Глава 28. Старые тайны

Я опустила глаза. Мне стало горько и обидно. Бабушка до последнего мне не доверяла, иначе рассказала бы и о Видящем зеркале, и об Оке, и о Душном ожерелье. Она боялась, что вольно или невольно я выдам все, что она так тщательно скрывала. И только поэтому никогда не брала меня в Хоромы. Не хотела, чтобы я слышала ее разговоры с Понизовскими и не начала задавать вопросы.

Я вздохнула и потянулась к суме. Вытащила из нее Душное ожерелье. Из сундука достала серьги, разбитое зеркало и прочие безделушки, хранящиеся в шкатулке.

– Это все, что от бабушки осталось, – сказала я, придвигая «драгоценности» вместе с Оком ближе к князю.

Он осмотрел их без жадности во взоре, хотя я видела, князь понимал – некоторые вещи пусть и старые, совсем непростые.

– Нет, здесь нет того кольца.

– А какое оно из себя?

– Я сам точно не знаю, кроме того, что оно должно быть золотым. И матушка толком не выяснила, хотя выловила и пытала царского колдуна. Змеелов ведал, что царь подмененный, но принял его сторону и потворствовал беззаконию.

Я прикусила язычок, чтобы ненароком не перебить. Потом расспрошу о Змеелове. Еще будет время. Для меня сейчас открылось, почему княгиня была так безжалостна: у нее душа горела от несправедливости. Потому и не церемонилась с теми, кто мог стоять на ее пути. Змей Горыныч в том числе. Он точно не пустил бы ее на Калинов мост. Он служил царю, даже не подозревая, что тот самозванец, чем и заслужил приговор княгини на смерть.

Да уж, она была сурова. Выловить, пытать и приказать умертвить – в ее манере. Она и меня не пожалела, когда поняла, что я вырвалась на свободу и препятствую ее проникновению к Калинову мосту.

– Правда, перед смертью колдун, намекнул на одну странность… – сказав это, князь замолчал и задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Я кашлянула, чтобы подтолкнуть его. – Прости, задумался. Змеелов сказал: «Кольцо там, где корона».

– Но корона при царе. Почему же он не может найти кольцо?

– В том–то и дело, – князь тяжело вздохнул и поднялся. – Пойду я, Веселина. Забот теперь у нас с тобой полно. Тебе Егора нужно выхаживать, мне людей хоронить. Виноват я, не удержал мать.

– Это вы приходили на могилу бабушки? Я узнала цветы. Они растут в вашем саду за теремом.

– Я.

– Она знала, что вы сын ее брата, а не князя Понизовского?

– Наверное. Сама она вида не подавала. Когда наведывалась в наш терем смотрела на меня с интересом, иногда гладила по голове. Матушка и князь в строгом секрете держали тайну моего рождения. Даже при доверенных слугах. Вдруг среди них обретался подосланный царем человек? Никто не должен был знать, иначе нам не жить.

Князь глянул на меня. Я закусила губу. Ведь и я была из числа людей, подосланных царем. Меня отправили вынюхивать, высматривать, доносить.

– Я ничего не помню из того, что происходило со мной до бабушки.

– Это руны, – он кивнул на стену, намекая на письмена. – Они изменили тебя и стерли прошлое. Бабушка постаралась сделать из тебя добрую и отзывчивую знахарку. У нее получилось.

– А почему такие же руны она нарисовала в доме Лазаря? Ему тоже не доверяла?

Князь нахмурился.

– Матушка говорила, что они любили друг друга, но их разлучили. Не дали завести семью. Тогда Лазарь добровольно отправился с ней в ссылку. Здесь что–то другое. Она доверяла ему, как себе.

– Он был оборотнем.

– Тогда понятно, – кивнул князь. – Эти руны гасят колдовскую сущность. Змеелов в пытках признался, что во дворце хранится книга, куда он записывал всех, кого изменил колдовским способом. Если удастся заглянуть в нее, ты все о себе узнаешь.

– Теперь у меня будет личный интерес вернуть трон законному наследнику, – я улыбнулась.

Князь потянулся ко мне и крепко обнял.

– Спасибо за все. И прости за все.

Забрав шапку со стола, коротко глянул на выложенные мной «драгоценности».

– Это все твое. Думаю, бабушка хотела, чтобы ты своим умом дошла, что за наследство она тебе оставила.

Уже переступив порог, князь обернулся.

– Еще свидимся, Веселина. Кстати, меня зовут Ярослав – сын Ивана, истинного царя Тридесятого царства.

Я низко поклонилась своему гостю, отдавая ему дань уважения. Он поклонился в ответ.

Ярослав устало забрался на коня и погнал через лес. Я проводила его взглядом и запоздало вспомнила, что хотела подробнее расспросить о Змеелове. Было странно, что во дворце, заметив его исчезновение, ничего не предприняли. Неужели не родилось подозрение? Или княгиня сумела обстряпать смерть колдуна, как несчастный случай?

– Еще свидимся, князь, – сказала я и вернулась в дом. Надо было поухаживать за Егором.

Когда закончила его обтирать и облачила в чистую рубаху, пошла проведать скот. Уже темнело, а дел ждало невпроворот.

Зашла за угол дома и обомлела. Витязь стоял запряженный в коляску и пил из реки воду. Все вокруг было раскидано, а наш любимый мосток разрушен. Подойдя ближе, я увидела, что из реки торчат два чужих сапога. Когда потянулась за ними, поняла, что это утопленник.

Я так и села на зад. По всему выходило, что на Егора напали, когда он запрягал коляску, чтобы ехать за мной. Наверняка Андрон предупредил, что меня увезли в Хоромы, и муж засобирался.

Я уже знала, кто лежит в воде. Это Мирон, которого княгиня послала добить Змея. Раз Горыныч прилетел сразу на утес, значит, выпытал у убийцы, что Калинов мост в опасности.

Немного поразмыслив, я граблями столкнула тело в реку. Пусть его выловят ниже по течению. Я не буду им заниматься, у меня своих забот полно. Корова не доена, Витязь не расседлан, куры не кормлены. Сама еще маковой росинки во рту не держала. Да и устала я сегодня от злодейских дел. Замучили вконец.

Я горестно хмыкнула. Так нетрудно и ведьмой стать. Подхватив коня под уздцы, я повела его вместе с коляской в конюшню. У входа остановилась.

– Интересно, а если руны со стен смыть, я вспомню, кто я?

Нет, не было у меня времени мыть стены. Хватило бы сил на домашнюю работу. Завтра с утра придется снова съездить в Выселки. Я не узнала, нужно ли кормить и поить Егора, пока он спит. А то понадеюсь на авось, а муж не проснется – зачахнет от обезвоживания.

Управилась с делами только к полуночи. Попила парного молока, покусала хлебушек и пристроилась рядом с Егором.

– Спокойной ночи, милый. Трудный у нас выдался день, но ничего, выдюжим.

Я только закрыла глаза, как понеслись картинки боя с нечистью. Крики, даже вонь. И среди всей это кутерьмы – окровавленный Егор. Он шел ко мне, пошатываясь. Протянул руки, обнял и горячо зашептал в ухо:

– А я ведь больше не Змей. Слетело злое колдовство. Заново я родился.

Я открыла глаза и села.

Вот еще почему нужно смотаться в Выселки. Если Егор заново родился, остался он Змеем или нет? Я зажала рот рукой, когда в голову ударила новая мысль: если колдовство слетело, не вспомнит ли он свое и братьев прошлое?

Как бы я не тревожилась, усталость взяла свое. Я угомонилась и уснула.

Утром меня разбудило солнце и мычание коровы. Проспала! Все проспала!

Наспех одевшись, побежала в хлев. Свиньи визжали, требуя еды, кони били копытами – застоялись. Нужно было выпустить их в открытый загон.

Пока металась от одних к другим, пока прибралась и собрала яйца, наступил полдень. Забежала в дом, разожгла очаг, кинула на сковороду масло и разбила пять яиц. Только когда яичница запеклась, сообразила, что готовлю на себя и Егора. Побежала проведала его. Смазала губы водой. Попробовала поить, но лишь замочила рубашку.

– Подожди, милый. Съезжу к деду Хоме и все узнаю.

На столе еще со вчерашнего дня лежали бабушкины «драгоценности». Не порядок. Что–то сунула в суму, что–то назад в сундук. И опять упустила клубок шерсти. Он сноровисто поскакал к порогу.

– Ох, некогда мне за тобой бегать. Да и знаю я, что нет в тебе ничего интересного. Все, что могли, мы уже вытащили, – не замечая того, я вслух разговаривала с клубком.

Смеясь над собственной глупостью, поймала его у порога – в этот раз я оказалась проворнее. Засовывая клубочек назад в сундук, нарочно проткнула его длинной иглой, на которой еще болтался недовязанный платок. Мельком глянула на его причудливый узор. Мне такой никогда не связать. Все же зря я не научилась бабушкиному мастерству.

Убедившись, что все на своих местах и срочные дела сделаны, я собралась в дорогу. Дверь в дом заперла, чтобы ненароком чужой не зашел и сон Егора не потревожил. Коляску запрягать не стала, решила ехать верхом на Сивке. Он к тем местам был привычнее, да и меньше размерами Витязя.

После вчерашней беготни болели мышцы. Я кряхтела, словно старуха, когда забиралась на коня, но ближе к Выселкам уже освоилась и не ерзала в седле, ища удобное место для ушибленного седалища.

По пути встретила деревенских из Мысков – они направлялись в храм. Процессию возглавлял пасечник, а заключала телега с тряпками на дне, в которой никто почему–то ехать не хотел.

– Что там у вас вчера приключилось? – спросила пасечница, закинув голову вверх, чтобы видеть мои глаза. Сама ладонью закрылась от солнца.

– А что у нас могло приключиться? – я выпучила глаза.

– Трясло вчера все хаты. Народ от страха из домов повыскакивал. А над Черной горой смрадный дым стоял. Ветер до нас его зловоние донес. Прибегали из Хором, говорят, тоже трясло, а к вечеру телеги с мертвецами в терем завозили. Прятали, конечно, тела под мешковиной, но глазастые и кровь заметили, и доспехи погнутые. Еще кто–то из Верхних волчков видел Змея об одной голове. Низко над лесом летел. Будто больной. И где он остальные головы потерял? Или это чужой был? Может, они поубивали друг друга, отсюда и смрад нечестивый?

– Не знаю, ничего не видела, – я пожала плечами. – Хозяйством весь день занималась.

– А мужик твой? – не унималась пасечница.

– Охотился. Добычу принес и слова не сказал, что лес что–то тревожило, – врала я ладно, но пасечница глаза щурила.

– А еще видели княжескую карету, которая ехала в сторону Выселок. А за ней дружина. Говорят, вид у тех воинов был потрепанный. Словно в огне побывали. Точно тебе говорю, они Змея извести пытались. Только вот удалось ли? И что им в Выселках понадобилось?

– Как же жаль, что я все пропустила! – я сокрушенно всплеснула руками. – Поехать, что ли в Выселки, поспрашивать, кто к ним вчера наведался.

– Ага, дело говоришь. Ты туда, а мы Горбарь. Надобно у священника спросить, что с утопленником делать.

Она кивнула на телегу.