Глава 32. Подготовка

Дед взял передышку. Хлебнул чая, чтобы горло смочить. Потом полез за шиворот и вытащил оттуда нечто, завернутое в тряпицу.

– Мы их карманы ощупали и, глядите, что нашли.

Он выложил на скатерку Печать Трех мечей и бумажку с рисунком Черной горы со всеми ее пещерами и потайной лестницей. Выходит, собирались царские люди к Змею наведаться, но вот зачем? Чтобы убедиться, что Горыныч стережет Калинов мост, или хотели узнать, не перешел ли он на сторону князя Ярослава?

– И вот до чего мы на деревенском сходе додумались, – дед Хома важно обтер худую бороденку. – Царь сюда обязательно заявится. И не один придет, а с войском. Здесь ли прибьют нашего князя или в столицу в кандалах повезут, чтобы суд вершить, не суть важно. Главное, что в покое наш край не оставят. Начнут дознание: кто за царя был, а кто против. Кровушка польется. Или поступят совсем уж просто: пожгут все пять деревень вместе с жителями, чтобы у царя голова не болела. Мы такое в старом месте пережили, откуда пришлось перебраться в Выселки. Теперь там один пепел и печные трубы в небо смотрят.

Я ахнула и закрыла рот рукой. Вот что княгиня наделала! Сидели тихо, и царь был спокоен, а теперь заволновался. Даже разведчиков прислал, чтобы понять, что на окраине царства происходит. А выселковские умудрились их погубить, что конечно же, государь не оставит без внимания.

Старик поболтал ногами в реке, распугав поющих лягушек.

– И еще наши уверены, что среди местных прячется доносчик. Правда, как вывести его на чистую воду, пока не знаем. Хотели мы о нем заезжих гостей расспросить, да силу не рассчитали, когда в болото мордой макали, – дед Хома тяжело вздохнул. – А теперь вот думаем, если царь войско в Прихребетье пришлет, то быстро смекнет, кто в Выселках живет. С нами он точно церемониться не станет. Поэтому решили защищать свое болото до последнего.

Я с тревогой посмотрела на Егора.

– Надо Ярослава позвать, – понял и согласился со мной муж. – Пусть он определится, что будем делать с Выселками.

В итоге договорились, что дед Хома, деревенская старостиха – та самая женщина, что пожалела меня, когда я живой волос просила, и ее муж приедут к нам завтра, а сегодня Егор смотается в Хоромы и предупредит князя.

Проведя ночь в тревоге, собрались мы у реки рано утром. Выселковские наотрез отказались в дом заходить. Их на крыльце уже начало корежить, поэтому стол и скамьи вынесли на улицу. Князь приехал без свиты, поэтому на одной стороне сели мы трое, а на другой – старостиха, ее муж и дед Хома.

– Некуда нам больше идти, – старостиха обвела нас тяжелым взглядом, но остановила на Ярославе. – Здесь наша родина. Если за князем придут, мы первыми на пути царской рати окажемся. Хотите помочь нашей деревне дружиной, мы в долгу не останемся, а нет… Что ж, за родное болото все поляжем.

– Погоди в погребальный колокол бить, – оборвал ее дед Хома. – У нас для князя кое–что в рукаве припрятано: мы живой волос на каждого погибшего ратника дадим. Обойдется без горестных потерь.

– А мертвый волос дадите? – Ярослав прищурил глаза.

– Дадим! – уверенно ответила старостиха. – Против такого оружия ни один дракон не выстоит.

– У царя драконов вроде нет. Разве наш Горыныч не единственный? – не выдержала я, посмотрев на Егора.

– Царица может у отца попросить. У того есть с десяток. Для родной дочери постарается, – угрюмо возвестил Ярослав.

Я взяла Егора за руку. Сжала ее. Он посмотрел на меня и улыбнулся. А меня тревога не отпускала: выстоит ли Змей против нескольких драконов?

– Если царское войско войдет в Выселки, пожгут дома без разбора. Нужно остановить их на подступах к деревне, – князь вытащил из–за пазухи карту. Расправил на столе. Показал пальцем на деревню и провел черту, обрубая дорогу, ведущую к ней. – Я уже прикинул. Здесь заставим принять бой.

– Нас мало, – покачал головой Егор. – Я видел, сколько воинов царь выставил в последней войне. Нас против них, считай, горсть. Здесь хитрость нужна.

– Я знаю, как мы их одолеем, – дед Хома, пожевав губы, подергал жидкой бороденкой. Полез к карте и провел заскорузлым пальцем прямиком к болоту. – Потопим часть в болоте, а остальных перебьем.

– Там же дети! – вскрикнула старостиха.

– Заранее уведем. Приютишь их у себя, Веселина? – Хома улыбнулся мне. – В дом не зайдут, побоятся, а вот на сеновале поместятся. Как–нибудь переночуют.

Я растерялась. Выселковские смотрели на меня пытливо, молча ожидая ответа.

– Справлюсь ли одна с такой оравой? – засомневалась я.

– Наши старухи помогут, не переживай, – успокоил муж старостихи.

– А как вы собираетесь их в болото заманить? – князь смотрел на карту.

Мы уставились на деда Хому

– Хитростью, – старик рассмеялся, поглядывая на наши лица. – Я в столицу с доносом на князя поеду. Скажу, мол, собирается бой дать. А я могу обходной путь показать, чтобы княжеской дружине в спину ударить. Возьму слово, что за предательство они мою деревню не сожгут.

– Не сдержат ведь слово, – буркнул Егор, больше старика понимая, на что способен царь.

– Потому что здесь полягут, – уверенно заявил Ярослав.

– Я согласна с дедом Хомой. Утопим врага в болоте. Наши с особым усердием постараются, – успокоила нас старостиха.

– Не страшно? – выдохнула я, обращаясь к деду Хоме. – Как поймут, что завел в трясину, сразу убьют.

– Мне ли болота бояться? А если погубят, надеюсь, успеете помочь с живым волосом, – он толкнул в плечо мужа старостихи. Тот уверенно кивнул в ответ.

Прошел еще один месяц. У Выселок рыли окопы, ставили ловушки и колья, чтобы задержать и пеших, и конных. Князь с Егором прятали в укромных местах метательные орудия, направленные против драконов, если таковые заявятся. Егор со знанием дела объяснял, какой наконечник порвет шкуру или какая сеть сломает крылья.

А еще мы ждали вестей от деда Хомы, который уехал с мужем старостихи в столицу. Прежде всего они хотели разнюхать планы царя, присмотреться к тем князьям, что уже явились на его зов. Хоть на глазок определить численность и срок, когда двинутся на мятежный край.

Как бы я ни моталась по деревням, ничего через Душное ожерелье не уловила. Одна тревога за будущее и детей. Жители уже знали, что их князь попал в опалу, и понимали, чем противостояние может закончиться.

Жаль, что доносчика так и не удавалось выловить. Или он после того, как сгинули царские посыльные, схоронился, или мои пути с ним просто не пересекались.

Однажды ночью к нам постучались. Мы соскочили с кровати, как заполошные. У крыльца стояла старостиха Выселок.

– Муж мой вернулся! – выдохнула она, держа коня за поводья. Не привязывала, чтобы тут же кинуться назад.

– А дед Хома?

– Как ушел во дворец, больше не появлялся.

Егор не пустил меня в Выселки. Хоть срок беременности был небольшой – шел к исходу четвертый месяц, живот рос, как на дрожжах, и я лишний раз на люди не выходила. Ломая голову, что могло случиться с дедом Хомой, я ходила из угла в угол, пока не вернулся муж.

– Почему не спишь? – спросил он устало и крепко обнял меня.

– Что муж старостихи рассказал? Не томи!

Егор усадил меня на скамью, сам сел рядом и взял мои руки в свои ладони. Тревога болью скрутила сердце.

– Жив он. Его видели в обозе, что движется в сторону Прихребетья вместе с войском. Дней через пять у Выселок появятся. Муж старостихи сюда без сна летел, а эти тяжело идут, на ночь лагерь разбивают.

– Деда из дворца не выпустили? Думали, что обманет? Князя надо предупредить.

– К нему старостиха тоже гонца отправила. Утром начнем народ собирать в деревнях. Хватит князю молчать. Пусть расскажет всем про самозванца.

– Я тоже пойду. Надену Душное ожерелье, послушаю, кто что думает. Вдруг найду предателя? И не говори, чтобы я дома сидела, только подозрение вызовем. Где все, там и мы.

День выдался трудным. Хорошо, что Егор снарядил коляску, нам не пришлось ходить от деревни к деревне. Живот я прикрыла широким платком, но все равно бабы пялились. Ожерелье трогала только тогда, когда князь начинал объяснять, почему царь идет на Прихребетье войной.

– Правды он боится! Не свое место во дворце занимает, – убедительно объяснял князь.

– А чье место? – с ухмылкой спросил староста Мысков. Эта деревня осталась на нашем пути последней.

– Мое! – ударил в грудь Ярослав. – Я законный сын убитого царя! Тому есть доказательство.

Он надел на голову царскую корону. Толпа ахнула, так ярко на каменьях заиграло солнце. Вот тут я до ожерелья и дотронулась, чтобы в гомоне голосов выделить один единственный.

«Надо голубя послать», – услышала я тревожное.

Голубя послать! Я едва не рассмеялась. И как мы раньше не додумались! Я грешила на старосту, он слишком часто ездил в город и был единственным грамотным в Мысках, не считая Лазаря, который скрывал свои умения. Думала, староста из города записки царю передавал, а тут все просто! Голубь!

– Корона, которую носит самозванец, такая же подмененная, как и он сам, – Ярослав гордо вскинул голову. После появления царского венца, староста утратил ехидство. Нахмурил брови.

– Теперь вам решать, – князь рубанул рукой, – оставаться в родном краю или бежать, пока войско на подходе. Я клянусь, что сумею защитить всех, кто остался, – продолжил вещать князь, но я его уже не слушала.

Кивнула Егору, чтобы шел к коляске. Я кожей чувствовала, как предатель смотрит мне в спину. Неужели увидел Душное ожерелье? Выходит, знает о таком? Ой, какой непростой человек жил столько лет рядом!

Егор помог мне забраться в коляску.

– Кто? – спросил шепотом.

– Пасечник. Только у него в деревне есть голубятня. И наверняка грамотный, но скрывает это.

– А его жена? – Егор посмотрел на людей, сопровождающих князя. На их плечах висели колчаны со стрелами.

– Сплетница. Язык без костей, а он все слушает и доносит. У нее сейчас одно на уме, как бы ульи повыше в горы вывезти и там пересидеть войну, а он думает голубя послать. Позови князя, пусть сам решает, как быть.

– Голубя, говоришь? – Егор с прищуром глянул на возвышающуюся над домами голубятню. В каждом селе был такой любитель погонять голубей, поэтому и не бросилось их занятие в глаза. – Пусть только взлетят, каждого стрелой собьем.

Я невзначай обернулась на толпу. Пасечница судачила с деревенскими бабами, а вот пасечник потрусил к себе. С чего бы ему на меня все время оглядываться?

– Подожди, – я тронула руку Егора. – Не будет он голубя посылать. Слышал же, что царь сюда идет. Боюсь, он сейчас даст деру.