло пламя. – Я слишком долго ждала этого часа, сын. Отойди!

«А княгиня–то умеет колдовать!» – мелькнула у меня запоздалая догадка.

Княжич сощурил глаза, но не убрал руку с плеча матери.

– Не позволю. Не ведаете, что творите. Нечисть страшнее самозванца. Никакое кольцо не оправдает нас перед народом, если твари на волю вырвутся, – твердо проговорил он.

Княгиня без слов ткнула его пальцами в лоб. Сын упал на песок навзничь. Из его носа потекла кровь.

Княгиню ничто не могло задержать. Ни ветер, ни хлещущий в лицо песок, ни кровь сына. Она твердой поступью шла в сторону Калинова моста, откуда доносился невыносимый скрежет. От него до боли сводило зубы, а волоски на теле поднимались дыбом.

Что–то незримо изменилось. Вой ветра усилился, но теперь в нем слышались голоса: умоляющие, кричащие, плачущие. Я замерла на месте, когда увидела, как со скрипом и хрустом раздвигаются огромные каменные жернова. В такие попадешь, перемелют в муку. Это и были врата, ведущие к Калинову мосту.

С той стороны пахнуло жаром, но княгиня не остановилась и даже не оглянулась. Миновав врата, она неспешно спустилась по крутому склону к каменному, раскаленному до красна мосту, под которым текла огненная река. Ее юбки трепал горячий ветер.

«Так вот почему Калинов мост! – мысленно воскликнула я, стоя в проеме дверей. – Вовсе не из–за дерева калины, а от слова калёный!»

Искры вились вокруг княгини, словно рой мух. Задевали одежду, и та зачинала дымиться. Живым на Калиновом мосту не место. Все кричало о том. Обгорел и почернел подол, потрескивали от жара седые волосы, но княгиня шла вперед. Она не замечала ни сидящих на столбцах черных птиц, молчаливо следящих за ней глазами–бусинами, ни бредущих рядом с ней призрачных мертвецов.

Дойдя до середины моста, княгиня остановилась. Я чувствовала, как ей больно. Не мог такой жар не прожечь подошву сапожек и не опалить рук и лица, но она не стенала и не жаловалась.

– Иван! – крикнула она надтреснутым голосом. – Это я, твоя Любава! Прилети ко мне, соколик! Помоги правде извести кривду!

Черные птицы карканьем забивали ее зов, размахивая крыльями, нагоняли еще больший жар, но княгиня не сдавалась.

– Ванюша, приди! Не дай сгинуть без толка!

– Мама… Что же ты делаешь, мама?!

Я вздрогнула, услышав шепот княжича. Он, покачиваясь, стоял рядом со мной. Чтобы не упасть, держался рукой за край жернова. Размазал по лицу кровь, но не замечал того. Только что он упрекал княгиню за жестокость, а теперь видел, как далеко может завести любовь матери. И мне, и ему было ясно, что княгиня уже не вернется. Ступивший на Калинов мост обречен.

– Ваня! Ваня! – голос княгини слабел, а Иван все не шел.

Я уже сама встала на цыпочки, чтобы увидеть конец моста и понять, откликнулась на ее зов душа Ивана или нет. До того я представляла, что мост ведет на туманный берег, но наяву обнаружила, что он упирается в избушку на курьих ножках. Обветшалую, поросшую мхом и накренившуюся на один бок. Ее дверь была настежь распахнута. В нее чередой заходили души умерших и исчезали.

– Отец! – выдохнул княжич, побледнев лицом.

Приглядевшись, я увидела, как, расталкивая идущих, в дверь прорывается призрачная фигура. Вроде ее никто не удерживал, чужие души обтекали его стороной, словно валун на реке, но каждый шаг Ивану давался с трудом. Будто на ногах у него висели кандалы.

Княгиня не стала ждать, заторопилась навстречу. Увидев ее, и он прибавил шаг.

Они встретились и порывисто обнялись. Княгиня плакала, обнимая и целуя Ивана. Я видела, как ее фигура меняется, словно тает, как сосулька в оттепель. Княгиня уже не была живой, хотя сама этого не осознавала.

Она что–то говорила, но карканье ворон заглушало ее голос. Птицы покинули свои столбцы и теперь кружились над их головами. Княгиня обернулась и махнула рукой в сторону сына. Отец, вскинув голову, вперился жадным взором в княжича.

– Мама! – сын подался вперед, собираясь бежать к мосту, но я вцепилась в его руку.

– Нельзя! – прошептала я, скидывая капюшон. – Сгинешь! Матери уже не помочь!

Княгиня, почувствовав изменения, растерянно оглядела себя, подняла испуганные глаза на сына. Что–то закричала. Попыталась вернуться, но мост не пускал. Теперь и на ее ногах повисли незримые гири.