Глава 33. Переселение

Егор метнулся к князю и шепнул ему на ушко. Ярослав зорко глянул на меня. Пришлось качнуть головой. От дружинников отделилось двое и неспешно пошли за пасечником.

Пасечница продолжала болтать, переходя от кучки к кучке. Остановилась рядом Матреной и Агафьей. Я, не напрягаясь, слышала их разговор: сестры уходить из Прихребетья не собирались. Решали, где пересидеть с детьми тревожное время: остаться в Мысках или перебраться в Хоромы, где князь обещал помочь разместиться?

На Горбарь никто ставок не делал, он второй после Выселок попадал под удар. Еще женщин тревожило, гнать с собой скотину или нет? Ясное дело, мужики с ними прятаться не пойдут, останутся край защищать, а скотина – это молоко и еда. Неизвестно, как долго продлится война с собственным царем.

– А я говорю, надо перебираться в Верхние волчки, – талдычила свое пасечница. – Если мост через овраг снесут, можно без боязни в деревне пересидеть. Или вовсе в горы уйти. Я там каждую пещеру наперечет знаю. Мы туда ульи по весне вывозим, чтобы горным медом запастись.

Хороший выход с уходом в горы, если наши не устоят. Я была согласна с пасечницей. Но ее муж тоже все пещеры наперечет знал, поэтому любыми путями его нужно было остановить.

Я встала в коляске и посмотрела вдаль: стражники уже до дома пасечника дошли, но не видели, что тот через заднюю калитку коня выводит. Права была я, когда говорила, что он даст деру. Я помахала Егору рукой, но тот разговаривал с князем и не видел.

Тогда я крикнула через всю толпу:

– Он уходит!

На меня обернулись не только Егор с князем, но и деревенские. Пасечница подошла ближе, не понимая, почему я тычу пальцем в сторону ее дома. Оттуда уже бежали ратники, поняв, что враг улизнул. Больно резвый конь у него оказался, а эти пока на своих коней вскочат, вражина уже до Горбаря доберется, а там через Светлый лес и до большака недалеко.

Пока все на меня пялились и ждали разъяснений, в небо взвился Змей Горыныч. Люди лица позакрывали, столько его могучие крылья в воздух сора подняли. Кто послабей был, с ног долой свалился, а те, кто потрусливей, побежали с криками в разные стороны.

Но Змей не медлил, сразу взял направление в сторону Горбаря. Я мотрела на него, приставив руку ко лбу, чтобы не слепило солнце, а у самой билась мысль: догадались люди или нет, откуда взялся Горыныч? Князь и кое–кто из его дружины и без того знали, а вот деревенские…

Их отвлек Ярослав.

– Горыныч на нашей стороне! – крикнул он. – Змей никогда нас не обижал, а теперь вместе с нами будем край защищать!

К коляске подошла Ирина и забралась в нее.

– Егор просил, пока его нет, за тобой присмотреть, – улыбнулась она мне. – Мало ли.

Я обернулась и увидела, как пасечница несется к дому.

– Думаешь, она знает, что ее муж предатель? – спросила я у Ирины.

– Если до сих пор не догадывалась, то сейчас убедится, – она показала мне рукой на небо. Я выдохнула. Горыныч нес в лапах не только пасечника, но и его коня. Оба вращали глазами и кричали от страха. Змей поставил коня на землю аккуратно, но тот, напуганный, сорвался с места и ускакал в поля. Пасечник жабой брякнулся к ногам князя. Тоненько завизжал от страха.

Ярослав не стал ничего объяснять. Предателя связали, кинули поперек коня и погнали с охраной в Хоромы. Князь кивнул мне на прощание и ускакал следом. Змея след простыл. Егор не стал показываться людям и правильно сделал. Пусть остаются в неведении, спокойнее жить будем.

Когда собрались домой ехать, к коляске подошли Агафья и Матрена.

– Веселина, хоть ты скажи, за что пасечника спеленали? – помнили ведь, как я кричала: «Он уходит!»

– Предатель он. Обо всех наших делах царю доносы с голубями отправлял. Откуда только такой взялся?

– А мы говорили Ульяне, когда она у себя приблуду пригрела, что глаз у него нехороший, – Агафья оглянулась на дорогу, где шла поникшая простоволосая пасечница. На ней лица не было. – Все вынюхивал и выспрашивал. Сколько раз замечала, что под окнами стоит, а как спросишь, что надо, говорит, за солью пришел. Наверное, мешок той соли по соседям собрал. Чужой он был, хоть и прибился к Уле сразу после войны.

– Люди, что же делается? – пасечница встала перед толпой, обернувшейся на нее. – Я же любила его, во всем старалась угодить. А он деньги украл и сбежал.

– Не сбежал он, Ульяна. Не дали. Князь его в Хоромы увез, чтобы допросить, – Матрена вышла к рыдающей пасечнице. – Обманул он не только тебя, но и всех нас. Он самозванцу служил и теперь хотел нас выдать. Скажи Змею спасибо, что остановил.

– А ты пойди в поле, поймай своего коня, – посоветовала Агафья. – На нем седельные сумки. Наверняка и деньги там. Главное, ты цела, да твое хозяйство при тебе. А мужик – тьфу был. Другого подберем, домовитого. Мы с сестрой научим.

Хотела я сказать, что Горыныч больше сводничеством не занимается, да смолчала. Зачем им знать, что Змею нет нужды чужих рыцарей воровать. Он теперь семейный.

Распрощавшись со всеми, мы с Ириной отправились домой. Она у меня вожжи из рук взяла, чтобы я лишний раз не напрягалась. Видела же, что устала.

Великое переселение баб с детьми началось с утра следующего дня. Князь распорядился, чтобы поставили огромные шатры на площади перед его теремом.

Коров, которых из Горбарей и Мысков пригнали, раздали по домам, чтобы жители Хором взяли заботу о них. Хозяйки скотины, конечно, приходили к своим буренкам и телятам, помогали управиться. Овец и коз пастухи угнали в Верхние волчки, а коней разобрали защитники Прихребетья.

Войско получилось разношерстным – кто во что одет, но оружия на всех хватало. Князь выставил на площади несколько телег с мечами, копьями, щитами и луками со стрелами – собирал втихую от царя.

Много чего нужного вытащили из пещер на Черной горе. Не зря Горыныч стаскивал туда рыцарей. Поискали и в овраге под утесом: мертвым не нужно, а живым доспехи пригодились. Кузнецы несколько дней молотками звенели, выправляли покореженное.

Дозорные, выставленные князем на большаке, каждый день доносили, как близко подошло царское войско. Дня за два до прибытия царя началось переселение детей и старух из Выселок. Их нельзя было отправлять в Хоромы: деревенские сразу бы поняли, что соседи вовсе не люди. Я сама ахнула, когда пришли три телеги со старыми и малыми.

– Так вот почему вы их в болоте прятали! – воскликнула я, когда увидела личики, где вместо носов две дырочки, под ушками жабры, а между пальчиками перепонки. У самых малышей были еще и хвостики, как у головастиков. Взрослые умело скрывали свои отличия от людей, а дети есть дети. Не уследишь.

Для того, чтобы прокормить всю ораву, притащили котлы и целую телегу припасов. Я в их кухню не лезла. Понимала, что там мало человеческой еды. Разве что рыба в пищу годилась. Реку перекрыли в двух местах сетями, чтобы было где деткам резвиться. Им без воды нельзя, кожа сохла и шелушилась. Они только на ночь берег покидали. Спали вповалку на соломе в хлеву и конюшне – я свою живность на свободный выпас отправила.

Егора я в эти дни почти не видела. Он взял Витязя, чтобы сократить время на путь между деревнями, где готовил ловушки для врага, на тот случай, если случится прорыв. Оставил мне старенького Сивку, но попросил, чтобы я Дикий лес без нужды не покидала. А если беда придет, и враг продвинется вглубь, попросил, чтобы я своих подопечных увела в пещеры на Черной горе.

Мне было страшно, и я даже разревелась, когда Егор приехал навестить меня. Завтра к полудню по всем расчетам царево войско должно было появиться на большаке. Основная наша рать уже неделю как жила у Выселок.

Прощаться мне с Егором не мешали, поэтому выпало время помиловаться с любимым мужем. Когда лежали в кровати обнявшись, я взяла его руку и положила на свой живот.

– Слышишь, как шевелится?

Слабо, конечно, но Егор уловил движение малыша. Поцеловал живот, приложил к нему ухо и долго разговаривал, убеждая крошечное создание, что уже крепко любит. Вот тут я слез не удержала.

Рано утром нас навестил князь. Я как раз посуду после завтрака перемывала, поэтому вышла к нему, торопливо вытирая руки.

– Пора? – спросила я срывающимся голосом, оглянувшись на Егора. Муж одевался. Рубаха, штаны и лапти, чтобы не жалко было потерять, когда в Змея обернется.

– Пора, – кивнул Ярослав. Он был облачен в доспехи. На голове шлем, к седлу приторочен щит, а на перевязи меч. Посмотрев на слезы, собирающиеся в моих глазах, покачал головой. – Не надо так волноваться. Вредно тебе. Верь, мы справимся. Среди нас не только сильные воины, но и колдуны. Я сам далеко не промах.

– Я верю, – сказала я трясущимися губами. – Сама бы побежала, чтобы увидеть, как вы победите.

– А ты увидишь, – князь обернулся и подозвал одного из ратников.

Тот пришел с клеткой, в которой сидел сокол. На шее птицы висела тоненькая цепочка с подвеской–камушком. Воин поставил клетку у моих ног. Ярослав снял с пальца одно из колец и протянул мне.

– Что это? – не поняла я и хотела надеть на себя, но князь остановил.

– Как поймешь, что началось, брось кольцо в ведро с водой, а птицу выпусти. Все, что будет видеть она, увидишь и ты.

– В ведре? – удивилась я.

– На поверхности воды, которая станет гладкой, как зеркало. Неужели никогда не слышала про Соколиный глаз? – Ярослав улыбнулся мне, когда я покачала головой. Для меня бабушкины жемчуга и серьги уже были удивительными вещами, что говорить о тех чудесах, которые я, деревенская жительница, никогда не встречала?

Я всхлипнула, и князь наскоро обнял меня. За спиной вырос Егор. Развернув к себе, крепко поцеловал.

– Вернись живым, – шепнула я.

– И ты береги себя, – он погладил меня по животу.

Очень скоро лес поглотил Егора и князя с ратниками, а я все стояла и стояла на крыльце и смотрела на тропу, уведшую от меня любимого.

День прошел в хлопотах, но я посматривала на небо и прислушивалась к звукам. Лес жил обычной жизнью – птицы беззаботно щебетали.

Когда кипятила молоко, в окно постучала одна из старух – они все близко к дому не подходили, поэтому даже постучавшись, обязательно отступали на несколько шагов.

– Что случилось? – я отдернула занавеску и распахнула створки.

– Началось, – сказала она. Я схватилась за сердце. Высунувшись в окно, никаких изменений не заметила. Лес продолжал стрекотать кузнечиками и заливаться кукушкой.

– Нам не надо в небо смотреть, чтобы понять, – сказала старуха, показав на котел, из которого недавно кормили детей. Я сразу все поняла.